home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава седьмая

Хельгу разбудил легкий стук в дверь. Она вздрогнула, вспомнив события прошлой ночи. Сердце тревожно забилось, и она села в постели.

– Кто там?

– Я, мэм. Кофе хотите?

Она с облегчением откинулась на подушку. Через жалюзи и шторы в комнату слабо просачивался солнечный свет. Включив настольную лампу, она взглянула на часы: четверть десятого.

– Кофе? С удовольствием!

Только тут она вспомнила, что ничего не ела со вчерашнего утра, и поняла, что страшно проголодалась.

– И еще яйцо, Ларри!

– О’кей, мэм.

– Буду готова минут через пятнадцать.

Вскочив с постели, она поспешила в ванную. Пришлось провозиться куда больше обычных пятнадцати минут, чтобы привести в порядок лицо и прическу, но зато, бросив в зеркало заключительный взгляд, она осталась довольна. И быстро оделась – в свитер грубой вязки и узкие джинсы.

Не успела Хельга выйти из спальни, как на пороге кухни возник Ларри с подносом в руках.

– Все готово, мэм.

Он прошел за ней в гостиную и поставил поднос на стол. Он приготовил ей омлет с хорошо прожаренной коричневой корочкой, легкий, воздушный, как делал Хинкль. Тосты, мармелад и большой кофейник с кофе довершали трапезу.

– Да ты заправский повар, Ларри, – заметила она, усаживаясь за стол. – Все так красиво и вкусно.

Он ухмыльнулся, польщенный:

– Ага… Уж если что и умею в этой жизни, так это готовить.

Разворачивая салфетку, она спросила:

– Как он там?

Ларри уселся в кресло-качалку, достал пакет жвачки.

– Нормально. Сводил его в ванную. А на завтрак дал бифштекс. Думаю, выступать больше не будет. Понимает, что дело его – труба.

Она облегченно вздохнула и принялась за еду.

– Вчера я так страшно беспокоилась за тебя, Ларри. Ездить в такую погоду… Но ты удивительно быстро обернулся…

– Да все нормально. Правда, не сказал бы, что быстро обернулся. Вообще-то, хреново было, особенно на обратном пути. – Он пожал плечами. – Ну ничего, кое-как доехал…

Некоторое время она молча ела, потом спросила:

– А ты не оставлял этого человека наедине с письмом?

– Нет, мэм… Не переживайте. Ни на секунду. Он был, конечно, не в восторге. Но правильно говорил Рон: Макси готов удавиться из-за этих самых денег.

Покончив с омлетом, она принялась намазывать тост маслом.

– Кстати, Рону не звонил? – спросила она как бы между прочим.

– Звонил… – Он подался вперед, сцепив сильные руки на коленях. – Видите ли, мэм, вообще-то, Рон для меня очень много значит… Я хотел, чтоб он знал, что я вам помогаю. После того как он клял меня на чем свет стоит… за эту историю. Пусть знает, что я из шкуры готов выпрыгнуть, лишь бы вам было хорошо!

– Ну и что он сказал?

– Он был доволен.

Внезапно ей расхотелось есть. Она положила тост на тарелку и отодвинула ее.

– А ты говорил ему, что Арчер здесь?

Он помотал головой:

– Нет, мэм… Что вы! Просто сказал, что я вам помогаю.

Она потянулась к сигаретам.

– Никто не должен знать, что Арчер был здесь, слышишь, Ларри?

– Ясное дело, мэм. Будьте спокойны.

Но спокойствие к ней не приходило.

– А Рон не спросил, как именно ты мне помогаешь?

Он потер подбородок тыльной стороной ладони, и она поняла, что стрела попала в цель.

– Ну спросил… Я сказал, что помогаю получить вам снимки обратно.

Сердце у нее упало.

– А как именно – говорил? Насчет Макса?

Поерзав в кресле, он наконец промолвил:

– Если честно, мэм… вообще-то, пришлось. Я сказал, что Макси нам помогает. Но ничего страшного, ведь Рон с Макси – старые друзья. Рону понравилось, что Макси помогает.

Хельга медленно поднялась, подошла к журнальному столику, взяла зажигалку, закурила.

– А он не спрашивал, что делал этот самый Макси?

– Нет, мэм. Видно, ему неинтересно. Кто знает, что у него на уме?

– Что может быть у него на уме, а, Ларри?

Ларри смотрел сквозь нее:

– Кто его знает, мэм? Он не говорил.

Хельга спрятала лицо в ладонях. Боже, ее будущее, вся ее жизнь сейчас в руках этих людей. И этот смазливый мальчишка, этот идиот, может все погубить! Как бы хуже не стало от этой помощи.

В комнате повисла долгая пауза. Вдруг Ларри самым беззаботным тоном заметил:

– А там во дворе какой-то тип чистит снег. Как только кончит, пойду загоню машину в гараж.

Хельга подошла к окну и увидела внизу своего приятеля, толстяка-дворника. Он усердно сгребал снег.

– Я сама загоню машину, Ларри, – сказала она. – А ты держись от окна подальше. Все деревенские – жуткие сплетники. Я не хочу, чтобы тебя видели.

– Угу… ясно. Вы уже поели? Больше не будете?

– Нет… спасибо. Все очень вкусно.

Он забрал поднос и унес на кухню.

Хельга стояла у окна, наблюдала за толстяком; увидев, что он заканчивает работу, она пошла в спальню, достала из сумочки пятьдесят франков, накинула манто и вышла на улицу. Увидев ее, дворник приподнял над головой кепи. Они поболтали несколько минут. Он вежливо осведомился о здоровье мужа, затем сообщил, что по всем приметам снега больше не будет, но она не поверила. Местные всегда обещают приезжим хорошую погоду. Она протянула ему деньги. Дворник сдернул кепи с головы, широкое лицо расплылось в улыбке. Хельга пошла к машине и загнала ее в гараж.

Вошла в дом. Ларри гремел на кухне тарелками. Внезапно раздался продолжительный телефонный звонок. Кинув манто на сундук, она бросилась в гостиную, одновременно в дверях кухни возник Ларри.

