home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 48

Я сижу в сумерках пасхального вечера, и мои мысли заняты странными событиями этого дня. Монахини уже говорят, что в момент смерти Терезы произошло чудо. Моя слабая вера мешает мне назвать это чудом. И все же, я не понимаю причины появления крови на ладонях Терезы. Возможно, думаю я, ее собственные ногти проткнули кожу. Я сжимаю кулаки изо всех сил и прихожу к выводу, что это невозможно, особенно, учитывая слабость Терезы. И все-таки, такое кровотечение должно быть природным чудом, которое наверняка и раньше видели медики, и о котором писали философы. Я буду читать и искать, пока не найду объяснения, которое меня убедит.

Я удивлена, что горе, вызванное смертью Терезы, не потрясает меня, хотя образ ее безжизненного тела еще свеж в моей памяти. Как я могу горевать, если она умерла с великой радостью? Вместо печали я чувствую странное спокойствие. Я поверила, что Бог забирает к себе тех, кого поразило безумие. Возможно, он не станет наказывать их за то, что они так слабо держались за дарованную им жизнь. Возможно, это означает, что мой муж, Гамлет, покоится с миром, и меня это утешает. Никакие страхи не тревожат мои мысли, покой окутывает меня.

Твердая рука сжимает мое плечо и рывком выводит из этого спокойного состояния. Это Маргерита, которая вошла в мою комнату бесшумно, как обычно. Она принесла маленький бювар с принадлежностями для письма.

– Я постучала, но ты меня не слышала. Прошу тебя, прости меня за вторжение. Мое дело не может ждать, – говорит она голосом одновременно тихим и настойчивым. Занимая такую должность, она привыкла все делать по-своему.

Сначала я подумала, что епископ уже узнал о рождении Гамлета и принял решение насчет моего будущего. Я не подготовилась к этому дню, но бояться не стану.

– Меня приказано выдворить из Сент-Эмильона? Я должна быть готова уйти сейчас же? – спрашиваю я, сажусь, и беру на руки Гамлета.

– Нет, не в этом дело.

Мне становится немного легче, но все еще мучит любопытство. Маргерита ждет приглашения остаться. Я киваю головой на табурет, предлагая ей сесть. Усевшись, она открывает на коленях свой бювар так, чтобы на него падали лучи заходящего солнца, и берется за перо.

– Мой долг записать события этого дня и свидетельства очевидцев, так как нужно отправить епископу отчет. Я должна начать сегодня, пока события еще свежи в нашей памяти. Но моя истинная цель – опубликовать историю Терезы для людей. Чудеса этого дня прославят наш монастырь на всю Францию и на весь христианский мир, – говорит она, делая широкий жест рукой. В ее глазах горит энтузиазм.

– Ах, новая история для твоего каталога святых и грешников. Какой будет мораль этой истории?

– Прошу тебя, не смейся надо мной, Офелия, – просит Маргерита почти прежним высокомерным тоном. – Сегодня мы стали свидетелями чуда. Ибо, несмотря на то, что мертвые не воскресли, каменное сердце – мое сердце – смягчилось и радостно приняло милость Господа. Возможно, другие придут к истинной вере, услышав о праведной смерти Терезы.

Ее явная искренность заставляет меня пожалеть о легкомысленных словах.

– В этот пасхальный день, действительно, произошло много странных событий. Но я сомневаюсь, что могу помочь тебе, потому что не понимаю значения всего этого.

– А что тут понимать? Чудо всегда должно быть тайной, – просто отвечает она.

– Я не верю в чудеса. Но уверена, что есть вещи – возможно, события и существа, – которые превосходят разум, – говорю я, с трудом выражая свои мысли словами. – Но, хотя наша способность рассуждать разумно иногда слабеет, она редко переходит в безумие. – Я качаю головой, гадая, что стало причиной этой болезни у Гамлета и Терезы. – Возможно, некоторые формы безумия возникают из-за больного рассудка, а другие его виды имеют божественное происхождение.

