home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Эпилог

Сент-Эмильон, Франция

Май 1605 г.

Малыш Гамлет – бойкий мальчик, у него темные волосы отца и серые глаза Гертруды. Он любит копаться в земле и рвать полевые цветы, а я помогаю его пухлым пальчикам сплетать из них венки. В свои три года он болтает без умолку, как когда-то мой отец, но я вслушиваюсь в каждое слово, которое он шепеляво выговаривает. Я вглядываюсь в его личико в поисках хоть малейшего сходства с собой, но он совсем не похож на меня. Вместо внешнего сходства я передала ему всю свою любовь, которая бьет из глубин моей души, как струя из фонтана.

Мой Гамлет стал крохотным принцем в этом царстве женщин. Старые монахини смеются и их глаза сияют, когда они наклоняются, чтобы взять из его рук венок из маргариток или примул. Изабель любит мальчика почти так же сильно, как я сама, и это делает нас почти сестрами. Так как здесь нет других детей, с которыми он мог бы поиграть, он заводит дружбу с дикими кроликами, носит им еду и гладит по пушистому меху до тех пор, пока они не позволяют ему прикоснуться к их дергающимся носам.

После рождения Гамлета мы поселились в каменном домике у ворот монастыря. Я взяла на себя обязанности эконома, которого уволили после смерти графа Дуруфля. Оказалось, что этот граф-пуританин уже давно болел сифилисом. После его смерти брат матери Эрментруды, достойный дворянин, завоевал благосклонность епископа Гарамонда. Теперь Сент-Эмильону ничего не угрожает под его покровительством, и монастырь процветает, благодаря моим торговым сделкам с местными купцами и фермерами, поэтому мать Эрментруда и епископ довольны. Когда мать-настоятельница попыталась вернуть мне деньги Гертруды, я заставила ее оставить их в качестве платы за мое спасение, потому что именно она помогла мне выжить в трудных обстоятельствах. В свою очередь, мать Эрментруда организовала аптеку, которой я сейчас пользуюсь, и снабдила ее всеми научными инструментами, известными сегодня во Франции. Я извлекаю прибыль из своей работы, и откладываю эти деньги про запас, на тот день, когда решу покинуть Сент-Эмильон, чтобы выбрать другую дорогу в жизни.

Воспоминание о Терезе не позволяет мне чересчур гордиться своими способностями, несмотря на рост моей репутации, как целительницы. Я лечу не только всех монахинь, но и сельских жителей, и деревенские платят за мои услуги, а самым бедным я предоставляю их бесплатно. Вскоре мне потребуется ученица, и еще садовник, потому что мой сад процветает, как первый Эдем. Он изобилует обычными лекарственными травами и экзотическими растениями, он был бы достоин стать садом самой Мектильды, и каждый год его размеры увеличиваются.

Я часто навещаю могилу Терезы на церковном кладбище. Жители деревни сделали ее местом поклонения, и на ней всегда полно их подношений. Я приношу из своего сада букеты из цветов водосбора, фенхеля и маргариток. На ее могиле я посадила куст шиповника, и он оказался таким же стойким, как вечнозеленое дерево.

Несмотря на три года изучения философии и медицины, я не нашла естественной причины того, почему руки Терезы кровоточили в момент ее смерти. Это одна их многих тайн тела, которые стремится разгадать анатомия. Когда-нибудь, я надеюсь написать краткое руководство по моим методам лечения, включив в него все то, чему меня научила Элнора. В него войдет статья о том, как разум может помочь – или помешать – телесному здоровью. Как щедрая покровительница, мать Эрментруда открыла мне доступ ко всем книгам в обширной библиотеке монастыря. Иногда я сижу за письменным столом вместе с Маргеритой, которая усердно трудится над книгой под названием «Правдивое жизнеописание праведниц». Я сказала ей, что если она не включит в нее историю своей собственной жизни, я сама напишу ее вместо нее. Как я проверяю ее успехи в работе над этой книгой, так и Маргерита, в свою очередь, проверяет мои успехи в области недавно зародившейся веры. Я говорю ей, что верую в доброту и милосердие Бога, но больше всего люблю его восхитительное создание – своего сына. Она примирилась со своим прошлым, как я примирилась со своим.

