home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 38

Я с нетерпением жду прихода Изабель, как когда-то ждала чтения вместе с Гертрудой в ее опочивальне. Она приносит мне книги из монастырской библиотеки: историю войн во Франции и томик английского поэта Чосера, в котором есть «Легенда о примерных женах» и «Троил и Крессида» в переводе на французский язык. Их я откладываю, чтобы прочитать, когда останусь одна.

Изабель любит поболтать, может быть, больше, чем молиться. Ее веселый голос наполняет мою келью, как музыка лютни, и монахиня похожа на трубадура с ее сказками, хотя ни одна из них не бывает непристойной или скверной. Иногда ее рассказ прерывает призыв на молитву или на работу, но на следующий день Изабель легко подбирает нить повествования.

– Вы не считаете мать Эрментруду красивой? – спрашивает она, ей не терпится начать новый рассказ.

– Считаю, – соглашаюсь я, потому что видела, хоть издалека, ее красивой формы нос и кожу цвета самого белого алебастра. – Почему она так и не вышла замуж?

– Ах, – начинает Изабель, будто пробует взять ноту на своем музыкальном инструменте. – Она была самой младшей из пяти дочерей одного богатого барона и его жены. Он израсходовал все состояние на приданое старших сестер. Он не мог заключить для нее выгодный брак, поэтому отдал ее в монастырь, когда она была еще совсем девочкой.

– Но разве ее мать согласилась с решением барона? Она не боролась за то, чтобы оставить у себя дочь? – спрашиваю я.

– Может быть, но что может сделать мать? Дочь – собственность ее отца, – без всякой горечи отвечает Изабель.

Я не говорю ей о том, что думаю по этому поводу: что ни одна мать, пока она жива, не рассталась бы добровольно с дочерью.

– Теперь она прожила здесь тридцать лет, и десять лет она уже мать-настоятельница, – продолжает Изабель. – Влияние барона помогло ей занять это место. Но сейчас ее отец умер, а брат враждует с графом Дуруфлем, попечителем нашего монастыря. Она всем нам стала матерью, благодаря милости Божьей. – Тут Изабель крестится, потом прибавляет: – И благодаря милости графа и соизволению епископа. Мы всегда молимся за нее.

Я вздыхаю при мысли о ненадежности положения женщины, которая всегда должна подчиняться земной власти мужчин.

– А еще лучше история сестры Марии. Ее отец обещал выдать ее за пожилого купца, но мать не подчинилась мужу и отдала свое собственное приданое, чтобы отправить Марию в этот монастырь.

– Значит, мать все же защитила свою дочь, – замечаю я.

– Да, ее муж очень жестоко обошелся с ней, так как она не хотела сказать, куда отвезла Марию. И еще он был пьяницей. Однажды он упал в лужу и утонул! Она продала его свечное производство и с этими деньгами вернулась сюда, умоляя, чтобы ей позволили жить при монастыре.

– Почему она должна была умолять?

– Она не была дворянкой. Ее муж делал свечи, а отец был простым кузнецом. Но кошелек у нее был толстый, и это решило дело.

– Мария все еще у вас?

– Нет, однажды зимой она заболела и умерла, ей не исполнилось и двадцати лет. – Изабель смахнула слезу кончиком пальца, тронутая этой печальной историей.

Увы, подумала я, даже смелость матери не может оградить ее ребенка от опасности.

– Что стало с ее матерью? – спросила я.

– Ну, это сестра Анжелина, наша милая повариха! Она бранит мужчин, но мы не обращаем на это внимания, потому что на кухне она просто ангел. Она питает наши тела, а матушка Эрментруда питает наши души.

Я думаю о жертве, которую Анжелина принесла ради дочери, и о том, что она закончилась утратой, о ее горе. Перед закатом я иду на маленькое кладбище, примыкающее к церкви с северной стороны. На воротах читаю слова из псалма: «Моя плоть также покоится в надежде». Нахожу камень на могиле Марии. Там растет розовый куст, его листья увяли от мороза. Это зрелище не вызывает у меня печали, так как я знаю, что куст снова расцветет в следующем году. В такой час, в этом сером месяце, Природа не издает ни звука, и в этом месте отдохновения мое сердце также молчит.

На следующий день, когда приходит Изабель, я проявляю любопытство. Мне хочется узнать еще одну историю.

– Расскажите мне о сестре Маргерите, красота которой подобна золотистому цветку, в честь которого ее назвали.

Изабель хмурится и пожимает плечами.

