home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 25

Я однажды видела, как загнанная самка оленя вбежала с открытого поля в тенистую беседку в поисках укрытия, как она, тяжело дыша, пряталась среди колючего кустарника, который, как она надеялась, скроет ее от глаз охотников. Я понимала, что должна спрятаться, как она, и обмануть охотника. Я стала искать в своем сундуке одежду, которая меня скроет. Вытащила юбки, корсажи и шапочки, позолоченный молитвенник и треснувшее зеркало, подаренное мне Гертрудой. Там еще лежал плащ отца, который он набросил на меня в ту ночь, когда его убили. В него я завернула миниатюрный портрет матери и амулет с лицом Януса, подаренный мне Гамлетом в ту ночь, когда мы встретились в лабиринте. Это все, что осталось мне от моего мужа. И, наконец, на дне сундука лежало две книги, которые я спасла от уничтожения королевой, и моя книга о лечебных травах. Скудные же у меня пожитки.

Я взяла треснувшее зеркало и посмотрела на свое искаженное изображение. И едва узнала себя. Мое лицо вытянулось, темные тени легли под глазами. Волосы были тусклые, немытые и спутанные. Я понюхала свою кожу и одежду и сморщила нос. От меня пахло как от существа, которому не пристало находиться в обществе мужчин. «Что со мной случилось?» – удивилась я с растущей тревогой. Я уронила зеркало, и оно разбилось на две половинки. «Я уже не похожа сама на себя. Кто я?» – спросил с отчаянием мой внутренний голос.

Я достала деревенское платье, в котором была во время нашего с Гамлетом бракосочетания, но отложила его в сторону. Я никогда больше не надену его! Вместо него я взяла свою лучшую юбку, вышитую по подолу затейливым золотым узором. Мне больше не понадобится такой пышный наряд. В моей голове начал созревать план. С некоторым усилием, действуя руками и зубами, я порвала богатую юбку, превратила ее в лохмотья. Потом надела эту загубленную одежду и корсаж, и взяла корзинку из ивовых прутьев. Я проверю, удастся ли мне выскользнуть из Эльсинора, переодевшись бедной женщиной, простой сборщицей лекарственных трав. Сбросив туфли, я вышла из своей комнаты.

Увидев меня, Кристиана закричала:

– Посмотрите, что она сделала со своей лучшей юбкой! Она, несомненно, сошла с ума!

Ее реакция поразила меня. «Неужели я сумасшедшая?» – подумала я.

– У меня есть для этого все причины, – сказала я, проходя мимо нее.

Элнора встала, посмотрела на меня и ахнула.

– Куда это ты собралась, Офелия?

– Дания больна, – ответила я. – Давайте найдем лекарство.

Они меня не задерживали, когда я спустилась по лестнице и вышла из замка, но следовали за мной в отдалении.

В воздухе конца сентября лишь чувствовался намек на приближающиеся холода. Я прошла по дороге, ведущей в деревню, и задержалась на краю поля, наполняя корзинку травами и цветами. Я наблюдала, как мужчины вязали пшеницу в снопы, а женщины, согнувшись, собирали оставшиеся на полях колоски. Слышался только звук серпов, возгласы мужчин и крики птиц, дерущихся из-за зерен. Меня охватило памятное с детства смутное удовольствие от того, что я нахожусь под открытым небом в такой прекрасный день, хоть это удовольствие было омрачено недавним страданием.

Я шла медленно, без определенной цели. Я заметила, что Элнора идет с трудом, она тяжело опиралась на Кристиану, которая умоляла ее вернуться в замок. Я уже много дней не втирала мазь в ее суставы, и почувствовала укол вины. Вспомнив, как Кристиану ужаснул мой вид, я подумала, что облик сумасшедшей может оказать мне хорошую услугу. Поэтому я то и дело принималась танцевать, разговаривала сама с собой и смеялась без причины. Я делала вид, будто не вижу, что они за мной наблюдают. Я надеялась, что они подумают, будто я от горя помешалась.

Через некоторое время я заметила, что иду уже без спутниц. Почувствовав укол страха из-за того, что осталась одна, я поспешно вернулась в замок по главной дороге, где было много людей. Низкое вечернее солнце жгло меня своими лучами. Я умирала от жажды, как увядшие цветы в моей корзинке. Мои ступни покрылись синяками и многочисленными кровоточащими порезами. Сухая трава в полях расцарапала мои ноги. Эта боль доставляла мне извращенное удовольствие, так как она отвлекала меня от моих несчастий.