– Все в порядке, – бросила она. – Сама подойду.

– Ясное дело, мэм, – кивнул он и вернулся на кухню.

Она сняла трубку.

– Миссис Рольф?

– Да… Кто это?

– С вами будут говорить из Нью-Йорка. Мистер Рольф… Секундочку…

Она глубоко вздохнула, села, взяв сигарету, и не успела поднести к ней зажигалку, как в трубке возник сварливый голос Рольфа:

– Хельга?

– Да. Ты получил телекс?

– Получил. Что происходит? Я звонил в «Эдем», они сказали, что ты съехала.

– Но, милый мой, ты же прекрасно понимаешь, для того чтобы привести виллу в порядок, надо безотлучно находиться здесь. – В голосе Хельги звенело раздражение. – Если хочешь знать, я не снимаю манто, такой сучий холод в доме! Зачем ты звонишь?

– Хельга! Я прошу тебя – выбирай выражения!

– Ах, не заводи меня, Герман! Я замерзла как собака и сыта всем этим по горло. Тут не до выбора выражений.

– И все равно, я не желаю слышать от тебя грубых и непристойных слов. Теперь слушай меня внимательно: я хотел бы, чтобы ты немедленно вылетела в Нью-Йорк. В Кастаньолу я не еду. Возникло одно неотложное дело на Багамах. К тому же в «Эдеме» сказали, что в Лугано до сих пор идет снег. А ты знаешь, что я терпеть не могу снега. Поэтому я решил ехать в Нассау. И ты приезжай. Погреемся на солнышке. Есть рейс из Милана в Нью-Йорк – сегодня в четыре. Вылетай, и завтра же вместе отправимся в Нассау.

Пальцы Хельги так впились в трубку, что побелели суставы.

– Это невозможно, – сказала она. – У меня здесь работают женщины, они еще не закончили уборку. И потом, не могу же я упаковаться за одну минуту.

Он сердито фыркнул:

– Чепуха! Времени у тебя предостаточно. Ты очень любишь сама себе создавать трудности.

– Но все действительно непросто! Надо переделать еще целую кучу дел. Потом идет страшно сильный снег, я не собираюсь ехать в Милан в такую жуткую погоду, нестись на машине сломя голову только ради какого-то твоего бзика! Не хочешь дождаться меня, отправляйся сам, а в конце недели и я подъеду. Ты уже знаешь, где остановишься?

– Не понимаю, с чего ты так завелась, – недовольно проворчал Герман. – Еще раз предупреждаю – выбирай выражения, когда разговариваешь со мной!

– Где ты остановишься? – Хельга повысила голос.

– Два дня в отеле «Алмазный берег», потом, надеюсь, Хинкль подыщет какое-нибудь приличное меблированное бунгало, – сердито буркнул Рольф. – Не понимаю, почему нельзя выехать тотчас же. Вечно ты все усложняешь, Хельга!

Ее так и подмывало крикнуть в трубку: «Да катись ты к черту!» – но она сдержалась.

– Что ж, очень мило с твоей стороны говорить так, зная, что я торчу здесь, на этой треклятой вилле, и мерзну как собака уже черт знает сколько времени, и все ради того, чтобы тебе было здесь тепло и уютно!

Он снова сердито фыркнул:

– Ну и нечего мерзнуть, Хельга! Ты совершенно не умеешь ничего толком организовать!

– Смогу вылететь в Нью-Йорк не раньше чем в субботу.

– А я не собираюсь ждать тебя до субботы. Вылетаю завтра утром.

– Приеду, как только освобожусь. – Она помолчала секунду, потом, немного смягчив тон, спросила: – Как ты себя чувствуешь?

Уже более спокойно они поговорили еще несколько минут, потом она повесила трубку.

Что ж, теперь, по крайней мере, можно не опасаться, что Герман явится на виллу. И то слава богу.

На небе ослепительно сияло солнце, пейзаж в окне по чистоте и блеску мог сравниться разве что с рождественской открыткой.

Она пошла на кухню – Ларри уже заканчивал мыть посуду.

– Зачем же руками, Ларри? Тут есть мойка-автомат.

– Угу… Видел. Только не знаю, как управляться с этой штукой. Еще поломается…

Внезапно Хельга подумала, что и сама ни разу не прикасалась к мойке.

– Там где-то инструкции.

– Да ладно, обойдусь. В армии всю дорогу только этим и занимался.

Кажется, это Арчер сказал, что Ларри дезертировал из армии.

– А ты был в армии?

– Вы же знаете, мэм… Арчер вам говорил.

– Он сказал, что ты – дезертир.

– Ага. Так оно и есть. Дезертир и есть дезертир. – Он вытер руки и привалился к раковине. – Накушался этой самой армии вот так. Ну и удрал…

Какое-то время она молча смотрела на него, потом присела на краешек стола, скрестив стройные ноги.

– Так, значит, все, что ты там болтал о своем папаше, о том, что он послал тебя в Европу и так далее, выходит, это вранье?

Он нервно пригладил волосы.

– Вы уж простите, мэм. Я не хотел дурить вам голову, честно. Просто вы спросили, вот я и ляпнул первое, что пришло на ум.

– Ладно, что там, Ларри… Я понимаю…

– Спасибо, мэм.

– Выходит, ты еще в худшем положении, чем я предполагала. Если армейская полиция…

– Да их здесь нет, мэм. Чего беспокоиться?

«Может, тебе нечего, а мне есть чего», – подумала она и сказала:

– В субботу я собираюсь лететь в Нью-Йорк. А ты что будешь делать после моего отъезда?

– В субботу? – Похоже, новость его огорчила, он нахмурился. – Уж куда-нибудь да приткнусь. Наймусь в гостиницу или на автозаправку, что-нибудь да обломится.

– Мы ведь уже обсуждали эту проблему, Ларри. Необходимо иметь разрешение.

– Угу… – Он почесал в затылке и совсем насупился. – Да ладно, ничего, мэм, не берите в голову. Не пропаду.

– Но что ты будешь делать?

Он поднял на нее глаза, хмурое выражение сменилось милой улыбкой.

