home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 29

В огромном зале освещение было тусклое, как в театре, когда в зале потушен свет перед началом спектакля. За моей спиной – злобный Эдмунд, передо мной – сердитый Клавдий, поглощенный беседой с Лаэртом. Гертруда стояла неподалеку, спиной к ним. Мой брат дрожал всем телом от возбуждения. Я надеялась бросить королю и королеве вызов под защитой большего количества народа. А теперь у меня не оказалось иного выхода, как только разыграть мою сцену здесь.

Пока что ни Клавдий, ни Лаэрт меня не видели. Король схватил брата за плечи и что-то настойчиво говорил ему. Я слышала, как он сказал: «Я не виновен в смерти твоего отца». Для меня эти слова прозвучали лживо, но я видела, что мой брат потерял свой мятежный, вызывающий вид и покорно опустил голову. Он снова показался мне мальчишкой, которого отчитывают, во мне проснулась прежняя любовь к нему, и у меня вырвался негромкий крик. Гертруда его услышала и обернулась. Увидев меня, королева ахнула и оттащила Клавдия в сторону от Лаэрта. Они отошли и стали наблюдать за нашей грустной встречей.

Мой брат обернулся. Он не сразу узнал меня, но потом на его лице отразилась глубокая печаль.

– О, роза мая, дорогое дитя, добрая сестра, милая Офелия.

Никогда Лаэрт не обращался ко мне с такой любовью. Его ласковые слова чуть было не сорвали мои твердые намерения. Мне хотелось броситься в его объятия, но осторожность взяла верх.

– Неужели рассудок юной девицы может угаснуть так же, как жизнь старика? – воскликнул Лаэрт. В его голосе я услышала страдание и боль утраты, не уступающие моим собственным чувствам. Я не могла говорить из-за боли в груди. Поэтому запела тонким, прерывающимся голосом. Лаэрт схватил меня за руки и оглядел с головы до ног.

– Если бы ты сохранила рассудок и призывала к отмщению, это не могло бы тронуть меня больше, чем твой вид! – Он стиснул зубы, гнев снова охватил все его существо.

В глазах брата я увидела страсть к насилию, затмевающую свет разума. Я боялась за него, и понимала, что не могу ему доверять. Перебрав содержимое моей корзинки, я достала оттуда несколько увядших стеблей.

– Вот розмарин, это для воспоминаний, – сказала я, засовывая росток в его дублет, разорванный и испачканный во время схватки со стражниками. Я хотела, чтобы брат запомнил меня такой, какой я была прежде, чтобы вспомнил, как мы вместе с ним учились и играли. – А это анютины глазки. Ты знаешь, они у французов для размышлений.

Лаэрт сжал в ладони нежные лилово-белые цветы и зарыдал.

Я повернулась к Гертруде. Королева отвела взгляд в сторону, но позволила мне приблизиться к ней. Я надела ей на шею венок из ароматных стеблей фенхеля, плоские золотистые цветы которого были перевиты увядшим водосбором. По-моему, она не подозревала, что эти цветы символизируют неверность, и что своим подарком я укоряю ее за измену.

С сильно бьющимся сердцем я подошла к Клавдию. Мое появление помешало ему уговорить Лаэрта, и лицо короля дергалось от усилий подавить гнев. Из корзинки я вытащила пригоршню листьев и раздавила их в кулаке, чтобы проявился их сильный запах. Я взяла руку короля, которую он мне неохотно протянул, и прижала листья к его горячей, влажной ладони.

– Для вас рута – ее называют травой милости Божьей, – сказала я, намекая, что ему следует раскаяться в своих злодеяниях. Клавдий не мог знать, что сок руты исцеляет боль в ушах, и что он является противоядием от укуса ядовитых змей. Вот так, защищенная своим безумием и метафорой, я смело объявила королю, что знаю о его преступлении: что это он налил яд в уши короля Гамлета. Своим подарком я обвинила его в том, что он был змеем в саду Дании. По лицу Клавдия было видно, что он не понимает всего этого, на нем была только ненависть.

– А это маргаритка, – сказала я, подбросив вверх венок из белых цветов с желтой, как солнце, сердцевиной. Венок зацепился за выступ короны Клавдия и повис там. Их яркая невинность помогла мне высмеять злобу короля и назвать его узурпатором. Я знала, что маргаритка, лекарство от любой боли, недомогания и телесных ран, не может вылечить болезнь его гнилой души.

Глаза Клавдия горели от унижения и злости. Гертруда положила ладонь на его плечо, чтобы успокоить и сдержать его. Присутствие Лаэрта также защищало меня, так как Клавдий не смел схватить меня или грубо обойтись со мной из опасения еще больше разозлить брата. Все-таки, его внезапное возвращение было послано самим Провидением.

Решив, что моя пьеса подходит к концу, я отошла от Клавдия. Вытянув руки в прощальном жесте, я пропела:

Нет, его уж нет,

Он покинул свет,

Вовек не вернется к нам[9].

Лаэрт прижал кулаки ко лбу, он дрожал от горя, а Гертруда пыталась его утешить. Только Клавдий наблюдал за мной. Его безжалостные, полные ненависти глаза встретились с моими, он сбросил венок из маргариток на пол и растоптал его ногой.

Приближаясь к двери, которая, как я знала, заперта на замок и находится под охраной Эдмунда, я боялась, что замок навсегда останется моей тюрьмой. Но, к моему удивлению, огромная дверь открылась и выпустила меня.

Потом я увидела, как Клавдий перевел взгляд на Эдмунда и медленно кивнул ему, а потом повел головой в мою сторону. «Следуй за ней!» – говорил его жест.

Я слишком долго искушала свою счастливую судьбу.


Глава 28 | Мое имя Офелия | Глава 30



Loading...