home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 24

На следующее утро, в серый предрассветный час, мне приснился шумный, тревожный сон. Я открыла глаза и услышала рыдания и стук в дверь моей спальни. Ко мне ворвалась Элнора и крепко обняла меня.

– Нет, нет. Бедное дитя, она не должна этого слышать! – бормотала она, зажимая мне уши. Я стряхнула сон, и вырвалась из могучих объятий Элноры.

– Что случилось? Скажите мне! – потребовала я, борясь с нарастающим страхом, что Гамлет умер, убитый Клавдием.

Растрепанная Гертруда появилась в дверях, ломая руки и рыдая, а Кристиана старалась ее утешить. При виде Гертруды мои опасения превратились в уверенность.

– Что-то ужасное случилось с принцем Гамлетом! – быстро воскликнула я, позабыв о всякой сдержанности.

– Я должна сама с ней поговорить. Это было трагическое недоразумение! – воскликнула Гертруда, отталкивая в сторону Кристиану. – Гамлет пронзил шпагой шпалеру в моей комнате, заподозрив, что за ней прячется шпион. Увы, это был твой отец, и теперь, о! Теперь он мертв!

Все еще не окончательно проснувшись, я подумала, что это игра, шутка Гамлета.

– Мой отец? Мертв? Это правда? – тупо переспросила я, ничего не понимая.

– Гамлет лишь хотел меня защитить. Мой дорогой сын. Пожалей безумца! Бедная Офелия, прости его и прости меня!

С громкими рыданиями Гертруда упала передо мной на пол. Это была ужасная сцена, напоминающая постановку какой-то трагедии. Королева Дании лежала у моих ног и умоляла меня. Гамлет, мой муж, убил Полония, моего отца. Он по ошибке отомстил не тому человеку? Неужели весь естественный порядок перевернулся вверх дном? Я отпрянула в объятия Элноры, дрожа от этой ужасной новости, не в состоянии говорить. Обессилев от таких сильных чувств, Гертруда позволила Кристиане увести себя.

Я так и не увидела тела отца. Клавдий организовал быстрые и тайные похороны, и мне о них не сообщили. Лаэрт тоже на них не присутствовал, так как находился за границей. Я рыдала и осыпала короля проклятиями, когда узнала, что мой отец уже лежит в холодной земле. Элнора старалась успокоить меня, говорила, что винить надо не короля, а Гамлета, но я рыдала еще сильнее. Поэтому она приготовила напиток из овсяной воды, сока латука и семян мака, и напоила им меня, пообещав, что он принесет сон и забвение. Но ничто не могло заставить меня забыть ужасную правду, что мой отец погиб от руки моего мужа. Мне снились кошмарные сны, полные призраков, похожих на моего отца. Иногда меня посещала сама Смерть, и я набрасывалась на нее с кулаками и умоляла уйти, от чего просыпалась. Я чувствовала на себе обнимающие меня руки Элноры, и хотя я, наверное, оставляла синяки на ее теле, пока металась во сне, она не жаловалась.

Несмотря на то, что мне досталось мало любви от отца, на меня постоянно накатывали волны горя, которые лишали меня сил. Чувство вины смешивалось с отчаянием, когда я вспоминала о том, как убежала в темноту, пока он преградил путь стражнику Клавдия, защищая меня. Я спрашивала себя, не ошибалась ли я, недооценивая его любовь. Потом я сердилась на него из-за того, что он подверг себя опасности. Зачем он прятался в покоях королевы и шпионил за ней и Гамлетом? Неужели его честолюбие не знало границ? Как и при жизни, мой отец после смерти оставался для меня загадкой.

И еще я отчаивалась потому, что Гамлет не пришел ко мне. Его удерживали страх и стыд, я была уверена. Я чувствовала себя так, будто живу одна в самой далекой на свете стране антиподов, где солнечный свет и тепло не могут разогнать холод и тьму.

Однажды я услышала, как Кристиана и Элнора шепчутся за дверью моей комнаты, и подкралась к ним, чтобы подслушать.

– Говорят, что Гамлет воскликнул «Я вижу крысу!» перед тем, как проткнул Полония насквозь своим мечом, – сказала Элнора. – Крысы в Эльсиноре не такие большие! Принц наверняка сошел с ума.

– А потом спрятал его труп, еще теплый и окровавленный? Он не хотел говорить Розенкранцу и Гилденстерну, где он, сказал только, что его едят черви, – подхватила Кристиана с дрожью в голосе. Правдивы ли эти сплетни? Мне не хотелось верить, что Гамлет мог действовать настолько хладнокровно и жестоко. Я вернулась в постель, накрылась одеялом с головой и заплакала.

В конце концов, я спросила Элнору:

– Как вы думаете, принц Гамлет сожалеет о своем опрометчивом поступке? По крайней мере, он должен был выразить какое-то сочувствие к моей утрате.

