home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


II

Когда мы с Йенсеном стали разгружать металлолом с грузовика, он заговорил о своей жене.

До этого я съел один из лучших обедов в своей жизни. Она вернулась из кухни с двумя тарелками, в которых лежали спагетти и большие телячьи отбивные, поставила их с грохотом на стойку и вернулась на кухню, не проронив ни слова. Пока мы ели, я спросил у Йенсена, в чем будут заключаться мои обязанности.

Он ответил, что хотел бы поручить мне гараж и бензоколонку, с тем чтобы он сам и Лола целиком переключились на закусочную. Он хотел, чтобы у меня было три ночных дежурства в одну неделю и два – в следующую. От меня требовалось взять на себя ремонт машин, если в этом будет необходимость, и содержать станцию в чистоте.

– Без дела ты не останешься, Джек, – сказал он. – Но при отсутствии других занятий будешь рад любой работе.

Я сказал, что мне это подходит и работать я готов столько, сколько потребуется. Это была правда. Я знал: если мне здесь нечем будет заняться, все мои мысли окажутся на кухне, где работала Лола. Любой мужчина на моем месте чувствовал бы то же самое.

Покончив с едой, мы вышли на улицу, и он показал мне, как работает бензоколонка, объяснил, что делать, когда появляется клиент, и что сколько стоит. Затем он попросил меня помочь с разгрузкой. Солнце уже садилось за горы, и стало прохладнее. Я был рад возможности размяться после вынужденного безделья в товарняке. Пока мы работали, он говорил:

– Ты не переживай из-за Лолы. Она терпеть не может, когда ей перечат. Я же рассказывал тебе – она всегда была против того, чтобы здесь работал еще кто-то. Не пойму почему. Какая-то блажь, которую женщины вбивают себе в голову. – Он взглянул на меня с тревогой. – Ведь ты не обижаешься? Пару дней она еще подуется, а потом все встанет на свои места.

Я ничего не ответил, да и говорить было нечего. Мы подтащили к краю кузова и спустили на землю ржавый культиватор. Я еще раз поразился силе Йенсена. Он обращался с тяжелой машиной, как будто это была игрушка. Когда мы тащили культиватор в тень, он спросил:

– А правда она красивая женщина?

– Правда.

Он достал сигареты и угостил меня. Закурив, он продолжал:

– А познакомились мы необычно. Два года назад она вышла из остановившегося здесь туристского автобуса и прошла в закусочную. В то время я был совсем никуда. Недели за две до этого умерла моя жена, и я крутился вообще один. Даже готовка была на мне, и, должен признаться, стряпня моя была ужасной. Она попросила сэндвич. Странно, как люди запоминают такие мелочи, а? Я помню, на ней было зеленое платье. Стоянка автобуса была двадцать минут: он забирал почту, а пассажиры могли что-то перехватить из еды. Они все набились в закусочную и требовали: кто – сэндвич, кто – гамбургер, кто – пирог – и так далее; я не знал, что делать. Я уж не помню, был ли я на ногах или уже стоял на голове, как вдруг она оказалась не перед стойкой, а за ней и начала обслуживать посетителей. Я видел, что это дело ей знакомо, и не стал вмешиваться. Я ей просто показал, где что лежит. К отходу автобуса все были накормлены. Мне это было не под силу, а она с этим справилась. Получилось так же, как с тобой. Я сказал: если ей нужна работа, то она у нее есть.

Он присел у культиватора и начал перебирать какие-то железки, а затем продолжил:

– Как и ты, она не раздумывала. Автобус ушел без нее. Как и тебе, я отдал ей флигель. Ну, она проработала у меня пару недель, а потом я стал думать. Я знал, что находиться здесь женщине одной не дело. В Вентуорте уже пошли разговоры. Когда парни останавливались здесь заправиться или перекусить, они эдак понимающе переглядывались. Они думали, что между нами что-то есть, а ничего такого не было. И вот однажды вечером я с ней поговорил. Я спросил ее, нравится ли ей здесь и не слишком ли ей здесь скучно. Она ответила, что нравится, и тогда я предложил ей выйти за меня замуж. Это положит конец пересудам, она будет обеспечена и, если со мной что-нибудь случится, станция останется ей. Так мы поженились.

