home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Мой простой план, придуманный с целью обмануть Полония и короля, стараниями Гамлета превратился в целый заговор, с более сложными мотивами и неопределенным исходом.

– Помни, я буду выглядеть безумно влюбленным в тебя – и вообще безумным, – но я притворюсь сумасшедшим для того, чтобы ввести в заблуждение и испытать их всех, – сказал Гамлет.

– Зачем нам их испытывать?

– Чтобы устроить проверку их уму и суровое испытание их здравомыслию, – ответил он так, словно ему доставляла удовольствие сама возможность всех запутать.

– Зачем тебе нужно притворяться безумным? – спросила я, не понимая его намерений. Этот разговор происходил поздно ночью, мы находились в комнатах Гамлета. Мы строили наши планы при мигающем пламени одной-единственной свечи.

– Отвергнутые влюбленные впадают в меланхолию, а разве меланхолия не одна из форм безумия? – Пусть они сомневаются в моем душевном здоровье, сказал Гамлет. Он взял перо и бумагу и за несколько минут написал сонет.

– Послушай, – предложил он и начал читать, имитируя акцент:

Не верь, что солнце встанет вновь,

И что горит звезда,

Не верь, что правда – это ложь,

Но верь в мою любовь всегда.

Его комично приподнятые брови и широкие жесты вызвали у меня улыбку, а обиженный вид, который он на себя напустил после этого, заставил меня хохотать до упаду.

– Неплохо, но и не совсем хорошо, – заметила я. Действительно этот поспешно написанный стих страдал отсутствием музыкальности, и ритм его хромал.

– «Не верь, что правда – это ложь» может означать «не верь в мою любовь».

Я кивнула, хотя такая трактовка показалась мне туманной.

– Это не имеет значения, так как я знаю, что ты меня любишь, – с этими словами я лукаво наклонила голову.

Но Гамлет очень деловито ответил:

– Эти стихи должны хорошо послужить моей цели.

– Каким образом? – спросила я.

– Если Клавдий совершил преступление, его рассудок и здравое суждение должны были пострадать, и он будет обманут; то есть, он поверит, что наша игра – это правда. Если он невиновен, он распознает правду: что мы только изображаем влюбленных.

– Ты знаешь, что это неправда – то, что мы только влюбленные. Мы – муж и жена, – мягко напомнила я ему.

– Конечно. – Он махнул рукой. – Я говорю о правде нашей игры.

– А как должен среагировать мой отец? – спросила я, сомневаясь в надежности доводов Гамлета.

– Полоний, так как он не злой, а всего лишь глупый, – прости меня, но он глуп, – поверит, что эта чепуха является доказательством моей любви, – объяснил Гамлет. – Теперь мы устроим так, чтобы этот стих прочли все, и понаблюдаем за их реакцией.

– Нужно написать письмо, подтверждающее, что ты написал это стихотворение для меня, – подсказала я.

– Да, конечно. Я об этом не подумал. – Гамлет снова взялся за перо и написал письмо, в котором обращался ко мне «Прекрасная Офелия». – Понимаешь, я должен назвать тебя «прекрасной Офелией», потому что этим обращением выдвигаю ложное предположение, будто твоя красота нарисована краской.

Я старалась улыбнуться, но не могла понять, как послужит его цели то, что он так напишет обо мне. Гамлет почувствовал мою обиду и поднял взгляд от письма.

– Я, и правда, люблю тебя, Офелия, моя истинная жена.

– А я тебя, супруг моей души, – отозвалась я, снова успокоившись.

– Помни, когда мы не одни, я буду играть роль томного влюбленного, а ты – снисходительной возлюбленной; ты не будешь проявлять ко мне жалости, а я все равно буду лебезить перед тобой. Посмотрим, как они встретят такую любовь.

– Да, я буду наслаждаться этой игрой, – согласилась я. – Подобно паре записных шутов, мы будем дергать за бороду старших. – Я сунула письмо за корсаж и поцеловала его на прощание, пожелав спокойной ночи.

На следующее утро я побежала к отцу, делая вид, будто расстроена, и рассказала, как Гамлет пришел в мою комнату, когда я там вышивала. Я описала его приспущенные чулки без подвязок, расшнурованный камзол и бледное лицо. Изобразила изумленный взгляд Гамлета, показывая отцу, как он смотрел на меня. Схватила отца за руку и крепко сжала ее, чтобы он почувствовал мое отчаяние. Другой рукой провела по своему лбу, как раньше делал Гамлет. Потом кивнула, вздохнула и отодвинулась от отца, и все это без единого слова.