Когда родился Гамлет, и я назвала имя его отца, епископ Гарамонд поверил в то, что я сбежала из Дании ради собственной безопасности и безопасности сына. Вскоре после трагедии в Эльсиноре, известие о ней достигло Франции вместе со слухом о скрывающемся наследнике короны. Епископ не поверил в них, так как подобные истории всегда сопутствуют падению королевств. Но Маргерита свидетельствовала в мою пользу, и Изабель выступила свидетельницей, а я предъявила письмо Горацио. Епископ признал меня вдовой и разрешил остаться в монастыре. Теперь он стал покровителем юного Гамлета и обещает дать ему хорошее образование. Маргерита предостерегает меня, что он когда-нибудь использует моего сына для осуществления своих собственных политических планов, так как даже церковники стремятся заполучить империю. Я отвечаю ей, что теперь доверяю его доброте, потому что я должна жить в доме сегодняшнего дня, где маленький Гамлет играет в полном неведении младенца. Когда-нибудь, в далеком будущем, мой сын должен узнать о грязных преступлениях в Дании, о свершившейся там мести, и ее трагическом завершении. Когда я расскажу ему о безумии его отца, о горе его матери и об их несчастной любви, как он воспримет эту правдивую, но невероятную историю?

Я буду рада, если моя история закончится здесь. Но ничто не кончается, пока мы живы.

Сейчас май месяц, он завершает весну и обещает жаркое, щедрое лето. Я тружусь в моем саду после дождя, пересаживаю нежные ростки. Радуюсь облакам, которые не дают их листочкам увянуть от солнца до того, как они пустят корни и возобновят рост. Я собрала юбки между ног и связала их узлом, соорудив нечто наподобие панталон, чтобы они не волочились по грязи. Я наслаждаюсь ощущением мягкой, мокрой земли под моими босыми ногами. Мои волосы, снова ставшие длинными, небрежно убраны под плат.

Гамлет спит в домике. Я делаю перерыв, опираясь на лопату, представляю себе его спящее, серьезное личико, ресницы, лежащие на пухлых щеках, алые губки, изогнутые как лук Купидона. И вдруг краем глаза замечаю какое-то движение, от чего прихожу в себя. Вижу в дальнем конце сада Изабель, удаляющуюся быстрыми шагами. Как необычно, что она не останавливается, чтобы поздороваться со мной и немного поболтать. Такая уклончивость не в обычае Изабель. Я расспрошу ее позже и выясню причину.

Потом я вижу человека, который кого-то мне напоминает, он стоит, прислонившись к дереву возле той грядки, на которой ярко полыхают цветущие маки. Что делает мужчина в этих стенах? Высокий, немного сутулый, он выходит из тени на свет. Я вижу рыжие волосы и вскрикиваю, выронив лопату:

– Горацио?

Никогда еще я так не радовалась ни одному человеку, ни мужчине, ни женщине. Позабыв о приличиях, я прыжками несусь по мягкой, мокрой земле, не обращая внимания на ростки под ногами, и обнимаю его, приподнявшись на цыпочки. Я чувствую его руки, обхватившие меня, и несколько мгновений наслаждаюсь их силой, но потом отстраняюсь.

Вижу слезы у него на глазах, но он начинает говорить беззаботным тоном.

– Когда я с тобой прощался, Офелия, ты тоже была одета, как мальчик, – говорит он, указывая на мои самодельные штаны.

Смущенная своим видом, я быстро распускаю юбки, и они падают складками вокруг ног, прикрыв испачканные землей ступни. Я стягиваю с головы грязный плат, и мои волосы рассыпаются по спине.

– Теперь ты похожа на ангела в белом, но, клянусь душой, я рад видеть тебя живой. – Его серьезные манеры не изменились, как я вижу. Это вызывает у меня улыбку.

– Милый Горацио, ты сам – самое долгожданное привидение, – весело отвечаю я. – Но почему ты приехал?

– Я не мог ни на день забыть тебя, как будто ты уже умерла.

Простота его ответа поражает меня. Горацио говорит так, будто сейчас не время для слов, лишенных откровенности и правдивости, да они и не нужны. Хотя я, в свою очередь, не могу сказать, что думала о нем каждый день, его присутствие наполняет меня непривычным восторгом.

– Видеть тебя снова – это неожиданно, конечно. Это как подарок, о котором не просила. Но как ты попал сюда? Кто тебя впустил? Я обычно сама впускаю посетителей в ворота. – Я сбита с толку, но начинаю подозревать, что тут сыграла свою роль Изабель.