– Пока не знаю. Надо подумать. Как говорит Рон: проблема – это вызов судьбы. Так что надо самому решать свои проблемы.

– Я хотела бы помочь тебе. Ты ведь мне помогаешь… Хочешь вернуться домой?

Он уставился на нее широко раскрытыми глазами:

– Ясное дело, мэм… Кто ж не хочет? Да только это невозможно. Фараоны начнут искать в первую очередь там. Нет, домой мне никак нельзя.

– Ну а вообще в Штаты ты хотел бы вернуться?

– Ну, наверное… Конечно…

– А что, если я куплю тебе билет и дам денег, а, Ларри? А там найдешь себе работу…

Он кивнул:

– Ясное дело. У меня же есть фальшивый паспорт. Да с ним я запросто получу работу, как только вернусь.

– Хорошо, Ларри, так и сделаем. Как только банк пришлет снимки, тут же заказываю тебе билет на Нью-Йорк. И дам пять тысяч долларов. Для начала хватит?

Он смотрел на нее, словно не веря своим ушам, затем лицо его просияло от радости, лицо ребенка, впервые увидевшего Санта-Клауса.

– Вы серьезно собираетесь это сделать, мэм?

– Конечно. Конечно серьезно, Ларри. Ведь я – твой должник.

Он замотал головой:

– Ну нет, мэм, как раз наоборот. Ведь это я впутал вас в эту историю.

Она была рада услышать от него эти слова.

– Вот тут ты попал в точку, Ларри. Ты действительно навлек на меня большие неприятности… – Она приподняла руки, потом снова уронила их на колени. – Но следует быть откровенной до конца и признать: я сама на них напросилась. И хорошо еще, что натолкнулась на тебя, а не на какого-нибудь другого человека без стыда и совести. – Она улыбнулась и соскользнула со стола. – Схожу-ка я в деревню. Хочется проветриться. Куплю свежего хлеба. Тебе что-нибудь нужно, Ларри?

– Да вроде бы жвачка кончается… Если, конечно, не трудно…

– О’кей, купим тебе жвачку. А ты сиди тихо, не высовывайся. Скучать не будешь?

– Скучать? – Он усмехнулся. – Нет, мэм. Я никогда не скучаю. Займусь готовкой. Сообразим к ланчу что-нибудь вкусненькое, специально для вас.

Она улыбнулась:

– Ну и чудесно. Я на час, не больше. – Она вышла в прихожую и надела манто. На пороге кухни появился Ларри. – Если кто заявится или позвонит по телефону – не подходи.

– Ясное дело, мэм… Я понимаю… – сказал Ларри и после паузы спросил: – Как вы считаете, когда мы получим снимки из банка?

– Ну не раньше чем послезавтра.

– Думаете, все же вышлют?

Она кивнула:

– Да… Подпись выглядит вполне убедительно.

– Ага… Все же молодец этот Макси…

Хельга улыбнулась и положила ему руку на плечо:

– Что бы я делала без тебя, Ларри!..

Она распахнула входную дверь и, чувствуя себя молодой и почти счастливой, вышла на солнце и холод.

Прогулка до деревни по морозцу, пощипывающему щеки, взбодрила ее. Похоже, все проблемы понемногу улаживаются, Герман не приедет. Арчер сидит под замком. Она даст Ларри пять тысяч и билет до Нью-Йорка и таким образом расплатится с ним сполна. При встрече с Германом надо обязательно рассказать ему о потере двух миллионов, причем каяться и винить себя наравне с Арчером, но при этом настаивать, чтобы счет был переведен в «Спенсер, Гроув и Мэнли». Что ж, пожалуй, можно лететь в Нью-Йорк с легким сердцем. А потом в Нассау… Теплое море и солнце, что может быть лучше? И отныне никаких мужчин!

Она купила хлеба и четыре упаковки жвачки и в прекрасном настроении отправилась к дому.

Было без десяти двенадцать, когда она подошла к двери. Достала ключ и открыла ее, довольная, что в доме тепло и что она согреется.

– Ларри?

Она сняла манто, с неудовольствием взглянула на балку, перегораживающую дверь в подвал. Она во всем любила порядок, ей не нравилось, когда в доме что-то не на своем месте.

– Ларри!

Молчание было ответом, и она насторожилась и прислушалась. Однако, так ничего и не услышав, сняла шляпу и прошла на кухню. На столе размораживался цыпленок в пластиковой упаковке, рядом лежали пакеты шпината и замороженного картофеля. Ларри на кухне не было.

Встревоженная уже не на шутку, она быстрым шагом направилась в гостиную, распахнула дверь.

В качалке лицом к ней сидел Арчер, в руке бокал с виски.

При виде его вся кровь, казалось, отхлынула у нее от лица.

– Ну как прогулялась? – почти ласково спросил Арчер.

Руки Хельги сжались в кулаки. Она пыталась что-то сказать, но не могла выдавить ни слова.

– Что, не ожидала? Ну ничего… хочешь виски? – Он поднялся и направился к бару. – Как обычно?

– Где Ларри? – прошептала она еле слышно.

– Ах, Ларри… Ларри внизу. Малость не в себе, но ничего, скоро очухается. – Кубики льда зазвенели в бокале. – Ничего… Он молодой, крепкий. Да ты присядь, Хельга.

Она не двинулась с места, только тупо смотрела, как он готовит коктейль.

– Садись… садись, Хельга. Придется тебе приготовить ланч чуть попозже. – Он окинул ее оценивающим взглядом. – Надеюсь, ты умеешь готовить? Лично я – нет. – Он опустился в кресло и взял свой бокал.

– Что ты с ним сделал?.. Что случилось? – Хельга по-прежнему стояла посреди комнаты, правда ей удалось успокоиться и овладеть собой после первого шока.