– Именно так он себя вел! – заявила я. – Он ничего не сказал, но его движения говорили об ужасном страдании. Это было очень странно!

Отец среагировал на мою пантомиму именно так, как предсказывал Гамлет.

– Это образец любовного экстаза! – Он потирал руки от восторга и ущипнул меня за щеку.

Ободренная его радостью, я стала исполнять роль послушной дочери с еще большим рвением. Я так хорошо играла притворную покорность, что даже мой отец, несмотря на то, что был искушен в притворстве, не разоблачил мою маску.

– Я не принимала писем от Гамлета и избегала его общества, как ты мне велел, дорогой отец. Вот, я отдаю это тебе, не сломав печати.

Отец выхватил у меня послание так, будто там были деньги. Прочитав письмо и стихи, он крякнул от удовольствия и, позабыв обо мне, поспешил на поиски короля. Через несколько минут я последовала за ним, мне было даже немного жаль отца за то, что он оказался таким легковерным. Он метался по замку, пока не выяснил, что Клавдий заседает с придворными в главном зале. Пока отец спускался туда, буквально спотыкаясь от спешки, я поднялась по лестнице башни на аркаду, откуда могла смотреть вниз и наблюдать за их встречей, оставаясь незамеченной.

Сидя на возвышении, Клавдий тихо беседовал с Розенкранцем и Гильденстерном. Гертруда прижалась к нему, кажется, ей было скучно слушать об их делах. Она держала корону на коленях и от нечего делать полировала ее о свою юбку. Я была удивлена, так как никогда не видела, чтобы она так держалась, позабыв о гордости. Потом я поразилась, увидев, как стражник в сине-белой ливрее подошел и остановился рядом с королем. Стражник широко расставил ноги и угрожающе скрестил руки на груди. Одной рукой он держал длинную пику, увенчанную острым наконечником и устрашающего вида изогнутым лезвием. Я узнала в этом стражнике Эдмунда. Этому негодяю очень подходит роль солдата-наемника, подумала я, которому платят за то, чтобы он охранял Клавдия и сражался в его битвах.

Когда оба придворных собрались уходить, Гертруда подалась вперед и подозвала их к себе. Я напрягала слух, чтобы расслышать ее слова. Королева озабоченно хмурила лоб. Кажется, она просила Розенкранца и Гильденстерна о какой-то услуге. Они с готовностью кивали головами, соглашаясь все исполнить. Я уловила слова «друзья Гамлета» и «навестите моего сына, который сильно изменился».

Гамлет не обрадуется их визиту, мрачно подумала я. Гамлет набросится на этих посланников, как волк на пару уток.

Вбежал мой отец, объявив о прибытии послов из Норвегии, и пообещал, что после их ухода он сообщит очень важную новость относительно последних настроений Гамлета. Я невольно улыбнулась, услышав, как мой отец торопится получить аудиенцию. Затем вошли послы, в накидках, подбитых мехом, они принесли с собой карты и много документов. Старший посол громко объявил, что, благодаря его мудрой дипломатии, принц Фортинбрас отменил брошенный Дании вызов. Фортинбрас был серьезной угрозой, как я знала, поскольку он собирался отобрать земли, которые его отец отдал королю Гамлету, проиграв сражение. Но Клавдий только отмахнулся от послов и велел им прийти к нему на пир вечером. Как не идет ему королевская мантия, небрежно лежащая на его беззаботных плечах, подумала я.

Эдмунд проводил послов до двери, потом вернулся к королю и опять застыл рядом с ним. Мой отец выступил вперед и начал свою речь, туго набитую словами, как камзол актера набит ватой, чтобы сделать его толще. В конце концов Гертруда перебила его и велела перейти к сути дела.

– Мой повелитель и мадам, я узнал причину лунатизма Гамлета, – заявил он. – Он тронулся умом – то есть, обезумел, сошел с ума, и причина вот в чем. У меня есть дочь, как вам известно. Ее зовут Офелия. Он, Гамлет, ваш сын, обезумел от любви к… моей дочери.

Затаив дыхание, я следила за реакцией Гертруды. Королева выпрямилась, глаза ее заинтересованно раскрылись. Мне очень хотелось прочесть ее мысли. Разозлится ли она на меня? Затем она слегка кивнула, словно уже знала об этом. Клавдий сидел с каменным лицом, не выдавая своих чувств.