Но в ту ночь я позволила Элноре втереть сок фиалок и анютиных глазок в мои воспаленные раны, чтобы унять боль. Я безвольно лежала и наслаждалась прикосновением ее пальцев, позволяла заботиться о себе. Элнора суетилась надо мной, приговаривая:

– Офелия, я боюсь, что у тебя перегрелся мозг, а испарения сделали тебя больной. Ты меня узнаешь?

– Узнаю; вы – дорогое создание, похожее на мать. Но я не узнаю себя.

На следующий день я приготовилась снова выйти из замка. Я хотела, чтобы меня видели, хотела определить границы своей тюрьмы. Более того, я не чувствовала себя в безопасности в своей комнате в Эльсиноре, в полном одиночестве.

– Мы должны опять идти за ней? – услышала я жалобный голос Кристианы, она задала этот вопрос Элноре.

– Нет, бедняжка не представляет опасности для себя и других. И я боюсь, мои ноги сегодня не будут меня держать. Пусть идет. Возможно, природа поможет вылечить ее горе, – печально ответила Элнора.

По настоянию Элноры я надела шапочку, чтобы голову не напекло солнце, и прикрыла плечи большим платком. Я также надела туфли, чтобы защитить израненные ступни. Я не сошла с ума, потому что у меня хватало здравого смысла позаботиться о себе. Я носила в корзинке хлеб. Избегая пустынных тропинок, я собирала ягоды и потихоньку их ела, чтобы желудок не взбунтовался. Моя одежда цеплялась за колючие кусты, а мои ноги поднимали пыль, которая оседала на мне и с каждым вдохом сушила мне горло. В моей голове проплывали меланхоличные мысли. «Что такое мужчина? Всего лишь пыль. Что такое женщина? Всего лишь глиняный сосуд, который легко разбить».

Во второй половине дня я бродила по оживленному внешнему двору замка. Там я обнаружила, что могу быть на виду у всех, но оставаться невидимой. Я лениво подметала землю пучком тростника. Плела венки из душистых левкоев и увядающих диких роз и украшала себя ими. Мурлыкала песенки и бормотала что-то себе под нос, или делала вид, будто плачу. Я считала, что так ведет себя простая женщина, погруженная в свое горе. Я никогда не видела таких людей, потому что прежде, то ли из стыда, то ли от страха, не обращала внимания на безумцев и бедняков, живших среди нас. И на меня тоже никто не смотрел. Люди, идущие мимо, старались пройти как можно дальше от меня. Они бросали на меня быстрые и жалостливые взгляды, но никто со мной не заговаривал. Некоторые мальчишки швыряли в меня гнилые яблоки. Яблоки разбивались о камни и издавали запах сидра.

Потом я увидела, как Клавдий вышел во двор вместе с некоторыми из своих советников и стражников. Я замерла в страхе, подобно самке оленя, учуявшей запах собак. Клавдий огляделся вокруг, подозрительно хмурясь, будто искал притаившегося убийцу. Я не смела даже поднять руку, чтобы надвинуть на лоб шапочку. Клавдий прошел так близко от меня, что я могла бы запустить ему в голову корзинку, но он не обратил на меня никакого внимания. У меня голова закружилась от облегчения, я почувствовала себя невидимкой. Я смело окликала стариков, похожих на моего отца, но они поспешно уходили от меня, крестясь на бегу, будто защищаясь от дурного глаза. Я чувствовала слабость, у меня кружилась голова, но есть мне не хотелось.

Все молодые люди в модных камзолах и красивых рейтузах казались мне похожими на Гамлета. Они важно вышагивали, на ходу кланяясь дамам, и я вспомнила песню о неискренней любви:

Молодец всего добьется,

Если случай подвернется,

То, клянусь, его вина.

– Повалив меня в пшеницу,

Обещал на мне жениться, –

Говорит она.