– Все очень просто. – Арчер отпил глоток, потом достал из кармана портсигар и вынул сигару. – Ларри немного туповат, ты это, вероятно, заметила… Я стоял у двери и подслушивал. Слышал все, о чем вы говорили. И как только ты ушла, позвал его. Попросил чашку кофе. Он еще очень молод, а молодые люди так самонадеянны! Он не принимал меня всерьез, вот его главная ошибка. Принес мне кофе. А я спрятался в бойлерной и, как только он прошел в спортзал, выскочил и огрел его по голове бильярдным кием. Все крайне просто, Хельга. Даже смешно… Ну а потом я вышел, поставил эту твою дурацкую балку на место, вот, собственно, и все.

Она медленно подошла к креслу и села. Способность мыслить постепенно возвращалась к ней.

– Ты его изувечил…

Он потрогал распухшую щеку.

– Ну не больше, чем он меня.

– Я должна спуститься вниз и посмотреть. Может, ему плохо…

– Да заткнись, ради бога! Никуда ты не пойдешь. – Голос его звенел злобой. – Ничего с ним не станется! Я только оглушил его. Не успел дойти до двери, а он уже пытался встать. – Арчер поднес зажигалку к сигаре, затем продолжил: – Ну-с, теперь у тебя опять три туза, Хельга, а у меня – четыре…

Ее била такая сильная дрожь, что пришлось зажать руки между колен.

– Знаешь, Хельга, только теперь до меня дошло, до чего ты опасна! Ведь именно я подсказал тебе эту идею – подделать подпись. Что ж, око за око… Ну и как, этот педик оказался на высоте?

Хельга не ответила.

– Делаем следующий ход. – Арчер поднялся. – Сейчас позвоню в банк и попрошу не обращать внимания на письмо. Таким образом мы снова попадем в исходную позицию – так сказать, в квадрат «А». Итак, звоню…

– Погоди!

Угроза, столь отчетливо прозвучавшая в ее голосе, заставила его остановиться.

– Ну, что ты там еще надумала, а, ведьма?

– Я не позволю себя шантажировать. У меня было время хорошенько обо всем поразмыслить. И вот что я скажу тебе, Джек, – моя жизнь с Германом давно уже зашла в тупик. – Теперь Хельга полностью овладела собой. Настал ее черед блефовать, но делать это надо очень и очень тонко. – Я ни за что и никогда не поддамся на твои провокации и шантаж, ради этого я даже готова расстаться с наследством!

– Прямо как в театре! Монолог из викторианской драмы! – Арчер рассмеялся. – Уж кто-кто, только не ты, Хельга. Никогда не поверю!

Она пожала плечами:

– А мне все равно – поверишь или нет. Я хочу получить эти снимки. А если не получу, то позвоню в полицию и обвиню тебя в присвоении чужого имущества. Валяй, звони в банк, и я тут же звоню в полицию!

– Да будет тебе! Очередной блеф, я что, не понимаю? Нет, дорогая, со мной это не пройдет, – сказал Арчер, однако к телефону не подошел.

– Хорошо. Тогда я звоню в полицию, а потом ты – в банк.

Она встала и направилась к телефону. Сняла трубку и начала набирать номер.

Он налетел на нее сзади и вырвал трубку из рук.

– Куда торопишься, Хельга!.. – Она видела – в глазах его метался страх. – Погоди! Сядь, успокойся, и обсудим все, как нормальные люди.

Она поняла, что первый раунд за ней. Арчера удалось припугнуть. С непроницаемым, как маска, лицом Хельга подошла к креслу и села. Взяла бокал, с удовлетворением отметив, что рука совсем не дрожит, отпила глоток, кивнула:

– Вкусные у тебя получаются мартини…

Он погрузился в кресло, откинул голову.

– Спасибо за комплимент. – Скосив глаза, он смотрел на тлеющий кончик сигары. – Ну, допустим, я отдам тебе фотографии… Что можешь предложить взамен?

– Скажу Герману, что виноваты мы оба, но только нашими делами заниматься ты больше не будешь.

Он покачал головой:

– Ну нет! Опять вернулись на круги своя. А нам пора перейти на квадрат «Б». Предлагаю: ты берешь на себя всю вину, а я по-прежнему держу ваши швейцарские счета.

Настал ее черед отрицательно покачать головой:

– Нет, Джек. Ты проиграл. Или все будет именно так, как я сказала, или садишься в тюрьму.

– А ты теряешь шестьдесят миллионов?

– Да, но я к этому морально готова. А готов ли ты сидеть лет десять? Тебе сколько сейчас, сорок восемь? Да кому ты нужен будешь в свои пятьдесят восемь, когда выйдешь оттуда, да еще человеком с испорченной репутацией?

Она заметила, как он судорожно облизнул губы.

– Звучит весьма убедительно, Хельга, и все же я тебе не верю. Ты всегда была лгуньей, но меня не проведешь.

– Тогда звони в банк, Джек, а я звоню в полицию. Все очень просто…

– Ну а что, если нам перескочить сразу на квадрат «В»? – спросил Арчер, изучая кончик сигары. – Я же объяснил: без счетов Германа я разорен. Кругом одни долги, на меня жмут справа и слева. Я хотел бы вернуться в Штаты и там начать все сначала. Что, если я отдам тебе снимки и откажусь от счета, а ты взамен снабдишь меня энной суммой, достаточной для того, чтобы рассчитаться с долгами и начать новое дело, а? Что ты на это скажешь?

– Я не из тех, кто поддается на шантаж, – спокойно ответила Хельга.

– Ну что тебе стоит наскрести четверть миллиона, а, Хельга? За эту сумму ты получишь снимки и негативы, а со временем – и шестьдесят миллионов. Давай, Хельга, это хорошая сделка.

Она взяла сигарету, закурила, отпила из бокала.

– Ты воображаешь, что это так просто – собрать четверть миллиона?

– Да любой швейцарский банк одолжит тебе, зная, что за спиной гарантии Германа. Он и знать ничего не будет.

