home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 22

Вдоль всего огромного зала Эльсинора горели факелы, закрепленные на стенах. В дальнем конце зала была устроена сцена, обрамленная занавесами. Придворные дамы в самых нарядных платьях и кавалеры, держащие в руках полные до краев кубки с вином, занимали лучшие места на скамьях, стульях и подушках. Некоторые уже опьянели, и пышные бюсты женщин притягивали к себе жадные взоры влюбленных, а иногда и их несдержанные руки. В центре зала Гертруду и Клавдия ждал помост с резными креслами. Некоторые министры стояли рядом с ним, пререкаясь с мрачным видом, но моего отца среди них не было. Стражники застыли на своих постах, неподвижные, как статуи, а богато одетые дворяне и их дамы толпились вокруг них. Я видела, как один из стражников покинул свое место и увлек одну из служанок в темный угол. Если она и сопротивлялась, то ее крика никто не услышал.

Представшая передо мной картина должна была изображать великолепие и веселье. Казалось, что вся любовь – это только похоть, а вся правда – лишь маска для лжи. Я вспомнила книгу по анатомии, принадлежащую Гамлету, где был нарисован скелет со снятой кожей, мрачное напоминание о грядущей смерти. Никогда больше меня не будет радовать это раскрашенное великолепие Эльсинора. Но что мне сейчас оставалось делать, кроме как играть в эту игру, делать вид, что я довольна? Я ходила в толпе, притворно улыбаясь и кивая направо и налево. Наткнувшись на какую-то неподвижную фигуру, я повернулась с раздражением, чтобы извиниться. Моя рука взлетела к горлу, и я подавила испуганный возглас, оказавшись лицом к лицу с Эдмундом. Он стоял, расставив ноги и подбоченясь, отчего казался очень большим. Мой взгляд привлекло его лицо с ужасного вида свежим шрамом, протянувшимся от макушки до подбородка. От Эдмунда несло кислым вином, луком и потом. Я отпрянула от него, как от раскаленного горшка. Но он меня уже узнал.

– О, это шлюха принца, – произнес Эдмунд тихо, с презрением.

Даже страх не мог подавить ярость, которую пробудили во мне его слова.

– Ты лжешь, ты, гнилая добыча стервятников! – ответила я.

В ответ грубиян лишь запрокинул голову и расхохотался, и шрам на его щеке стал багровым.

Я поспешно отошла от него и уселась на табурет у стены, стараясь успокоиться. Оскорбление Эдмунда еще звучало в моих ушах, покрасневших от незаслуженной обиды. Потом я вспомнила, что при нем мой отец говорил Клавдию, будто Гамлет обезумел от любви ко мне. Этот тупица просто ревнует, решила я. Я выброшу его из головы.

Потом до меня донесся звонкий смех Кристианы. Повернувшись на его звук, я увидела, как она здоровается с Розенкранцем, а тот кланяется, размахивая шляпой. Перо шляпы задело ее щеку, и она улыбнулась. Если смотреть издалека, Кристиана выглядела красивой, даже грациозной. Я припомнила ее ядовитые слова насчет любви Гамлета. Что ей известно о поступках принца?

Словно почувствовав мой взгляд, Кристиана подняла глаза, и наши взгляды встретились. Она нахмурилась, и я отвела глаза. Я передвинула свой табурет в тень, чтобы наблюдать за другими и оставаться незамеченной. Но Кристиана удивила меня, она внезапно бесшумно подошла ко мне сбоку. И заговорила тихим, настойчивым голосом.

– Послушай, Офелия, если дорожишь своей жизнью. Розенкранц сейчас пользуется особой милостью у короля. Он говорит, что Клавдий опасается заговора против себя и подозревает Гамлета. Я бы ни за что не стала дружить с принцем.

Не успела я поймать взгляд Кристианы, как она уже ускользнула. Я не знала, верить ли этой новости, учитывая ее источник. Может быть, она меня испытывала, искала подтверждение тому, что я в сговоре с Гамлетом? Так и было, до тех пор, пока Гамлет не отверг меня. «Уходи в монастырь! Уходи!» Его настойчивый приказ снова зазвучал в моей голове. Дания стала опасным местом, где похоть привела к убийству и тирании и породила новую месть. Возможно, Гамлет хотел заставить меня покинуть это порочное место, чтобы меня не развратили. Но зачем обрекать меня на жизнь холодного, насильственного целомудрия за стенами монастыря? Я на это не согласилась бы!

Пока я думала о том, как плохо справилась бы с ролью монахини, в зал вошел Гамлет. Он был одет в черные рейтузы и камзол из черного бархата по последней моде, в прорезях на груди и рукавах виднелась ярко-красная ткань подкладки. Его рука сжимала плечо Горацио, который слегка сгорбился, слушая его. Он что-то настойчиво говорил своему другу, затем рассмеялся, хлопнул его по спине, и они разошлись в разные стороны. Гамлет начал совещаться с актерами, а Горацио подошел ко мне. Все-таки, я не очень хорошо спряталась.