Он размотал проволоку и снял кожух. Я стоял рядом, курил и слушал.

– Причем, заметь, она на двадцать три года моложе меня, – продолжал Йенсен. – Я все сомневался, правильно ли поступаю, но она хотела остаться, а оставить ее, не поженившись, я не мог. Когда человек моего возраста берет в жены такую, от него требуется большая выдержка. Теперь пару дней она еще будет дуться, но дела не бросит. Что меня в ней восхищает, так это то, как она работает, – я еще не встречал никого, кто бы так трудился.

Со стороны пустыни подъехала машина и, подняв клубы пыли, затормозила у колонки. Это помешало нашей беседе. Я подошел и обслужил своего первого клиента. Ему требовались бензин и смазка. Я проверил колеса, вымыл лобовое стекло и, пока работал, успел заметить, что Йенсен вышел из сарая и наблюдает за мной.

За рулем был пожилой толстяк. Пока я возился с машиной, он сидел, ковыряя в зубах спичкой. Я подумал, что неплохо было бы слегка заняться рекламой.

– Вы направляетесь в Тропика-Спрингс, мистер? – спросил я, протирая стекло.

– Туда.

– Это займет почти три часа. Раньше десяти не доберетесь. А вы не голодны? У нас лучшая пряная говядина в округе.

– Пряная говядина? – Человек посмотрел на часы. – Нет, у меня нет времени, я тороплюсь.

– Да она готова, – сказал я. – Это займет не больше десяти минут, и потом у нас есть фруктовый пирог – пальчики оближешь. Я только что съел кусок – в жизни не пробовал вкуснее.

– В самом деле? – В нем проснулся интерес. – Что ж, ладно. Попробую, если все готово. Куда идти?

Я показал ему на закусочную.

– Вы в курсе насчет толкателя клапана? – спросил я, когда он вылез из машины. – Надо бы подправить. Если вы не против, я могу этим заняться, пока будете есть.

– Конечно! Уж сколько недель я про него забываю. Спасибо.

Он вошел в закусочную, и ко мне подошел Йенсен с улыбкой до ушей.

– Хорошая работа, Джек. Вот это реклама! Я помогу тебе с толкателем.

Пока мы возились с машиной, к колонке подъехал черный «кадиллак». Я оставил Йенсена заканчивать с толкателем клапана и подошел заправить «кадиллак». В машине сидели мужчина и женщина. Они были покрыты пылью и изнывали от жары.

– Здесь есть где сполоснуться? – спросил мужчина, вылезая из машины.

– Конечно. Вон там – сзади и налево. Если вы голодны, мы можем предложить телячьи отбивные и спагетти. Все готово – ждать не придется. Итальянская кухня – даже в Тропика-Спрингс такого не найдете.

Мужчина понимающе поднял брови:

– Небось старая конина с веревками.

– Я только что сам пробовал. Никаких веревок в спагетти мне не попалось, – сказал я жизнерадостно. – Я спросил на всякий случай. До Тропика-Спрингс вы доберетесь только в одиннадцатом часу. Я подумал, что, может быть, вы голодны.

– Я умираю от голода, – сказала женщина, вылезая из машины. – Почему бы нам не поесть здесь, дорогой? Ведь не отравимся же мы!

– Ладно, если хочешь. Я и сам не прочь чего-нибудь перехватить.