Она покачала головой:

– Ты допустил ошибку, Джек. Тебе не следовало меня шантажировать. Я не из тех, кто играет в эти игры. Сегодня утром, лежа в постели, я думала о будущем. И поняла, что страшно устала от Германа, что меня просто тошнит от него… Я хочу свободы. Я хочу иметь возможность завести любовника, когда захочется… И еще я подумала об этой куче денег. Шестьдесят миллионов… Это слишком много. Я не в силах сообразить, что делать с такой огромной суммой. А потом я прикинула, с чем остаюсь, если мы с Германом разведемся, и, знаешь, была приятно удивлена. Оказывается, я вовсе не нищая, если даже он вышвырнет меня на улицу. – Она лгала вдохновенно и, как ей казалось, убедительно. – Ведь ты о многом не знаешь, Джек… Не знаешь, например, что на последний день рождения Герман подарил мне облигации, обеспечивающие десять тысяч годового дохода – (Ложь!) – А на предыдущий день рождения он подарил коттедж в Кармеле, очень уютный и славный домик. – (Еще одна ложь.) – И потом, у меня остаются драгоценности на сумму свыше двухсот тысяч долларов (правда), пять меховых манто. – (Тоже правда.) – У меня есть автомобиль, роскошная моторная лодка. – (Тоже правда.) – И еще Герман подарил мне картину Пикассо, она оценивается минимум тысяч в сто. – (Ложь, это не Пикассо.) – Если все это выгодно продать и с умом вложить деньги в дело, то мой годовой доход составит тысяч тридцать, и это не считая дома. – («Боже, – подумала она, – как бы я хотела, чтобы все это было правдой!») – И вот я пришла к выводу, что не останусь в накладе, расставшись с Германом. Так что ответом на твой квадрат «В» будет – нет, нет и еще раз нет!

Он долго смотрел на нее, и она встретила его взгляд прямо, открыто и не мигая.

– Ты не врешь, Хельга?

– Нет, не вру. – Она допила мартини. – Сделай еще, пожалуйста.

Лицо его немного смягчилось.

– Я составлю тебе компанию. – Он подошел к бару. – Видишь ли, Хельга, – начал он, смешивая коктейли, – если все действительно так, как ты говоришь, то пришел черед сделать ход на квадрат «Г». Я этого не хотел, но раз это не блеф, как ты утверждаешь, то ничего не остается…

Тон, каким это было сказано, и выражение его лица заставили Хельгу насторожиться.

– И что же там, в этом квадрате? – небрежно спросила она.

– Я продам снимки Герману.

Ей с трудом удалось сохранить непроницаемое выражение лица.

– Ты полагаешь, он купит?

– Да. Думаю, да. При условии, что, если он этого не сделает, я продам снимки изготовителям порнографических открыток. Уверен, они будут пользоваться большим успехом у любителей этой продукции.

Хельга содрогнулась, но с виду и бровью не повела.

– А ты тем временем будешь отсиживать срок?

– Не думаю. Я тоже все обмозговал, Хельга, не ты одна. Мне кажется, Герман не станет доводить дело до суда, стоит пригрозить, что грязные открытки с изображением его жены начнут разгуливать по всему белому свету.

– Выходит, ты плохо знаешь Германа. Он, конечно, разведется со мной, но одновременно приложит все усилия, чтобы упечь тебя за решетку не только за воровство, но и за шантаж. А это уже добрые лет двадцать.

Арчер пожал плечами:

– Что ж, в крайних ситуациях все средства хороши. Думаю, Герман все же уступит. Вряд ли ему понравится, что все его высокопоставленные партнеры и магнаты будут хихикать и пускать слюни над изображением его голой жены, пусть даже бывшей.

В прихожей вдруг раздался страшный грохот. Арчер вскочил, Хельга тоже.

– Похоже, твой сопляк рвется на волю, – насмешливо улыбаясь, сказал Арчер и снова опустился в кресло. – Напрасные старания. Это твоя идея с балкой вовсе недурна, а, Хельга? Она и быка удержит. Я-то знаю… я тоже пробовал.

Она стояла, глубоко затягиваясь сигаретой, судорожно стараясь придумать какой-то выход. Иначе конец. Пожалуй, Герман действительно скорее заплатит, нежели допустит, чтобы открытки с ее изображением ходили по рукам. И тогда Арчер получит и деньги, и свободу, а она потеряет все, все! Уловка не удалась…

– Мэм!!! Вы как там?! – вопил из-за двери Ларри.

– Ни с места, Хельга, – сказал Арчер, вытягивая длинные толстые ноги. – Плюнь на него, не слушай. Сядь. Ну так как насчет квадрата «Г»?

Она подняла бокал.

– Мэм!!! – снова ворвался в комнату голос Ларри.

Она вся подобралась, быстро шагнула вперед, выплеснула содержимое бокала Арчеру в лицо и бросилась вон из комнаты. Всей тяжестью тела повисла на балке. Балка дрогнула, но не поддалась. Сзади послышался яростный вопль Арчера, и, пока она бешено трясла балку, он вылетел из гостиной в прихожую. Водка щипала глаза, и он наполовину ослеп. Она сражалась с балкой, тянула и трясла ее что было силы. И когда Арчер налетел на нее, вдруг почувствовала: балка наконец немного подалась.

Он ударил ее кулаком в плечо, но она не разжала пальцев. Отлетела в сторону и упала навзничь на пол, сверху на нее – балка.

Дверь с треском распахнулась, и Ларри вылетел в прихожую. Арчер яростно тер глаза платком. Ларри налетел на него как смерч. Арчер впился ногтями ему в лицо, а Ларри бил его наотмашь кулаками куда попало. Хельга отбросила балку и вскочила на ноги. Она слышала, как тяжело и со всхлипом дышит Арчер, видела, как подогнулись у него колени и как он оседает все ниже и ниже, сползает по стене, а руки Ларри работают как поршни, нанося противнику частые глухие удары.

И вот Арчер уже стоит на полу на коленях. Ларри отступил на шаг, размахнулся и изо всей силы ударил его в челюсть. Хельга вздрогнула и зажмурилась. Ужасный, чудовищный удар, подумала она, таким можно убить человека.

Открыв глаза, она обнаружила, что Арчер лежит на спине без сознания. Грудь его тяжело вздымалась, из ноздрей текли струйки крови, кожа на скуле лопнула, там зияла страшная кровоточащая рана.