– Должна ли я написать, что Тереза была сумасшедшей? – спрашивает Маргерита, явно встревоженная. – Нет, вряд ли дело в этом. – И в случае Гамлета тоже, думаю я. Я подпираю голову руками, все еще размышляя. Молчание разрастается, пока Маргерита не нарушает его в нетерпении.

– Давай, Офелия, я не могу рассказать об этом без твоей помощи. Для начала я должна описать те средства, которые ты применяла для лечения болезни Терезы. Потом последует рассказ о вашей дружбе. Потому что только ты относилась к ней с настоящим милосердием. Я сожалею о том, что сама вела себя не так, – признается Маргерита, опуская глаза и отводя их в сторону. Такой уклончивый взгляд я видела раньше у придворных дам, но у нее он сходит за смирение.

– Одну минуту. Но сначала ты должна знать, что я действовала не из чистого милосердия. Я хотела подтвердить свое умение, вылечив Терезу. Я хотела обмануть Смерть и вырвать у нее Терезу. – Сейчас легко признавать свои проступки даже перед этой гордой сестрой, потому что я больше не боюсь последствий своих признаний. – Маргерита, я выпила яд и чуть не утонула, и меня похоронили заживо перед тем, как я убежала из Дании. Это не ложь, это правда, – говорю я и вижу, как она широко раскрывает глаза. – Я рассказываю тебе об этом вот почему: потому что я так отчаянно хотела сохранить свою жизнь, что мне было невыносимо видеть Терезу, предпочитающую смерть. Я старалась навязать ей свою волю, отрицала ее желания, а может быть, желания самого Бога. Я признаюсь, что у меня давняя привычка не подчиняться, – произношу я с лукавой улыбкой. – Конечно, для твоего повествования эта история не годится.

Маргерита застыла неподвижно с пером в руке. Я с облегчением вижу, что она не записала ничего из того, о чем я ей рассказала.

– Ты не сделала ничего плохого, пытаясь спасти ей жизнь, – мягко замечает она.

– Но я потерпела неудачу! – возражаю я, заново ощутив разочарование из-за того, что не смогла спасти Терезу. – В самом деле, я не смогла сохранить жизнь никому из тех, кого любила! – Я сознаю, что только что выразила словами суть моего одиночества. Слезы льются из моих глаз подобно внезапному ливню и падают на моего спящего ребенка, которого я крепко прижимаю к груди. – Теперь я готова отдать свою жизнь, чтобы сохранить жизнь ему, – признаюсь я сквозь рыдания.

– Но это и есть оно, Офелия, – чудо спасения! – Глаза Маргериты сияют от волнения.

– Что я сказала? Что ты имеешь в виду?

– Христос отдал свою жизнь, чтобы спасти нас. Сегодня мы видели на ладонях Терезы кровь Христа. Это знак того, что ты прощена; что я прощена. Теперь ты готова отдать свою жизнь за жизнь другого человека. Это чудо спасения! Именно об этом я и напишу. – Задохнувшись, она макает перо в чернила и начинает быстро писать.

Меня поражают ее слова. Мысль о том, что я получила прощение, благодаря смерти Терезы, накрывает меня, как волна прилива, и несет к твердому берегу. Я вижу, как мои беды тонут в волнах, а я несусь на гребне надежды.

Перо Маргериты перестало царапать бумагу. Я вижу, что ее взгляд устремлен в стену, словно в зеркало, где отражается ее внутренний мир. Мне очень хочется узнать мысли Маргериты, смысл ее отношения ко мне. Как получилось, что она, которую я раньше ненавидела, теперь слушает без осуждения мое признание в грехах и даже убеждает меня, что я приняла участие в чуде?

– Ты говоришь, что смерть Терезы изменила твою душу, – говорю я. – Ты и до нее изменилась. Раньше ты презирала меня, как грешницу. После рождения Гамлета ты уже не была жестока со мной, стала мягкой, даже доброй. Почему?