– За то, что он сделал, ему следует на коленях просить у тебя прощения, – ответила она сурово, потом прибавила: – Я не должна говорить такие вещи, так как он все-таки сын моей королевы. – Элнора села рядом со мной и взяла меня за руку. – Принц действительно пытался повидать тебя на следующий день после смерти твоего отца. Но ради твоей безопасности я его не впустила, – сказала она. – Когда он стал настаивать, я ему объяснила, что дверь заперта, а ключ есть только у короля. Да, это была ложь, но, несомненно, простительная.

– Почему вы его не пустили ко мне? Ведь я бы услышала из его собственных уст, почему он убил отца!

– Выслушай меня, Офелия. Когда я велела ему уйти, принц повел себя так отчаянно и безумно, что я пригрозила позвать стражу, сказала, что иначе сама его поколочу, если он попытается прикоснуться к тебе.

Я вздохнула и уткнулась лицом в ладони. Я не могла винить Элнору за то, что она пыталась меня защитить. Кто мог догадаться, каковы намерения Гамлета? Просить у меня прощения, или причинить мне вред? Объявить о своей любви, или дать выход своей ненависти? Какое это теперь имеет значение?

– Потом он прислал своего человека, Горацио, с посланием, которое он должен был вручить только тебе в собственные руки. Заподозрив его в дурных намерениях, я обошлась с ним точно так же.

– Но Горацио безобиден, как ягненок, и очень уважаемый человек, – заплакала я, полная сожалений. Он бы принес мне правдивые известия от Гамлета, но теперь я никогда их не узнаю.

– Значит, ты неравнодушна к другу Гамлета! Может быть, он снова попытается встретиться с тобой, – с надеждой улыбнулась Элнора. Но Горацио больше не приходил.

И Гертруда меня не навещала. Как и ее сын, она хранила холодное молчание. У королевы в последнее время полно своих бед, и она не хочет разделить со мной мое горе, с обидой думала я. И все же, то, что Гертруда меня бросила, усилило мою горечь. Я даже скучала по брату, несмотря на то, что он был так груб со мной, когда мы расставались.

Кристиана время от времени подменяла Элнору, приносила мне еду, которая казалась мне безвкусной. Миска сладкого инжира, который я обычно очень любила, издавала тошнотворный запах, от которого меня затошнило, и я ее оттолкнула. В самом деле, я еще никогда не чувствовала себя так странно.

– Они не отравлены, если ты этого боишься, – заверила меня Кристиана, сама поедая инжир.

Я не возражала против присутствия Кристианы, потому что она, по крайней мере, старалась придержать свой язык, возможно, из уважения к моей потере. А я тоже была осторожна, не желая давать ей повод для сплетен. Но однажды она явилась в слезах, и ей не нужно было приглашение, чтобы поведать мне о своих неприятностях.

– Гертруда в плохом настроении, так как они с Клавдием спорят из-за принца. Поэтому, чтобы развеселиться, она завела себе новую фаворитку, племянницу посла. И теперь она не позволяет мне прислуживать ей.

Мне неприятности Кристианы казались мелкими, но я не хотела быть с ней резкой.

– Для королей и королев мы – как лютни, – сказала я. – Они играют на нас ради песен, которые им льстят, а когда им не нравится мелодия, они раздражаются и отбрасывают нас в сторону.

Кристиана нахмурилась, глядя на меня, будто решала, не потеряла ли я рассудок.

– Это такое сравнение, так мог бы написать поэт, – устало произнесла я и махнула рукой. На следующий день она принесла мне известие, что Розенкранц и Гильденстерн покинули Эльсинор.

– Они уехали, а куда – это тайна, – сказала Кристиана в своей обычной манере – сообщать рядовую новость, как нечто важное. – Они получили некое секретное поручение от короля, и если хорошо его выполнят… – она замолчала и подождала, когда я посмотрю на нее. – Ее глаза горели от удовольствия. – Розенкранцу разрешат жениться на мне! – Кристиана заметила мое удивление. – Это правда. Король пообещал, и королева тоже дала согласие.

Я собиралась сказать, что Розенкранц и Гильденстерн – просто марионетки, а не мужчины, но передумала. Пускай Кристиана радуется своему счастью.

Потом пришла Элнора с известием о том, что Гамлет отплыл в Англию.

– Куда? – громко воскликнула я, ошеломленная мыслью о том, что он меня бросил.

– Так приказал король. Вероятнее всего, это ради безопасности самого Гамлета. – Она пристально посмотрела на меня. – Чтобы его не обвинили в убийстве Полония.

– В убийстве? Кто смеет называть его убийцей? – в ужасе закричала я. Элнора зашикала и потянулась ко мне, словно желала меня утешить. – А Горацио отправился вместе с ним? – спросила я, притворяясь спокойной.

– Нет; король пожелал отправить Гамлета одного, – ответила она.

Внезапный отъезд Гамлета был странной и неприятной новостью. Моя надежда на наше с ним примирение растаяла, и сожаления снова наполнили мою душу. Может быть, Гамлет забыл бы свою ненависть, даже взял бы меня с собой в Англию, если бы узнал о недавно зародившемся во мне подозрении. В последнее время у меня стали болеть груди и живот, а месячные так и не начались. Меня то и дело тошнило. Возможно, все эти недомогания вызваны горем. Но что, если я ношу ребенка Гамлета? Увы, теперь он никогда об этом не узнает! Полная сомнений и растерянная, я решила выбросить это смутное предположение из головы.