– Хватит! – вскрикнула Хельга. – Не надо, больше не надо!

Что-то бормоча сквозь зубы, Ларри ухватил Арчера за ноги и потащил к двери в подвал. Начал задом наперед спускаться по лестнице, волоча Арчера за собой. От ужасного звука – стука затылка Арчера по ступенькам – Хельга едва не потеряла сознания. Как во сне направилась она в гостиную и упала на кушетку. Закрыла лицо руками и лежала так, борясь с подступающей к горлу тошнотой.

Время, казалось, остановилось. Она то погружалась в забытье, то снова выплывала на поверхность, смутно видела очертания комнаты, свет, струящийся из окна. Очнулась она от того, что кто-то легонько тряс ее за плечо.

– Вы как, а, мэм? В порядке?

Отняв руки от лица, она увидела склонившегося над ней Ларри – в глазах тревога и жалость.

– Да… – Она беспомощно взглянула на него. – Он тебя не поранил?

– Все нормально. Сам напросился… Вы пока побудьте тут, мэм. Пойду принесу вам чашечку чая.

– Ах, ничего мне не хочется… Он жив?

Ларри почесал затылок:

– Ну ясное дело. Надо же, сроду бы не поверил!.. Кто знал, что он такой боец. В банк не звонил?

– Нет.

– А то я боялся.

– Я его остановила.

Его добрая приветливая улыбка немного успокоила ее.

– Надо сказать, вы тоже не оплошали, мэм. Я уж думал, нам крышка…

– Я тоже.

Он выпрямился:

– Знаете, а я чего-то проголодался от всей этой истории. Пойду приготовлю покушать. И вам бы не помешало.

– Нет. Пойду прилягу. Мне надо просто полежать, тихо, спокойно. А ты иди, Ларри.

Лицо его вновь приняло озабоченное выражение.

– Вам что, совсем худо, мэм?

Она с трудом сдерживала слезы и не могла вымолвить ни слова, только кивнула. Он наклонился, приподнял ее, казалось, без всяких усилий и понес в спальню. Она чувствовала, как сильные руки сжимают ее талию и бедра, ощущала исходивший от него слабый запах пота, и вдруг ее тело пронзило острое, непреодолимое желание. И еще – ей было спокойно в его объятиях, словно в колыбели.

Ларри опустил Хельгу на кровать и осторожно снял с нее туфли.

– Отдыхайте, мэм, – сказал он и, подойдя к окну, задернул шторы. – И не переживайте. Все будет о’кей.

– Ты, как никто, умеешь меня утешить, Ларри, – пробормотала она, глядя, как он направляется к двери. – Спасибо тебе.

Он улыбнулся:

– Не переживайте, мэм. Спите себе спокойно, – и вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Она лежала неподвижно, жалея, что он ушел. Никогда прежде не доводилось ей испытывать такого жгучего, почти болезненного желания. Она слышала, как он тихонько насвистывает, что-то готовя на кухне. Ей хотелось крикнуть, позвать его. Хотелось, чтобы он вошел, сорвал с нее одежду и взял ее медленно и бережно, с той нежностью, на которую она вряд ли могла рассчитывать.

Но она не стала звать его.

Она лежала в полутьме, ощущая легкий озноб. «Боже, до чего же я устала… И как долго еще ждать, пока принесут эти проклятые снимки… Надо набраться терпения», – сказала она себе. И, смежив глаза, приготовилась к долгому ожиданию.

Хельга проснулась, когда старинные часы в холле пробили семь. Она чувствовала себя отдохнувшей и бодрой. Встав с постели, сняла свитер и джинсы и направилась в ванную.

Слышно было, что в гостиной работает телевизор.

Сильно болело плечо, и, взглянув в зеркало, она скорчила недовольную гримаску. От груди до плеча, в том месте, куда ударил ее Арчер, расплывался огромный черный синяк. Лицо бледное, осунувшееся, совершенно измученное.

Она наполнила ванну и пролежала в теплой ароматной воде добрые полчаса. Уже вытираясь, услышала легкий стук в дверь спальни.

– Может, хотите покушать, мэм? – голос Ларри.

– Да… Что-нибудь легкое.

– О’кей. Будет сделано.

Она привела в порядок лицо, минут десять расчесывала и укладывала волосы, потом вернулась в спальню. Распахнула дверцы гардероба, придирчиво осмотрела длинный ряд висевших там платьев, костюмов, блуз. В конце концов она остановила выбор на белом шелковом платье самого простого покроя. Надела его, взяла пояс в виде золотой цепочки и перехватила им тонкую талию. Посмотрела в зеркало.

Что ж, не так плохо, немного бледна, но это интересная бледность. Нет, теперь про нее уже не скажешь: старая ведьма.

Из спальни она направилась прямо в гостиную. Ларри возился на кухне, но ей сперва ужасно захотелось выпить. Она приготовила водку с мартини, закурила и, прихватив бокал, пошла на кухню.

Ларри стоял у включенного гриля, челюсти, как всегда, двигались. Услышав шаги, он обернулся, глаза его расширились.

– Ого, мэм… Ну вы и красотка!

Она уже не помнила, когда последний раз ей доводилось слышать от мужчин эти слова – давно, очень давно, – и улыбнулась:

– Спасибо, Ларри. Выпить не хочешь?

– Нет, спасибо, мэм. Я с алкоголем не в ладах. Как-то раз надрался и вляпался в одну историю, с тех пор в рот не беру.

– Что ж, очень мудро с твоей стороны. Что ты там готовишь?

– Вы сказали – что-нибудь легкое. Я откопал в морозилке камбалу. Чего там только нет, в этой морозилке, – наверное, все продукты в мире!

– Наверное. Камбала – это прекрасно!

Она села за стол и принялась за мартини.

– Как он, жив? – спросила она.

– А чего с ним станется? Ходил поглядеть. Ну скис маленько, не без того. Задал я ему перцу, уж что говорить… – Ларри выдвинул из гриля решетку и ловко перевернул куски рыбы, затем снова задвинул решетку в печь. – Расстроился, самого себя жалко.