Маргерита сжимает в руке перо, ее глаза на мгновение встречаются с моими, и я вижу в них страдание, но она отводит взгляд. Ее лоб цвета слоновой кости покрывается тонкими морщинками.

– Должна ли я признаться, что была гордой и тщеславной, и склонной к ложным суждениям? Богу это известно, и тебе тоже, – говорит она.

– Нет, я не священник, который хочет услышать о твоих грехах. Мне хочется узнать твою историю. Ты мне ее расскажешь?

Маргерита качает головой.

– Моя цель – описать жизнь Терезы, а ты меня от нее отвлекаешь, – мягко упрекает она меня.

– Я помогу тебе справиться с задачей. Но сначала я должна услышать рассказ, потому что у меня сейчас подходящее настроение, – с улыбкой говорю я, намереваясь выманить у Маргериты ее историю.

– Понимаю твой замысел, – отвечает она, осторожно взглянув на меня искоса. – Но я не привыкла говорить о себе, ни с кем. Как и ты, я скрываю свое прошлое. Даже мать Эрментруда не знает всего.

– Давай будем честными. Ты знаешь мои тайны, теперь позволь мне узнать твои. Бремя станет легче, если поделиться им. – Я чувствую, как стена ее самообороны начинает рушиться. – Ты можешь мне довериться, уверяю тебя.

Маргерита глубоко вздыхает и начинает рассказывать.

– Одна из причин моей гордости в том, что я родилась в семье принца Швеции, – рассказывает она, положив перо. – Меня назвали Маргретой. До того, как я стала взрослой, я воспитывалась при дворе короля. Затем мой отец умер, а мать заболела от горя. На моего дядю, короля, легла обязанность устроить мой брак. Его целью было укрепить благосостояние Швеции, но он также искал достойного мужчину, так как говорил, что желает мне счастья.

Единственный звук в комнате – это чмоканье Гамлета, сосущего свой кулачок. Звонят колокола в церкви, созывая нас на вечернюю службу, но ни Маргерита, ни я не двигаемся с места.

– У меня было много женихов, всех их выбирал мой дядя. Некоторые не говорили на моем языке. Другие были седыми от старости. И я плакала при мысли о браке со стариком. Однажды к нашему двору прибыл принц, молодость и живость которого делали его самым прекрасным из женихов. Я благоволила к нему, так как он красиво говорил, и, восхваляя мою красоту, он убедил меня оказать ему определенные знаки расположения. Отчасти завоевав меня, он настаивал на полном обладании. Когда я ему отказала, он рассердился, сказал, что скоро все мое тело будет принадлежать ему. Он сказал, что не женится на мне, если я ценю свою девственность больше, чем его власть. Но я все равно ему отказала.

Слезы наворачиваются на глаза Маргериты при этом воспоминании. Она вытирает их салфеткой, достав ее из рукава.

– Я считала, что люблю его, но начала сомневаться, что он станет достойным мужем. А затем – мне невыносимо говорить об этом, – шепчет она. – Я боюсь.

– Продолжай. Будь смелой. – Я снимаю с ее коленей письменные принадлежности и беру ее за руку.

– Однажды он напал на меня, словно я – страна, в которую нужно вторгнуться и захватить. Я боролась, отталкивала его, и он почти одолел меня, но тут по счастливой случайности слуга услышал мои крики и обнаружил нас. Я разоблачила этого жениха перед королем, но принц все отрицал, он подверг сомнению мою добродетель. Назвал меня шлюхой и с презрением отверг меня.

– Тьфу на него, где бы он сейчас ни был! – закричала я, вспомнив похожие слова Гамлета. – Почему эти гордые мужчины сваливают на нас свои грехи? Продолжай. – Но Маргерита не нуждалась в поощрении, потому что теперь сама увлеклась рассказом.