– Будь благодарна! – прервала Элнора мои раздумья. – Хотя бедная мать Гамлета огорчена его отъездом, зато тебе теперь не нужно опасаться этого безумца. – Она полагала меня ободрить и нахмурилась, увидев, как полились мои слезы.

Я непрерывно размышляла о выборе времени для отъезда Гамлета и о том, что он означает. Если бы только мы поговорили после смерти моего отца, принц бы узнал, что я видела улику – флакон с ядом, – которая могла стать приговором Клавдию, совершиться справедливому возмездию, и тогда руки самого Гамлета не обагрились бы кровью. Я сомневалась, что Клавдий отослал Гамлета из страны просто для того, чтобы защитить его от суда по обвинению в смерти моего отца. Кто, кроме короля, мог обвинить Гамлета в преступлении? А Клавдий никогда бы не посмел устроить суд над сыном Гертруды. У него были более темные причины отослать принца прочь. Неужели он теперь лишит жизни моего супруга?

Потом я размышляла о смерти отца, и все больше убеждалась, что тут имела место нечестная игра. Я не сомневалась, что целью меча Гамлета был Клавдий. Я полагала, что Клавдий послал отца шпионить за Гертрудой и ее сыном в спальне, зная, что несдержанный Гамлет будет надеяться, что сам король, а не мой бедный отец, спрячется там. Как мог верный Полоний отказаться выполнить приказ короля? Я вспомнила о его отчаянии после моего разговора с Гамлетом в зале у входа. Отец понимал, что перешел границы под влиянием своего честолюбия, когда обратил внимание Клавдия на безумие Гамлета, и вызвал подозрение короля. Отец опасался за себя и за меня. Был ли отец, когда он скорчился за шпалерой, еще одним невольным актером в спектакле, поставленном Клавдием? Подозревал ли он о своей судьбе? Был ли Гамлет так же актером в злонамеренном заговоре Клавдия, которому навязали роль злодея на сцене в комнате его матери?

Я покачала головой, мне не хотелось верить в возможность таких махинаций. Неужели мои мысли такие же дикие, как фантазии о мести, внушенные призраком? Зачем королю желать смерти моего глупого и ничего не значащего отца?

Я понимала, что ответ заключается в обнаруженном флаконе с ядом. Узнав о нем, мой отец оказался в опасности. Нашел ли он эту улику злодеяния самостоятельно, или его послал Клавдий, чтобы уничтожить доказательство грязного убийства? С горечью я думала о том, что правда, которую я хотела найти, умерла вместе с ним, а единственный человек, способный теперь пролить свет на все это, Гамлет, сам был загадкой. Я плакала, вспоминая, как он с презрением отверг меня и оскорбил мою любовь, и упрекала себя за то, что доверяла ему. Горечь наполняла меня при мысли об опрометчивом поступке принца, о том, что он наугад нанес удар сквозь занавес в надежде, что за ним скрывается король. Я стучала кулаками по кровати в бессильной ярости, потому что не могла понять поведения Гамлета.

Израсходовав всю ярость, я задумалась о своем изменившемся положении при дворе. Судьба раньше благоволила ко мне и даже вознесла меня до положения супруги принца, а теперь повернула свое колесо, чтобы стереть меня в пыль. Я лишилась защиты отца. Гертруда уже не питала ко мне благосклонности. Лаэрт где-то далеко, наверное, он ничего не знает о смерти отца. А мой муж бросил меня, оставил в состоянии неуверенности и в горе. Я одна на свете.

В ту ночь я спала беспокойно, не в силах отделить сон от яви. Мне мерещился голос отца, его предсмертные крики. В моем воображении вереница призрачных фигур проносилась по коридорам Эльсинора, за ними следовала фигура Клавдия, упорно следующего по пути задуманного им зла. Я услышала, как приближающиеся шаги замерли возле моей двери. Железный засов задребезжал, петли заскрипели. Я вскочила с криком, навалилась на дверь изнутри, и тяжелые шаги удалились.

Когда я открыла дверь, в коридоре было темно, и он казался пустым, но знакомый кислый запах лука и эля висел в воздухе. Мне нанес визит пьяный Эдмунд. Но почему? Неужели его старая обида теперь превратилась в ревнивую страсть, которую он хочет удовлетворить? Или Клавдий послал его, чтобы причинить мне вред? Несомненно, Эдмунд видел, как я убегала из королевских покоев в ту ночь, когда был убит мой отец. Он мог рассказать об этом Клавдию, который узнал, что я была там, когда мой отец нашел флакон с ядом. Или Эдмунд думает, что теперь флакон у меня?

Я понимала, что мне грозит большая опасность. Одновременно дрожа и обливаясь потом, я пыталась совладать с безумным страхом, захлестнувшим меня. Я жалела, что осталась одна, без помощи отца или мужа. Я хотела бежать, но не знала, куда идти. Я желала бы быть кем угодно, кроме Офелии, жертвы невезения и зла.


Глава 23 | Мое имя Офелия | Глава 25



Loading...