– Надо, наверное, мне сходить взглянуть на него, – встревожилась Хельга.

– Не стал бы я этого делать на вашем месте, мэм. Он в порядке. Я дал ему супчику. Не переживайте.

– А ты уверен, что он в порядке?

– Угу… Не помрет.

Его равнодушие напугало ее.

– Нет, все же пойду посмотрю.

– Не стоит, мэм. Держитесь от него подальше. Он во мраке. И злой как черт. Еще начнет обзываться разными словами. – Ларри ухмыльнулся. – А уж меня крыл – на чем свет стоит! Ничего. К утру успокоится.

Она решила последовать совету.

– А ты чем занимался все это время?

– Не скучал, не бойтесь. Там по телику был классный футбол.

– Я, должно быть, заснула. Никто не звонил?

– Нет, мэм. – Он заглянул в печь. – Ну вот, вроде бы готово. Давайте покушаем.

Она наблюдала, как он споро и красиво накрывает на стол, подает рыбу. Удивительно ловкие и умелые руки у этого мальчика, чего не скажешь про нее саму. Ей даже стало немного стыдно. Она совершенно не умела готовить, разве что сэндвич да вареное яйцо, и то обычно умудрялась разбить последнее, не донеся до стола. Наблюдая, как он ловко разделывает камбалу, отделяя мясо от костей, она вдруг поняла, как плохо питалась, когда была не замужем: сэндвичи, гамбургеры, дешевые закуски из автоматов.

– Мне следовало бы заняться этим, Ларри, – сказала она, когда он поставил перед ней тарелку. – Это женская работа.

– Большинство девушек совсем не умеют готовить, – ответил он и сел за стол. – Ну ничего, зато умеют всякие другие штучки.

Она снова ощутила прилив желания.

– Да… верно.

Ели молча. Расправившись с рыбой, Хельга сказала:

– До чего же вкусно, Ларри! Ты просто потрясающий повар!

– Рад, что вам понравилось, мэм. Сидите, сидите! Я сам уберу. – Он собрал со стола тарелки и отнес в раковину.

– Я помою.

Ларри усмехнулся:

– Да чего уж там, справлюсь! Отдыхайте. Кофе?

– С удовольствием.

В гостиной она подошла к бару и налила себе бренди. Побалтывая янтарным напитком в широком бокастом бокале, вдруг вспомнила Германа: вечно недовольный, эгоистичный, постоянно требующий от каждого внимания к собственной персоне… Насколько лучше этот мальчик! Вот уж повезет какой-нибудь дурочке-девчонке – заполучить такого прекрасного мужа!

Слышно было, как Ларри возится на кухне: гремит посудой, насвистывает. Вскоре он появился в гостиной с двумя чашками кофе.

– А его ты накормил, Ларри? – спросила она. Арчер не выходил у нее из головы.

– О нем не беспокойтесь. Поел супу… все нормально.

– Может, все-таки пойти проведать его? Ведь он не молодой человек, Ларри, и ты так сильно его избил.

Ларри сел, неуклюже держа в огромных руках чашку с блюдечком.

– Дался он вам, ей-богу! Забудьте вы о нем, мэм, и не переживайте. Он ругался, как последняя матросня.

– Но ты уверен, что с ним ничего не случится?

– Уверен, уверен…

Она сдалась. Какое-то время они молча пили кофе, затем она сказала:

– Завтра позвоню в «Америкэн экспресс», закажу тебе билет на самолет.

– Спасибо, мэм.

Она подняла на него глаза и улыбнулась:

– Буду скучать без тебя. Ларри.

– Угу… Я тоже… буду скучать.

– Ну и в историю мы влипли, а, Ларри? Прямо настоящее приключение!

– Это уж точно, мэм.

«Не самый блестящий собеседник на свете, зато смотреть на него приятно», – подумала она и продолжала:

– Что ж, всему приходит конец. Послезавтра получим снимки. И распрощаемся.

– Похоже на то, мэм.

Она не сводила глаз с его широких плеч, любовалась крупными сильными руками, четким мужественным абрисом головы и вновь испытывала мучительное, почти болезненное желание.

«Но ты же обещала себе – больше никаких мужчин… Пусть так и пусть этот будет последним. У нас впереди еще целая ночь, и весь завтрашний день, и еще одна ночь… Сидеть вот так, в ожидании, долгие часы, когда он здесь, рядом со мной, – нет, это невыносимо. И он наверняка думает то же самое… Надо только ободрить его, как-то намекнуть, и тогда… тогда он мной овладеет. Сегодня же… А завтра днем еще немного любви и потом, ночью, тоже, и мне хватит на всю жизнь. А потом мы распрощаемся. Я буду вспоминать, и никаких мужчин больше, ни одного…»

Вывел ее из размышлений голос Ларри:

– Вы уж простите, мэм…

Она вздрогнула и улыбнулась:

– Да, Ларри?

– Сегодня в девять по телику отличный хоккей. Вы не против, если я посмотрю?

Ощущение было такое, словно ей влепили пощечину. Она опустила глаза.

– Конечно же… Смотри, если хочешь.

– Угу. Я, вообще-то, всегда балдею от хоккея. А вы, мэм?

– Нет… Спорт меня не интересует. – Она взглянула на каминные часы. Без пяти девять. – Через пять минут начнется.

– Ага, мэм.

– Пойду прилягу. Почитаю что-нибудь.

Он подошел к телевизору, включил его. Ей показалось, что он вообще не слышал ее последних слов.

Вставая, она взглянула на свое отражение в высоком настенном зеркале. «Почему, ну почему мне никак не удается воспламенить его? Хоккей, боже ты мой!» В зеркале стояла высокая стройная блондинка. Немного бледная и утомленная, но все равно гораздо, гораздо моложе своего возраста… А что, если сейчас подойти к нему, обнять и крепко прижаться всем телом? Может, это его расшевелит? Она взглянула на широкую спину, сгорбившуюся перед телевизором. Комментатор представлял игроков, раскатывающих по ледяному полю. Шведам, по его мнению, придется попотеть. Канадские «орлы» не потерпели в этом сезоне еще ни одного поражения.