– Когда принц отказался жениться на мне, короля рассердила потеря этого союзника, который был ему нужен. Моя репутация была погублена, я не годилась для брака с человеком высокого положения. Позабыв о том, что он заботится о моем счастье, дядя отправил меня в Сент-Эмильон, который выбрал за неприметность. Он даже не известил меня о смерти матери, я узнала о ней через много месяцев. – Маргерита вздыхает, но уже не плачет.

История Маргериты очень подходит для сборника грустных любовных романов, думаю я, вспомнив, как мне нравились подобные истории.

– Когда произошли все эти события? – спрашиваю я.

– Около пяти лет назад я приехала сюда, притворяясь набожной и добровольной кандидаткой ордена. И здесь я решила, что девичья чистота – это самое большое достоинство, так как я сохранила ее от злых мужчин, и это все, что у меня осталось. – Она разводит в стороны пустые руки и смотрит на них.

У меня остался еще один вопрос, я хочу узнать последний кусочек из головоломки ее жизни.

– Маргерита, кто был тот порочный принц, и что с ним стало?

Маргерита смотрит мне в глаза. У нее открытое и простодушное, очень красивое лицо. Она смотрит на меня, не мигая, и отвечает:

– Это Фортинбрас, принц Норвегии.

Мои руки взлетают к лицу, у меня вырывается крик.

– Да, тот самый, который теперь правит вашей Данией, – мрачно произносит она. – Когда ты приехала, я увидела датские монеты в твоем кошельке, и я услышала в твоей речи акцент северных земель. Я отнеслась к тебе настороженно, так как не знала цели твоего приезда, и от кого ты зависишь в этих королевствах.

– А почему ты рассказала мне историю Агнессы? Чтобы испугать меня?

– Я заподозрила, что ты носишь в себе этого младенца, ходили среди нас такие слухи. И я завидовала, потому что сестры обнимали тебя, а у меня не было здесь подруг.

Я лишь покачала головой, все еще под впечатлением от ее откровений.

– Прошу тебя, Офелия, прости меня за то, что я была несправедливой и жестокой, – просит Маргерита, не умоляющим голосом, но с благородным достоинством. – Ведь я теперь понимаю, что девственность – это не самая большая добродетель женщины.

– Больше ничего не говори, пожалуйста, ведь я тебя уже простила. – Я поднимаю руку, заставляя ее замолчать. Я размышляю над этими странными совпадениями: обидчик Маргериты и завоеватель Дании – один и тот же Фортинбрас Норвежский, и мы с ней нашли друг друга. Возможно, это не случайность, а дело рук какого-то божества, которое направляет наши нечаянные шаги в предопределенное место назначения.

Теперь маленький Гамлет начал капризничать, и я беру его на руки и покачиваю. Эти движения заодно успокаивают мои взбудораженные чувства. Маргерита улыбается и протягивает руку к его крохотным пальчикам. Лицо ее смягчается, и доброе выражение делает ее еще более красивой.

– Теперь у меня есть причина надеяться, что Фортинбрас когда-нибудь предстанет перед лицом правосудия, – говорит она. – Ибо сказано в Евангелии: «Дети юных подобны стрелам в руке воина». Может быть, именно твой сын ниспровергнет его.

– Я никогда не вернусь в Данию, чтобы жить под гнетом еще одного тирана, который без колебаний убил бы моего Гамлета. – Я наклонилась над моим сыном и поцеловала его толстую щечку. – Ты не питаешь честолюбивых желаний получить корону, мой любимый? – шепчу я ему. – Нет, Маргерита, я радуюсь этой ссылке, потому что хочу жить в покое. А ты вернешься домой?

– Домой? Теперь здесь мой дом. Здесь я останусь и напишу о Терезе.

Снова положив Гамлета, я беру ее бювар, кладу к ней на колени и подаю ей перо.

– Ты должна рассказать и свою историю, Маргерита; напиши ее, непременно.


Глава 47 | Мое имя Офелия | Эпилог Сент-Эмильон, Франция Май 1605 г.



Loading...