– Я мало знаю о Маргерите. Она – секретарь матери Эрментруды, и в курсе всех ее дел. Она очень скрытная, а в набожности превосходит всех нас, – отвечает она. – Хотя вы видите, как гордо она держится. – Затем она наклоняется ко мне и доверительно произносит: – Признаюсь, я ее не люблю, как должно любить христианке!

– Понимаю, – говорю я, вспомнив о Кристиане.

– Но хватит; с моей стороны нехорошо дурно отзываться о ней. – Она встряхивает головой и продолжает веселым голосом: – Мы не можем сидеть и болтать здесь, потому что мать Эрментруда просила привести вас сегодня к ней.

Это сообщение вызывает у меня страх.

– Я не готова встретиться с ней. Скажите ей, что у меня опять поднялась температура, – умоляю я. – Или скажите, что я все еще страдаю от меланхолии.

– Вам уже намного лучше, это все видят, – отвечает она, с легким упреком. И берет меня за руку. – Не бойтесь. Она добрая.

Изабель ведет меня по коридорам и вниз по лестнице. Я иду медленными, маленькими шажками, потому что не хочу подчиняться и идти туда. Мать Эрментруда – не королева, которой я поклялась служить. Чувствуя мою нерешительность, Изабель мягко, но настойчиво ведет меня по галереям и переходам монастыря. Их закругленные арки обрамляют квадратный внутренний двор и сад, потемневший и увядший от мороза. Ноябрьский воздух обжигает мою кожу.

Мы входим в дом для собраний. Его стены отделаны панелями из натертого маслом дерева, и напоминают мне палаты в Эльсиноре, где король принимал своих посетителей. Коридор ведет в покои матушки Эрментруды. Там ждет Маргерита, как безмолвный часовой. Изабель пожимает мою руку и уходит.

Не говоря ни слова, Маргерита впускает меня в комнату и удаляется, повинуясь кивку матери Эрментруды. Я съеживаюсь под своей льняной одеждой. Опускаюсь на колени перед настоятельницей Сент-Эмильона, и мне видно только широкую полосу ее простого одеяния, отделанного зеленым бархатом. Скрестив руки на груди, я избегаю ее взгляда.

– Офелия, дитя мое, вы пришли к нам за помощью. В чем ваша беда? – спрашивает она.

Значит, Изабель назвала матери Эрментруде мое имя. Хорошо, что мне теперь не придется ей все рассказывать. Никто пока не должен знать мою тайну.

– Я опасалась за свою жизнь, ваша милость. Больше я ничего не могу сейчас сказать.

– Вы горюете больше, чем кажется естественным, и ваше тело слабеет и гибнет напрасно, – мягко произносит она. – Наш долг, и особая забота Изабель, вернуть вам здоровье тела и души.

– Я понесла большую утрату. Я вам очень благодарна за вашу помощь, – говорю я, упорно глядя на простой крест у нее на груди. В его центре сияет один яркий драгоценный камень, желтый, цвета надежды.

– Чего вы желаете? – спрашивает она.

– Я желаю одиночества и молитв. – Это не вся правда, но ее должно хватить, так как слова не могут выразить огромного количества моих устремлений.

– Щедрость вашего кошелька и обстоятельства вашего приезда позволяют мне предположить, что вы – вполне обеспеченная аристократка. Вы бежите от жестокого отца или от насильственного брака?

– Нет. – Я стараюсь отвечать ровным голосом и сдерживать слезы.

– Вы хотите остаться жить в монастыре и дать обеты бедности, целомудрия и послушания?

Я уже бедна, потеряв все, что мне дорого, и я уже не чиста. Я никогда не была послушной. Но этого я не произношу.

– Я не знаю, – говорю я правду.

– Вы совершили плохой поступок, в котором раскаиваетесь?

– Да… Нет! Прошу вас, в свое время я все расскажу. Не прогоняйте меня! – молю я и склоняюсь почти до земли. Я вижу только подол ее одежды и ее ноги в кожаных башмаках. Я бы их поцеловала, если бы это убедило ее позволить мне остаться.

– Вы можете остаться здесь, – говорит она. – Но вы должны работать и молиться вместе с нами и узнать то, что предназначил для вас Господь. Сестра Изабель будет вашей наставницей.

Подобно возвещающему ангелу, мать Эрментруда простирает руки и кладет ладони на мою голову.

– Теперь встаньте и идите с миром, Христос с вами.

В глубине души я чувствую нечто вроде прикосновения кончика пальца, от которого во мне снова загорается надежда.


Глава 37 | Мое имя Офелия | Глава 39



Loading...