– Как поживает миледи Офелия? Я… мы… нам вас недоставало в эти две ночи, – сказал он, кланяясь. Он говорил так, будто ничего не знал о моем горе и о том, как плохо со мной обошлись.

Я заморгала, сдерживая слезы.

– Я – самая печальная из жен, Горацио, потому что мой муж меня не любит. – Я осмелилась говорить откровенно с единственным человеком, который знал о нашем тайном браке.

– О чем вы говорите? Я знаю, что он вас любит, – ответил потрясенный Горацио.

Я оглянулась вокруг. Несмотря на множество людей, никто не обращал на нас внимания. Я излила свое горе Горацио, подобно тому, как морские волны бьются о прочную дамбу.

– За те десять дней, которые прошли после прерванной брачной ночи, мое супружеское счастье превратилось в горе. Теперь Гамлет сомневается в моей добродетели, но у него нет для этого причин.

Румянец разлился по лицу Горацио, так как мои откровения о горестях замужества его смутили. Но я очень хотела понять причины холодности Гамлета, и видела в Горацио свою последнюю надежду.

– Я знаю, что причин нет, – заверил он меня.

Небольшое утешение от скромного Горацио, подумала я.

– Горацио, ты знаешь его мысли, если их вообще кто-то знает. Что скажешь об этом призраке? Ты в него веришь?

– Я его видел, но он не говорил со мной. Это было ужасное зрелище.

– Но он был настоящий? – настаивала я.

– Не в телесном воплощении, к нему нельзя было прикоснуться, как к вам или ко мне, – ответил он.

– Горацио, ты говоришь, как философ, который допускает двоякое толкование правды и лжи, – с нетерпением возразила я. – Скажу тебе правду, я сомневаюсь в этом призраке. Но это видение свело Гамлета с ума. Я больше его не узнаю.

Горацио помолчал, борясь с природной сдержанностью, потом ответил.

– Действительно, он не владеет собой, и не хочет прислушаться к моим советам, – признался он. – Я опасаюсь за него.

Взрыв аплодисментов заставил нас посмотреть в сторону сцены. Я затаила дыхание, увидев, как один из актеров жонглирует апельсинами, балансируя на перевернутом стуле. Затем внезапно затрубили фанфары, и он спрыгнул на пол и низко поклонился, так как Гертруда и Клавдий рука об руку спустились по парадной лестнице в парадный зал. Мы стояли, пока король и королева усаживались на возвышении. Раздались слабые аплодисменты и несколько приветственных возгласов, но Клавдий нахмурился и не обратил на них внимания. Он сел, крепко вцепившись в подлокотники своего огромного кресла. Я подумала, что предостережение Кристианы могло быть правдой.

Я увидела, как Гертруда протянула руку к сыну, приглашая его сесть рядом с ней. Он несколько мгновений смотрел на нее, потом покачал головой и отвернулся. Глядя через плечо на мать, принц медленно пересек зал, направляясь в мою сторону. Я увидела, как ее улыбка погасла, и ахнула, видя, как он ее обидел.

Когда Гамлет подошел ко мне, Горацио ушел, сказав мне:

– Клянусь, Офелия, я остаюсь вашим преданным слугой. – Его добрый взгляд ненадолго утешил меня.

Теперь Гамлет опустился рядом со мной на колени, подобный туго взведенной пружине. Его глаза ярко блестели, отражая пламя факелов, щеки раскраснелись. Принц схватил меня за руки, и от этого по моему телу пробежала искра, и тоска по нему наполнила меня слабостью. Но я твердо решила оставаться равнодушной, пока не узнаю о его чувствах ко мне. Больше всего мне хотелось, чтобы Гамлет попросил прощения за свою жестокость.

– Леди, можно мне прилечь к вам на колени? – Он приподнял брови, чтобы придать особое значение своему вопросу.

Эта нахальная просьба была плохим приветствием.

– Нет, милорд, здесь неподходящее для этого место, – резко ответила я.

– Я просто хотел спросить, можно положить голову вам на колени? – поправился принц, притворяясь мальчишески наивным. Неужели Гамлет хочет продолжать нашу игру? Как мне понять его переменчивые мысли?

– Да, милорд, – ответила я, потому что эта просьба соответствовала его роли молящего о милости влюбленного. Я позволила Гамлету прислониться ко мне, уверенная, что за этим последует просьба о прощении. Но вместо нее принц отпустил непристойную шуточку насчет того, как это прекрасно – лежать меж ног девицы. Его взгляд устремился на то место, о котором он говорил, и я столкнула его голову с коленей и отвернулась.

– Я верна и честна. И я уже не девица, а ваша почтенная жена, – сказала я.

Мои возмущенные слова не получили ответа. Их заглушили аплодисменты, которыми зрители приветствовали актеров, появившихся из-за занавеса. Вот-вот должна была начаться пьеса Гамлета. Факелы погасили, кроме тех, которые освещали сцену, и зал погрузился в темноту. Я надеялась, что пьеса отвлечет меня от странного поведения мужа, но в ней не было ничего отвлекающего и приятного. Монологи оказались длинными и скучными, и я то и дело отвлекалась.

