home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 13

Сперва эта новость ошеломила меня. Как это могло случиться? Я вспомнила предшествующие недели. Когда, со времени смерти мужа, Гертруда беседовала с глазу на глаз с Клавдием? Неужели горе помутило ее рассудок? Был ли ее выбор Клавдия добровольным или вынужденным? Это было выше моего понимания. Я осторожно попыталась выяснить, что думает Элнора. Но ее, по-видимому, настигла та же болезнь, которая поразила душу Гертруды.

– Я плохо себя чувствую, Офелия; не тревожь меня. Что касается королевы, то я не знаю ее мыслей. Она достойна того, чтобы быть женой короля; кем еще она должна быть? – Элнора закрыла глаза, махнула рукой и отослала меня прочь. Даже когда я предложила ей принести тонизирующий напиток, она лишь покачала головой и больше не сказала ни слова.

Считая, что искушенная Кристиана может понять поведение Гертруды, я спросила у нее, словно размышляя вслух, когда мы сидели за вышиванием:

– Как могла королева выйти замуж за брата своего покойного мужа?

Кристиана лишь с горечью рассмеялась.

– Как плохо ты знаешь мужчин и королеву, свою госпожу! – сказала она, словно обладала какими-то более глубокими познаниями, чем я. Но Кристиана не поделилась ими со мной, и я сомневалась, что она понимает больше меня.

Я все еще недоумевала, когда помогала Гертруде готовиться к свадьбе. Элнора непрерывно шмыгала носом, подгоняя платье Гертруды из серого атласа. Я не могла определить, что было причиной такого поведения старухи – чувства или больные глаза. Когда я закалывала в прическу королевы жемчужины и втирала румяна в ее бледные щеки, она сидела с бесстрастным лицом и избегала смотреть мне в глаза. Она была такой далекой, будто жила в своей стране горя, и я не посмела ее расспрашивать.

Свадебный пир выглядел имитацией праздника. Столы ломились под тяжестью оленины, жареной свинины, копченой рыбы и всевозможных овощей и соблазнительных фруктов. Полчища слуг, одетых в ярко-голубую ливрею нового короля, разносили кувшины с поссетом и разливали вино с пряностями в оловянные кубки с печатью Клавдия. Дамы и придворные надели свои лучшие шелка и украшения, музыканты играли на маленьких и больших барабанах и лютнях. Тем не менее, под красивыми нарядами многие держались сдержанно и прятали неодобрение, зато другие, напившись, становились громогласными и беспечными.

Гертруда улыбалась и танцевала со сдержанной грацией, но я видела, что она прячет боль в спокойных глазах. По отношению к своему новому мужу, королева выказывала покорное смирение, которого я раньше не замечала, а вот Клавдий двигался в танце с важным видом, напоминая гордого петуха-повелителя.

Гамлет стоял у входа в зал, вызывающе скрестив руки на груди. Он был один. От шапки до сапог, вся его одежда была угольно-черного цвета, и бледное, озабоченное лицо принца казалось испещренным морщинами. Своей одеждой и своим поведением он выражал презрение ко всякому веселью. Я видела, как он мрачно хмурится, и хотя он напоминал мне готовую вот-вот разразиться грозой тучу, я решила бросить вызов грозе и заговорить с ним.

Удостоверившись, что моего отсутствия никто не заметит, я скользнула за колонны, окружившие зал, и, держась в тени, приблизилась к Гамлету. Он не взглянул на меня, и не поздоровался, но шевельнулся, будто встревожившись, и глубоко вздохнул. Клавдий поднял свой кубок, провозгласил тост за здоровье Гертруды и выпил. Затем красными от вина губами поцеловал ее в открытую выпуклость груди прямо над вышитой тканью корсажа. Королева отвернула лицо в сторону, то ли для того, чтобы позволить ему это сделать, то ли, чтобы не видеть этого, я не поняла. Теперь Гертруда смотрела прямо в тот темный угол, где стояли мы с Гамлетом, но взгляд ее был невидящим и ничего не выражал. Я увидела, что Гамлет еще больше нахмурился.

– Дания больна. После смерти моего отца не прошло и двух месяцев, его плоть еще держится на костях, а моя мать берет себе нового мужа. Да и свадебный стол сегодня уставлен холодными мясными блюдами, как на похоронах, – с горечью произнес он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне.

Я подыскивала слова, приличествующие этим странным обстоятельствам, этой свадьбе, устроенной с такой неприличной поспешностью после похорон короля.

– Правда, мне очень жаль, что твой отец умер, – с искренним чувством сказала я.

Гамлет ничем не показал, что слышал мои слова. Но он не ушел, и не приказал мне уйти, поэтому я осталась.

– Клавдий не только носит корону отца, но еще и женится на супруге отца! – произнес он изумленным тоном. – Я всегда говорил, что он вор. А моя мать! Забыть отца, который был подобен Гипериону, богу солнца, и связать свою жизнь с этим демоном! Где ее рассудок, где здравый смысл? – Он обращался ко мне, как будто я знала ответ. – Они исчезли! – Гамлет широко развел руками.

– Королева сильно изменилась, – пробормотала я. – Я сама этого не понимаю.

– Взгляни, Офелия. Ты видишь, как она вешается на него? Это неестественно. Неужели у нее нет стыда? Нет стойкости, а только женская слабость?

Хоть я и разделяла его недоумение, я стала защищать Гертруду.