– Я когда-нибудь ошибался в своих советах, милорд? Я когда-нибудь говорил «Это так», когда это было не так? – Мой отец буквально съежился, изо всех сил стараясь продемонстрировать покорную услужливость. – Поверьте мне, этого не случалось.

Ничего не отвечая, Клавдий нетерпеливо махнул рукой, приказывая отцу продолжать. Тот широким жестом достал доказательство – письмо. Он прочел его вслух, сопровождая каждую фразу сонета театральным жестом.

Я рассмеялась в своем укрытии, едва не выдав себя. Отец явно проглотил наживку, заготовленную Гамлетом. Удалось ли также обмануть короля?

Клавдий наклонился вперед и тихо спросил о чем-то у отца. Я подумала о том, какой отец хитрый, несмотря на то, что он глупец. Он не показывал своего восторга от того, что Гамлет влюблен в меня, потому что тогда Клавдий мог бы заподозрить его честолюбивые замыслы. Вместо этого я услышала, как он заверял отца, что держал свою добродетельную, но недостойную дочь подальше от благородного принца.

– Именно этот запрет, – заявил он, – заставил принца погрузиться в глубокую меланхолию от любви. Отсутствие аппетита, мрачные размышления, вздохи и небрежность в одежде являются самыми неопровержимыми признаками этого.

Король прижал указательный палец, унизанный перстнями, к своим мясистым губам, обдумывая следующий шаг. Мой отец ждал его решения. Без сомнения, он надеялся, что Клавдий сочтет меня средством исцеления Гамлета от безумия. Тогда он, мудрый Полоний, получил бы повышение за хороший совет.

Я тоже ждала, какой ход сделает король, подобно пешке на шахматной доске. Я хотела услышать, и молилась, чтобы Клавдий сказал: «Пускай ухаживает за ней. В этом нет ничего плохого. Я даю свое согласие».

Чего хотел Гамлет? Он хотел любить меня, не скрываясь, или планировал использовать нашу любовь для того, чтобы замаскировать свои темные цели?

А что Гертруда? Она прижалась грудью к плечу Клавдия и что-то шептала ему в ухо. Она улыбалась отцу, и казалось, благоволила к нам. Но Клавдий встал, отстраняясь от прикосновений Гертруды.

– Я выясню, где скрывается правда, – мрачно заявил он, постукивая пальцем по письму.

Мой отец был к этому готов.

– Я добуду более веское доказательство. Давайте поместим мою дочь на пути у Гамлета и втайне понаблюдаем за их встречей.

Клавдию план понравился, и он кивнул в знак согласия.

До того, как их разговор закончился, я уже бежала на поиски Гамлета. Я должна рассказать ему о сомнениях Клавдия и предупредить его об их плане. Я искала повсюду, пока не начала задыхаться, но обнаружила, что в замке на удивление пусто.

Возле комнаты королевских стражников я чуть не столкнулась с моим отцом, но вовремя успела спрятаться в тени. Он почесывал голову и бормотал нечто странное, проходя мимо меня.

– Все еще мечтает о моей дочери! Он называет меня торговцем рыбой? Он меня не знает. Воистину, он безумен.

Смысл его слов был мне непонятен, и у меня не было времени над ним задуматься.

Вдалеке прозвенели фанфары, объявляя о том, что кто-то прибыл в замок. Когда я подошла к окнам дома у ворот, я увидела толпу кавалеров, дам и слуг, машущих руками и издающих приветственные крики. Разрисованная телега, полная сундуков, вкатилась во двор, ее тащила усталая кляча в яркой упряжи. За ней тянулся хвост из любопытных деревенских жителей. Молодой парень сделал сальто назад с телеги под барабанный бой, а толстяк в красном камзоле и с бубенчиками на штанах танцевал джигу. Еще один парень бил в барабан.

Толпа расступилась, пропуская Гамлета, которого сопровождали Розенкранц и Гильденстерн. Как быстро они выполнили повеление королевы, нашли Гамлета раньше меня! Я про себя прокляла их, так как понимала, что они теперь прицепятся к нему, как пиявки.

Гамлет поздоровался с молодым барабанщиком, обнял его, и приветствовал всех остальных, хлопая их по спинам и пожимая им руки.

В Эльсинор прибыла труппа бродячих актеров.


Глава 17 | Мое имя Офелия | Глава 19



Loading...