home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 42

Так мудрая мать Эрментруда заставила меня отказаться от моего вызванного отчаянием намерения и направила по новому пути. В своей новой профессии я теперь вроде исповедника, потому что выслушиваю откровения монахинь об их болезнях, прописываю бальзамы, укрепляющие напитки и припарки. Их они уносят с собой и усердно применяют, как целительную епитимью, наложенную священником. Но сестра Лючия, пожилая, тучная монахиня, менее доверчива, чем остальные.

– Меня одолевают мрачные мысли, и тогда мое сердце бьется слишком быстро. Вы должны пустить мне кровь и удалить плохие жидкости, как делал деревенский доктор, – требует она.

– Я не люблю пиявок, сестра, так как кровопускание выводит жизненно важные вещества вместе с плохими жидкостями, и пациент слабеет, – объясняю я, утешая ее. – Я рекомендую настойку из листьев мяты и ромашки, чтобы вы успокоились. – Сестра Лючия недовольно поджимает губы. Жаль, что я не сказала это более твердым тоном. Однако через несколько секунд она смягчается.

– Ладно, от вида собственной крови я, и правда, падаю в обморок. Но вы, конечно, посмотрите на мою воду.

Я покорно исследую мочу сестры Лючии, несмотря на то, что по ней мало что можно понять, и объявляю, что она в порядке.

Мои методы лечения просты, инструменты моей новой профессии малочисленны. Я вином промываю порезы от кухонного ножа. Небольшое количество «живой воды» – раствора спирта – облегчает зубную боль. Набор трав, подаренных мне Мектильдой, позволяет исцелять дисфункции матки, распространенные даже среди монахинь. Соли, растворенные в горячей воде, лечат гнойные нарывы. Пока я осматриваю пациенток, я преподаю им законы природы, имеющие отношение к их болезням.

– В теле человека горячие и сухие жидкости, которые вызывают безумие, борются с холодными и влажными жидкостями, которые вызывают летаргию. Чтобы исцелить тело, надо отрегулировать его элементы, так как сама Природа стремится к равновесию. – Мои рецепты просты и обычно безболезненны. – Ешьте продукты зеленые и полезные, одевайтесь тепло для защиты от холода и сырости и гуляйте каждый день, чтобы способствовать пищеварению и оживить кровь, – говорю я им. Мои припарки из трав и горчицы они принимают благосклонно, но самым эффективным средством является твердое прикосновение моей руки. Я ощупываю больное тело и втираю душистые бальзамы в негнущиеся суставы. Монахини удовлетворенно вздыхают, как тогда, когда их животы полны питательной едой, а души утешены молитвой.

Тереза – единственная пациентка, которая меня не слушается. Она позволяет мне разговаривать с ней и помогать ей в работе, но каменеет, когда я приношу ей еду. С каждым днем Тереза слабеет все больше и ест ровно столько, чтобы ее душа не отлетела в ночи. Теперь Терезу мучают головные боли. Боль, написанная на ее лице, свалила бы с ног самого стойкого солдата, но она не жалуется. Каждый день Тереза все больше становится отверженной в Сент-Эмильоне. Я думаю, что я ее единственный друг.

Сегодня, когда мы работаем при свете холодного солнца, Тереза плотнее кутает в изношенную накидку свое худенькое тело. Она дрожит от волнения, рассказывая мне свой последний сон.

– Вчера ночью дул сильный ветер, я проснулась и увидела над собой серафима, – говорит Тереза, вспоминая сон, и поднимая глаза к небу. – Ангел прикоснулся горящим угольком к моему лбу, и это вызвало у меня острую и блаженную печаль, и я увидела перед собой сияющее лицо моего дорогого Спасителя.

Я вижу, что ее глаза превратились в узкие щелочки, а лоб сжался от боли.

– Я не могу смотреть на белизну этого белья, – говорит Тереза и закрывает лицо ладонями.

Я знаю, как солнечный свет способен усиливать головную боль, поэтому говорю ей, что она должна вернуться в дом. Тереза подчиняется, к моему удивлению. Наверное, она испытывает ужасную боль. Я собираю замерзшую одежду и несу тяжелую груду в пекарню, где тепло от печей заставит ее оттаять и высушит.

Я думаю, что когда боль Терезы утихнет, ей опять захочется есть, и тогда к ней вернутся силы. Но я также знаю, что Тереза ревниво оберегает свою слабость, и ей совершенно безразлично то простое удовольствие, которое дает избавление от боли. Что я могу сделать, чтобы вылечить ее болезнь? Я стану матерью из поговорки, которая обманывает ребенка и дает ему лекарство, смешивая его со сладким сиропом.

– Настойка гвоздичного перца на розовом масле может облегчить боль, и тогда сладость любви к Христу еще больше усилится, – говорю я. Такое обещание Терезе нравится.

– Тогда дайте мне этого божественного лекарства, и, умоляю вас, никому не рассказывайте. Меня и так ненавидят. Маргерита говорит, что мои видения грешные, и сторонится меня, будто я демон, – объясняет она.

Я спрашиваю себя, не гордость ли Маргериты заставляет ее презирать скромную Терезу, или она завидует ее видениям.

– Может быть, тебе следует быть более сдержанной и оберегать своего Господа, – говорю я, так как я учусь разговаривать в ее почтительной манере. – Не подвергать его насмешкам тех, кто не верит.

– Да, вы правы, – соглашается Тереза, и в ее голосе звучит отчаяние и страх. – Граф Дуруфль одержим страхом перед колдовством. Если он услышит, что мои видения не прекращаются, он может обратиться к епископу Гарамонду, который заставит меня покинуть монастырь, если не отдаст под суд. Мне некуда идти. Я рассказала вам об этих видениях – умоляю вас, никому не рассказывайте о них!

Я думаю, что Тереза, возможно, заблуждается, потому что кто бы обвинил ее в таком грехе, как колдовство? Возможно, ее страхи, как и вера – это признаки безумия. Но я тоже боюсь той власти, которую имеют надо мной другие люди. Если мы безумны, тогда нам ничего не грозит, но если наши опасения подтвердятся, то мы обе погибли.

– Обещаю никому не говорить о твоих видениях, – обещаю я, чтобы ее успокоить.

В теплой пекарне от выстиранного белья поднимается пар, рукава и складки юбок, застывшие на морозе, теперь становятся мягкими и повисают. Я решаю прибавить в настойку от головной боли экстракт маковых зерен, чтобы успокоить Терезу и дать ей отдохнуть. Я не говорю об этом Терезе, но рассказываю о своем лечении и о его цели матери Эрментруде.

Да простит меня Бог за это предательство.


Глава 41 | Мое имя Офелия | Глава 43



Loading...