«Эта пьеса – именно то, что надо», – сказал тогда Гамлет. Поэтому я старалась вслушиваться в скучные монологи. Актер, играющий короля, оплакивал свою неминуемую гибель. Его королева, которую играл мальчик, говорящий тонким голосом, клялась никогда снова не выходить замуж, а король сомневался в твердости ее намерений. Действие пьесы очень напоминало недавние события в Эльсиноре, но я не могла разгадать ее цель. Зачем Гамлет поставил сцены, которые бередят еще свежую память о смерти его отца и о повторном замужестве матери? Я украдкой бросила взгляд на сидящих на возвышении, но в тусклом свете не могла разглядеть выражения лиц Клавдия и Гертруды.

Подобно грубому простолюдину, глазеющему на представление на деревенской лужайке, Гамлет громко комментировал ход пьесы.

– Как вы остры, – заметила я, поднимая руку, чтобы заставить его умолкнуть. В ответ Гамлет взял мою ладонь и поднес ее к низу своего живота.

– Так помоги притупить меня, – шепнул он.

Я вырвала руку. Во мне нарастали обида и гнев. Неужели он относится ко мне легкомысленно, как к шлюхе, если может так грубо говорить со мной? Внезапная мысль поразила меня, как удар в живот, и я задохнулась.

«Неужели Гамлет мне изменил?»

Страх и сомнение терзали меня. Но одновременно я осмелела. Я не могла позволить Гамлету переложить на меня бремя его греха. Я задам ему его собственный вопрос: «Ты честен?» и посмотрю, что он ответит.

Я смотрела пьесу и ждала подходящего момента, чтобы заговорить. Возбуждение Гамлета возросло, когда злодей в черных одеждах, крадучись, вышел из-за кулис, держа в руках флакон, и стал восхвалять содержащийся в нем сильнодействующий яд. Я увидела, как злодей на сцене влил зелье в ухо спящего короля, и услышала, как все вокруг ахнули.

– Смотри! Теперь ты увидишь, как убийца добивается любви жены короля, – с горечью произнес Гамлет.

Тут я поняла, что Гамлет считает, будто всякий мужчина обречен на предательство женщины, которую он любит. Я заставлю его понять несправедливость этой мысли, и я узнаю, изменил ли он мне. Я схватила мужа за руку, и когда он вопросительно посмотрел на меня, твердо спросила у него:

– Гамлет, муж мой, ответь мне. Ты мне верен?

В это мгновение Клавдий вскочил со своего места и крикнул сдавленным от страха голосом:

– Огня мне, огня! Прочь!

Я не получила ответа на свой вопрос, так как Гамлет оттолкнул мою руку и вскочил на ноги. Стражники обнажили мечи и окружили короля. Его слуги прибежали с зажженными факелами. Придворные дамы и кавалеры расступились, и король выбежал из зала в сопровождении Гертруды. Актеры спрятались за занавесом. Они понимали, что гнев короля может сулить им смерть.

Наверное, я тоже сильно побледнела, так как увидела рядом с собой Горацио, который поддерживал меня под руку.

– Ты видел, Горацио, – с восторгом воскликнул Гамлет. – Вина моего дяди теперь очевидна. Призрак говорил правду!

– Я это заметил, – ответил Горацио. – Веди себя сдержаннее. – Он схватил Гамлета за камзол, но Гамлет вырвался и захлопал в ладоши, требуя музыку. Актеры бросились к своим инструментам и неуверенно заиграли, а Гамлет бегал по залу среди зрителей и предпринимал маниакальные попытки вернуть им праздничное настроение.

– Он лишился разума, им овладел демон его отца, – в изумлении произнесла я.

– Он говорит, что в его безумии есть здравый смысл, – ответил Горацио, но в его голосе звучало сомнение.

– Было настоящим безумием заставлять актеров разыграть сцену убийства его отца в присутствии самого Клавдия. Что это за месть? – прошептала я, не в силах скрыть глубокое отчаяние.

– Насилие противно его натуре, он добр и склонен к размышлениям, – произнес Горацио мне в самое ухо. – Он хочет отомстить, но все же противится мести.

Пока мы с Горацио беседовали, как близкие друзья, новый страх проник в мои мысли. В эту ночь Гамлет выдал, посредством этой пьесы, что ему известно о преступлении Клавдия. Кристиана предупредила меня насчет гнева короля и его подозрений. А Клавдий повел себя, как человек, опасающийся за свою жизнь. Он знает о моих близких отношениях с Гамлетом. А если король заподозрит, что Гамлет рассказал о преступлении короля Горацио и мне?

Я встретилась взглядом с Горацио и поняла, что его мысли текут в том же направлении. Он сейчас же отстранился от меня и вытянул руку, чтобы не дать мне заговорить.

– Игра Гамлета подвергает нас смертельной опасности, – сказал он. – Вы не должны показывать, что вы мой друг, сделайте вид, что мы не знакомы. Поэтому – уходите.


Глава 21 | Мое имя Офелия | Глава 23



Loading...