– Я написал твоей настоятельнице, она сама меня приняла, когда я приехал. Я спросил, нуждаешься ли ты в чем-нибудь. Она мало говорила, но вызвала другую сестру, ту, у которой карие глаза и круглое лицо, и та заверила ее, что ты будешь рада меня видеть. Она только что проводила меня в этот сад и оставила здесь. Сестры тебя очень оберегают.

Мысль о том, как мать Эрментруда и Изабель рассматривали Горацио и составляли свое суждение о нем, рассмешила меня. Я накрываю тканью со своей головы упавшее дерево и знаком приглашаю Горацио присесть рядом со мной.

Долгое время мы молчим. Как начать, гадаю я, как поднять оборванную нить нашей давней истории?

Я рассказываю Горацио о своем путешествии в Сент-Эмильон. Как его письмо вскоре разбило мои надежды и повергло в отчаяние. Как, когда письмо пропало, я гадала, не приснился ли мне весь этот кошмар?

– Увы, все это было кошмарной правдой, – заверяет меня Горацио, и я вижу по его глазам, что сам он до сих пор горюет, горе его лишь немного утихло. Я опускаю глаза и вижу дикие фиалки, маленькие пурпурные с белым цветочки, растущие у меня под ногами. Срываю пучок этих цветов и кладу ему на ладонь.

– Фиалки[11]. Это для твоих воспоминаний, – шепчу я. Помнит ли Горацио этот давний жест, и как он утешал меня, когда Гамлет пренебрег моим подарком? Горацио сжимает в руке крохотные цветочки с тонкими стебельками и с трудом произносит:

– Я держал Гамлета в своих объятиях, когда он сделал последний вздох. Они с твоим братом простили друг другу обиды. Хотя бы этого я добился.

– Спасибо, – шепчу я.

– Гамлет сожалел, что оставил после себя такое опороченное имя, и велел мне рассказывать его историю, что я и делаю до сих пор.

– Горацио, мне жаль, что на тебя легло такое бремя. Ты можешь на время сбросить его со своих плеч в этом спокойном месте. Или, еще лучше, разделить его со мной.

– Я так и сделаю, но сначала расскажи мне все до конца.

И я рассказала ему о своей жизни в монастыре, о простых повседневных делах и удовольствиях. Как сильно я люблю Изабель и Маргериту, сестер, с которыми подружилась в трудное время. Как я обрела цель жизни, став лекарем, а мать-настоятельница Эрментруда заменила мне мать. Как я пыталась спасти Терезу, и как мне простили неудачу, когда она умерла.

– Теперь ты должен удовлетворить мое любопытство. У тебя есть известия о дорогой Элноре? А Кристиана и ее Розенкранц, они поженились?

– Розенкранц и Гильденстерн мертвы, они получили по заслугам за свое предательство. Гамлет узнал об их роли в заговоре Клавдия с целью убить его, и первым решил их судьбу.

– Бедняжка Кристиана, потерять свою любовь, хоть он и был недостойным человеком, – сказала я, удивляясь, что чувствую жалость к моей бывшей недоброжелательнице.

– Кристиана недолго горевала после того, как узнала о злодействе своих друзей, – возразил Горацио. – Теперь она, как всегда проворно, поднимается вверх по лестнице фаворитки при дворе Фортинбраса, которому еще предстоит выбрать невесту.

Мне хочется каким-то образом предостеречь Кристиану против непорядочности нового короля.

– А Элнора? Она еще жива? – Я боюсь, что Горацио скрывает от меня печальные новости.

– Да, несмотря на то, что потеряв тебя и свою королеву, она некоторое время была на пороге смерти. Лорд Вальдемар ушел в отставку со своего поста при дворе, сказав, что не может служить иностранному королю. Они переехали в скромный дом в деревне, где Элнора, при помощи Мектильды, отчасти вернула себе прежние силы.

Я чувствую облегчение, но теперь Горацио расстроен. Он хмурит лоб, описывая ужасное состояние дел в Дании, и рассказывает, как Фортинбрас захватил власть после смерти Клавдия.

– Умирая, Гамлет высказался в пользу норвежского принца. Услышав это, Фортинбрас еще смелее стал заявлять свои права на власть. Очень скоро мы почувствовали тяжелую руку угнетателя, когда он стал мстить Дании за захват земли своего отца. Затем в народе распространился слух, что у короля Гамлета есть другой наследник, что у его сына Гамлета был двоюродный брат, или даже собственный сын. – Он покачал головой. – Но эти надежды оказались безосновательными.