– Вы несправедливы, милорд, – мягко ответила я. – Мы, женщины, не все слабые. Я, например, сильная и верная. – Я дотронулась до щеки Гамлета, повернула его лицо к себе. У принца были мокрые глаза, они выдавали его страдание. – Испытай меня, Гамлет! Я тебя не подведу.

Гамлет взял мою ладонь и прижал к своей щеке.

– Дорогая Офелия, я так тосковал по тебе. – Он глубоко вздохнул, и по всему его телу пробежала дрожь. – Давай покинем эту позорную сцену и найдем более спокойное место. – Он взял меня под руку, оглянулся, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, и вывел меня из зала через широкие двери.

– Мы пойдем к нашему домику в лесу? – с надеждой спросила я.

– Нет, он слишком далеко. Я не могу так долго ждать. – Он повел меня вверх по лестнице в комнату стражников возле палат короля. Там никого не было. Я последовала за Гамлетом по лабиринту коридоров к дальней башне в том крыле замка, где я никогда не бывала. Мы на ощупь поднимались по винтовой лестнице темной башни, пока не оказались на пустынной террасе, откуда было видно поле и реку внизу.

Уже почти наступили сумерки. Теплый ветер шевелил клочья влажного тумана вокруг нас. Гнев на лице Гамлета растаял, осталась только печаль. Я ждала, когда он заговорит.

– Теперь мы одни. Что ты хотел мне сказать? – спросила я.

– Ничего, Офелия. Слова ничего не значат. Я хочу только тишины.

Поэтому мы молча смотрели через парапет на поля и холмы вокруг Эльсинора. Туман наползал на них, и они тонули в облаках и казались нереальными. Вскоре земля скрылась от наших взоров. Тогда Гамлет заговорил.

– Что такое жизнь человека, как не прелюдия к смерти? – Голос Гамлета звучал ровно, не выражал никаких чувств. Слова, вылетавшие из его рта, улетали с влажным ветром. – И что такое смерть, как не долгий сон, не желанное забвение.

– Горе лишило тебя сил, мой господин. Позволь приготовить тебе питье для сна.

– После смертного сна мы просыпаемся в вечности, – продолжал Гамлет, будто я ничего не говорила. – Но в какой стране?

– Кто это может знать? – легкомысленно ответила я. – Ведь никто оттуда не возвращается и не может нам рассказать.

– Так страх перед будущим заставляет нас медлить в настоящем, – заметил Гамлет, облокотившись на каменное ограждение, холодное и скользкое от сырости. Каменные стены Эльсинора были отвесные и высокие. Внезапно осознав, куда направлены его мысли, я схватила его за руки.

– Милорд, не надо задумываться о таких вещах! В свое время все живое должно умереть. Время твоего отца пришло, а твое еще нет, – в отчаянии говорила я, стараясь отвлечь его, заставить думать о любви, а не о неприятностях. – В назначенное время все живое превращается в прах, делая землю плодородной для новой жизни. Почувствуй, как эта ночь полна грядущим цветением, сладостью, которую так любят пчелы. – Я глубоко вдохнула плотный ночной воздух.

– Мне отказывают органы чувств, я ничего не чувствую; мой мозг отупел и стал глупым. Мои надежды на восхождение погублены, – с горечью произнес Гамлет.

– Ты не король, но ты все еще принц Дании.

– Я – ничто.

– Ты мой Джек, а я твоя Джил. Ты помнишь? – сказала я, чтобы развеселить его, и сделала реверанс, изображая пастушку.

– Это детская игра. Теперь мой отец мертв, и я уже не мальчик, – безнадежным тоном ответил он.

Я подняла глаза на благородное лицо Гамлета, его высокий, умный лоб, покрывшийся морщинами от горя.

– Жаль, что у меня нет зеркала, где ты смог бы увидеть себя. Потому что ты напоминаешь мне строчки из Библии: «Не много Ты умалил его (человека) перед Ангелами; славою и честью увенчал его; все положил под ноги его»[8].

– Но у меня из-под ног выбили саму землю, – возразил Гамлет.

Мои глаза стали мокрыми от слез. Я упала перед ним на колени.

– Гамлет, ты – Божье творение, слава Дании, и мой возлюбленный, – прошептала я.

Он тоже опустился на колени и обнял меня. Мы прижимались друг к другу, будто хотели спасти друг друга, не дать утонуть.

– Нет, Офелия. Это ты – прекрасное творение, и у тебя такие благородные помыслы. – Он обхватил ладонями мое лицо. – Красота мира. – Голос принца сорвался от нахлынувших чувств, он пальцами очертил контуры моих губ. – Ты мне тоже напомнила божественную песнь, потому что ты так чудесно сложена и так необыкновенно изящна. – Его пальцы сбоку прошлись по моим ребрам. Потом нашли шрамы на задней стороне моих ног под юбками. Гамлет нежно опустил меня на землю.

Там, чувствуя холодный камень спиной, обхватив руками его шею, я ощутила вкус его соленых слез, и я утешила его всеми силами своего тела. Я поняла, что горе и любовь – близкие родственники, потому что утрата заставила Гамлета, наконец-то, произнести слова, которые я так давно жаждала услышать.

– Клянусь любить тебя преданно и вечно, – прошептал он мне в ухо.

– А я – тебя, Гамлет, я твоя.

И после мы скрепили наши клятвы самим деянием любви.


Глава 12 | Мое имя Офелия | Глава 14



Loading...