Я поймала себя на том, что громко распеваю эту песенку, которая жужжала в моей голове, как попавшая в ловушку муха. Но на меня никто не обратил внимания. Но мелодия не исчезала, даже когда я попыталась взмахом руки отделаться от нее. Не сошла ли я с ума? Если да, как я смогла так ясно помнить слова? Я изменила голос и спела ответ мужчины:

Если б не пришла ко мне в кровать,

Я мог бы слово сдержать.

Я почувствовала, что плачу настоящими слезами, а не притворными. Сожаление и раскаяние кипели во мне. Зачем я поверила Гамлету, его лживым обещаниям любви? Я была глупой девушкой, так говорил мой отец. Я вспомнила, как он однажды сказал: «Только глупец женится на девушке, которая легко согласилась лечь с ним в постель».

– Ты ошибался, отец. Гамлет на мне женился… Значит, он был глупцом… Я покажу тебе глупца!

Я поймала себя на том, что произнесла эти слова вслух, и какой-то мужчина остановился и прислушался к ним. Он был в плаще и держал узелок, как путешественник. Это был Горацио. Я поняла по выражению удивления и отчаяния на его лице, что он узнал меня. Он двинулся ко мне, но в этот момент большая группа людей прошла между нами. Среди них была Гертруда в сопровождении пожилого джентльмена и молодой дамы, которую я не знала. Меня сразу же разозлило то, что Гертруда благоденствует, тогда как я брошена и несчастна! Мне захотелось обвинить ее.

– Где прежнее величие прекрасной Дании? – громко крикнула я. Королева остановилась, будто подчиняясь моему зову, дама и джентльмен остановились вместе с ней. Я храбро подошла ближе, но не посмотрела королеве в глаза. Я смотрела мимо нее, как однажды Гамлет смотрел мимо меня в пустое пространство.

Гертруда отступила назад и взяла под руку джентльмена.

– Я не стану говорить с ней, – сказала она, отворачиваясь от меня.

– Ее речь ничего не значит. Она – безобидное создание, – ободряюще произнес седовласый джентльмен. Молодая придворная дама продолжала с ужасом смотреть на меня. Может, это новая фаворитка, о которой говорила Кристиана?

– Не бойтесь смотреть на меня, леди. С вами все будет хорошо, – сказала я этой девушке. Несомненно, эти слова напугали ее еще больше, чем мой безумный вид.

Тем временем Горацио вышел вперед и что-то тихо сказал на ухо Гертруде. Королева кивнула, и выражение ее лица немного смягчилось. Она поздоровалась со мной, хоть и после некоторого колебания.

– Как поживаешь, Офелия?

На это я ответила песней, чтобы напомнить ей о моем покойном отце:

Он умер, леди, он ушел,

Он умер, видит Бог.

Зеленый мох – его лицо

И камни вместо ног.

Я признаюсь, мне хотелось ее помучить. Выражение тревоги на лице королевы меня обрадовало. Когда Гертруда протянула мне руку, я отступила, чтобы избежать ее неуверенного прикосновения. Мне не стало жалко королеву, когда я увидела, как ее глаза затуманились слезами, и она пошла дальше.

– Доброй ночи, милые дамы, доброй ночи! Подать мне карету! – крикнула я, как будто была Гертрудой, и весь двор был в моем распоряжении. Как это было замечательно, с презрением относиться к самой королеве и не бояться последствий! Я отмахнулась от Горацио, который хотел заговорить со мной. Я решила, что мною никто не будет управлять, ни муж, ни отец, ни даже здравый смысл.

Погруженная в свои мятежные мысли, я не знала, куда меня привели мои шаги, и оказалась в зале у входа в замок, где недавно меня отверг Гамлет. Прислонилась к колонне и камень охладил мою горящую щеку. Волна мятежного взрыва начала стихать.

– Жалкое, жалкое утешение! – рыдала я, снова ощутив все утраты. Звук шагов вывел меня из горестного забытья, и я испугалась. Передо мной промелькнуло покрытое шрамами лицо Эдмунда, и я вдруг насторожилась, как животное, почувствовавшее опасность. Но у меня не было оружия, только мои собственные руки и быстрые ноги. Надо сражаться или бежать? Не успела я сделать ни того, ни другого, как меня схватили сзади, и я вскрикнула. Твердая рука зажала мне рот, и я лишилась чувств.


Глава 24 | Мое имя Офелия | Глава 26



Loading...