Через десять минут подъехали два больших «бьюика», которые привезли десять человек. Занимаясь машинами, я спросил, не хотят ли они поесть, и лирически описал жареных цыплят. Они клюнули. К этому времени Йенсен закончил с толкателем клапана и отправился в закусочную помочь Лоле. Подъехали два грузовика. Оба водителя отправились в закусочную за яичницей с ветчиной. Затем подкатил «ягуар» с парнем и девушкой. Я рассказал им о спагетти с телятиной и напомнил, как долго им еще придется терпеть, если они не перекусят здесь. Они тоже согласились. Из закусочной вышел озабоченный Йенсен.

– Джек, телятина кончилась, остался только один цыпленок, – сказал он. – Надо сбавить обороты с рекламой.

Я в недоумении уставился на него:

– У нас что, кончились запасы?

– Именно. Обычно ужинать хотят три-четыре человека. И обычно это сэндвич или гамбургер или что-то в этом роде, но с твоей рекламой мы сегодня накормили четырнадцать человек.

– Разве это плохо?

– Еще как хорошо! Только я никак не рассчитывал, что кто-то вроде тебя сумеет подсобить нам. Завтра уж я подготовлюсь. Мы с Лолой поедем в Вентуорт и сделаем запасы. – Он довольно улыбнулся. – У нас еще полно яиц и ветчины. Подумай, как с ними быть.

Он вернулся в закусочную.

На заправку начали подъезжать грузовики, а легковых машин становилось все меньше и меньше. Водителей грузовиков не надо было уговаривать: они сами знали, что им нужно. Наконец около десяти часов движение стихло и, прождав минут двадцать, так и не увидев зажженных фар со стороны пустыни, я пошел в закусочную. За стойкой два шофера доедали сэндвичи. Йенсен прибирался и складывал в стопки грязную посуду. Кто-то бросил монету в музыкальный автомат, и на всю закусочную ревел блюз. Лолы нигде не было видно, но я слышал, как она гремела посудой на кухне.

– Вам помочь?

Йенсен покачал головой:

– Все в порядке. Мы сами справимся. Отправляйся спать. Сегодня мое дежурство, твоя очередь – завтра. – Он кивнул в сторону кухни и скривился. – Она все никак не может успокоиться, но это пройдет. Завтра начинаем в восемь часов. Договорились?

– Конечно, – сказал я.

– Приходи сюда завтракать. И послушай, Джек, надеюсь, тебе работа так же по душе, как я доволен тобой.

– Мне все очень нравится, – сказал я. – И я рад, что вы довольны. Ну ладно, если я не нужен, пойду-ка я спать.

Я прошел в свой флигель, разделся и забрался в постель. Я здорово устал, но голова была слишком ясной для сна. Невольно я продолжал думать о жене Йенсена – знал, что это плохо, но ничего не мог с собой поделать. Кровать стояла прямо у окна, и мне был хорошо виден весь жилой дом. Прошел еще час, заснуть все не удавалось, и тут я заметил, что в одном из окон дома зажегся свет.

Я увидел Лолу, стоявшую посредине комнаты. Она курила сигарету, затем, лениво двигаясь, потушила ее в пепельнице. Она вытащила заколку из волос, и густая темная копна упала ей на плечи. Я уже сидел на кровати, подавшись вперед и вглядываясь, – сердце вновь застучало, а дыхание участилось. От меня до нее было не больше тридцати ярдов. Она села на стул перед трюмо и начала расчесывать волосы. Лола занималась этим не меньше пяти минут, тщательно и не торопясь, а потом повернулась к кровати и сдернула покрывало. Она подошла к окну и стала расстегивать халат. Когда он распахнулся, Лола подняла руку и опустила жалюзи. Поскольку свет горел позади, ее силуэт был хорошо виден. Она сняла халат, бросила его на пол, и при виде очертаний ее обнаженного тела у меня перехватило дыхание.

Еще долго после того, как она погасила свет, я сидел у окна и смотрел на дом. Только когда у колонки остановился грузовик и из дома вышел Йенсен, я улегся в постель.

Этой ночью я так и не выспался.


предыдущая глава | Уходя, не оглядывайся | cледующая глава



Loading...