– Дьявол! – тихо выругался Ларри и заерзал в кресле.

Она разочарованно вздохнула, подошла к шкафу и достала первую попавшуюся под руку книгу.

Игроки метались по полю как полоумные, Ларри что-то бормотал себе под нос.

Она подошла к двери.

– Пойду почитаю, Ларри. Вряд ли скоро засну. Заглянешь ко мне пожелать доброй ночи?

Он даже не обернулся. Весь напрягся и подался вперед: три игрока на полной скорости сшиблись в центре поля. Началась свалка.

– Ларри!

Он не обернулся. Он просто забыл о ее существовании. Раздраженная, она повысила голос:

– Ларри!

Ларри, недовольно хмурясь, покосился на нее через плечо:

– Что, мэм?

– Загляни ко мне, когда кончится матч… Я спать не буду.

– Угу… обязательно. – И он снова повернулся к экрану.

Она пошла в спальню.

В глубокой тоске оглядела элегантно обставленную комнату. Да, по-видимому, она просто не в его вкусе. Швырнув книгу на постель, Хельга начала раздеваться. Потом, подойдя к шкафу, выбрала тонкую, совершенно прозрачную рубашку. Вынула из волос золотые заколки, потрясла головой – шелковистые белокурые пряди рассыпались по плечам. Затем она направилась в ванную. Минут через десять вышла и снова остановилась перед зеркалом. Да любой нормальный мужчина немедленно возжелал бы ее!.. А может, она себя обманывает?..

Она легла, взяла книгу, взглянула на обложку. «Сага о Форсайтах» Голсуорси. История Ирэн и Сомса, женщина безразлична к мужчине… Она отложила книгу. Из гостиной доносился возбужденный голос итальянца-комментатора. Нет чтобы убавить звук, подумала она о Ларри, ведь ни слова по-итальянски не понимает. Откинулась на подушку и уставилась в потолок.

И тут зазвонил телефон.

Неужели опять Герман? Боже, до чего осточертели его жалобы и воркотня!.. Она сняла трубку.

– Да?

– Это миссис Рольф? – Грубый мужской голос с американским акцентом.

Она насторожилась. Кто бы это мог быть? И немного неуверенно ответила:

– Да… Это я. Кто это?

– Вы меня не знаете, только слышали. Смит… Рон Смит.

Она резко села в постели, чувствуя, как заколотилось сердце. Господи, что же сейчас будет? Снова шантаж?

– Вы хотите поговорить с Ларри? – спросила она.

– А он у вас?

– Да.

– Он вас слышит?

– Что вы имеете в виду?

– Я спрашиваю: он с вами в одной комнате или нет? – Голос звучал еще более резко и грубо.

– Нет… он смотрит телевизор. Хотите с ним поговорить?

– Не с ним, с вами.

Во рту у нее пересохло. Так и есть, сейчас он начнет ее шантажировать.

– Далеко не уверена, что хочу говорить с вами, мистер Смит, – холодно сказала она, стараясь выговаривать слова как можно отчетливее. – Я…

– Помолчите! Это срочно и очень важно, прежде всего для вас! Я черт знает сколько времени потратил, чтоб добыть ваш телефон. Зачем только мне это надо, хотел бы я знать! Столько хлопот из-за какой-то богачки! Вы того не стоите! Но все же жизнь есть жизнь, даже если она ничего и не стоит.

«Он сумасшедший», – подумала она и уже собиралась бросить трубку, но он продолжил:

– Миссис Рольф, вам грозит смертельная опасность. Молчите… слушайте! Я только что из тюрьмы, отсидел неделю. Не успел выйти – разные дела, совсем закрутился, но сегодня выкроил время и стал просматривать газеты за последнюю неделю – узнать, какова политическая обстановка…

– Не понимаю, какое все это имеет ко мне отношение! – резко оборвала его Хельга. – И что это значит – смертельная опасность?

– Да хватит вякать! Один этот разговор с вами влетит мне в копеечку! В шести немецких газетах – все они вышли через день, как меня посадили, – фото вашего Ларри!

– Ну и что? Я знаю, он дезертировал из армии и…

– Можете вы наконец заткнуться и слушать спокойно?! Никакой он не дезертир. Он сбежал из военной тюрьмы, из которой его должны были отправить в Штаты и засадить там на всю жизнь в сумасшедший дом, потому что он – убийца-маньяк!

Хельга похолодела.

– Я… я не верю.

– А мне плевать! Ваше личное дело – верить или не верить! – Голос Рона раздраженно звенел в трубке. – Я вам говорю: газеты называют его Гамбургским Душителем. Он умудрился удавить пять шлюх, прежде чем фараоны его сцапали. Его судили и признали виновным. И все это напечатано в газетах черным по белому. Он бежал перед самой отправкой в Штаты.

Хельга бессильно откинулась на подушки. Ее сотрясал озноб, сердце колотилось как бешеное.

– О боже! – прошептала она.

– И еще они предупредили: ни в коем случае не вступать с ним в контакт. Он крайне опасен.

Она попыталась взять себя в руки.

– Но ведь вы подсказали ему, где взять паспорт…

– Да… Он показался мне славным парнем. А теперь я прочитал все это! Когда он звонил и рассказал мне обо всей этой истории с шантажом, я сделал все, чтобы помочь вам… В гробу я видел все ваши благодарности! Но когда я прочитал все это в газетах, я просто не мог не предупредить, хоть вы того и не стоите!

Хельга содрогнулась.

– Я здесь одна… он в соседней комнате…

– Тогда вот что… слушайте меня внимательно. Запритесь и немедленно звоните в полицию. Будем надеяться, они приедут быстро. Ну пока все, миссис Рольф. Мне вас ничуть не жаль. Терпеть не могу богатых пожилых бабенок, у которых печет в трусах! И если Ларри свернет вам шею, плакать не стану! Звоните в полицию!

Голос в трубке умолк, наступила мертвая тишина. Хельга опустила трубку на рычаг, мельком отметив, как дрожит у нее рука.


Глава шестая | Туз в рукаве | Глава восьмая



Loading...