Я всматриваюсь в лицо Горацио, но, как всегда, не вижу в нем коварства. Он не подозревает правду. Как мне ему сказать?

– Сейчас датчане стремятся свергнуть Фортинбраса. Некоторые возлагают надежды на меня, простого друга принца, который должен был стать королем, – говорит Горацио с отчаянием.

– Ты был бы самым доверенным советником Гамлета, если бы он стал королем Дании.

– Я не воин, – возражает он, качая головой. – И хотя я привык говорить власть имущим правду, сам я не стремлюсь к власти. Тем не менее, здесь, во Франции, есть дворяне, которые могут помочь Дании.

– И поэтому ты приехал во Францию, в поисках их поддержки?

– Нет, я приехал, чтобы найти тебя, – отвечает он, поразив меня своей прямотой.

– Горацио, я сейчас обрела покой, хотя прошлое всегда со мной…

Я отвожу взгляд в сторону, на домик, где спит Гамлет.

– Не оглядывайся назад, – говорит Горацио. Он поднимает руку к моей щеке и поворачивает к себе мое лицо. Фиалки рассыпаются у нас на коленях. Я вижу, его глаза, темно-коричневые, как земля, пропитанная дождем, нежные, мудрые и печальные. Его худощавое тело склоняется ко мне.

– Горацио, мое сердце прыгает от радости, я счастлива, что ты приехал. Я до этого момента не понимала, как сильно нуждаюсь в тебе. – Эти слова срываются с моих губ, а из глаз брызжут непрошеные слезы. – Я обязана тебе жизнью, и поскольку у меня ничего нет, и отплачу тебе этим залогом любви.

Я сжимаю его прекрасное лицо в своих ладонях, не обращая внимания на то, что они испачканы грязью, и целую его в губы, на мгновение вдыхаю его запах, новый для меня, потому что я еще никогда не прикасалась к нему.

В свою очередь, его пальцы запутываются в моих волосах, когда он отвечает на мой поцелуй, как изголодавшийся мальчик. Потом он вдруг отстраняется.

– Нет! Я не должен касаться тебя и целовать тебя. Прости меня, Боже, – бормочет Горацио, и лицо его заливается краской.

В отдалении гремит гром, предвещая новый дождь. Несколько воробьев прыгают по земле у наших ног. Меня смущает и ранит его внезапный отказ.

– Почему? Ты женат? – спрашиваю я.

– Нет, клянусь честью, иначе я не поцеловал бы тебя.

– А я вдова. Так что мы не делаем ничего плохого.

Теперь он смотрит на меня с искренним отчаянием и произносит, заикаясь:

– И все равно, это было бы… я не должен… опозорить тебя. – Он показывает рукой на мое платье из льна и умолкает.

Я вдруг понимаю причину его сдержанности и хохочу от радости, которая вскоре растворяется в слезах сочувствия.

– Мать Эрментруда и моя подруга Изабель оказали тебе плохую услугу, не рассказав обо мне подробнее, Горацио. Но я не буду такой жестокой, и не стану играть с тобой, будто мы все еще живем при дворе короля.

– Тогда расскажи мне сейчас, Офелия, то, что я должен знать, – просит Горацио, все еще держась от меня подальше.

– Я живу, как монахиня, и выгляжу, как монахиня, но я не связана никакими клятвами, Горацио, я свободна.

На его лице отражается облегчение и радость.

– В таком случае, дорогая Офелия, можно мне поцеловать тебя еще раз?

– Даю тебе на это разрешение, добрый Горацио, – отвечаю я, склоняясь к нему.

Горацио берет меня за руки, я чувствую его дыхание на своей щеке, и меня пробирает дрожь.

– Мама! Где ты, мама? – раздается крик ребенка, и я вскакиваю на ноги.

– Я здесь, мой милый! В саду!

Маленький Гамлет, держа во рту большой пальчик, нетвердыми шагами выходит из дома. У него розовые щечки, и волосы всклокочены после сна. Пухлые ножки и голые ступни выглядывают из-под измятой сорочки. Я протягиваю руки, и он бежит ко мне, хватается за мои юбки и, прячась за ними, смотрит на незнакомого человека.

Горацио, не отрывая глаз от ребенка, поднимается, словно он впал в транс при виде призрака или волшебного существа. Сначала он не может вымолвить ни слова от удивления, потом переводит взгляд с меня на моего сына, и начинает узнавать его.

– Это не сон! Я вижу лицо юного лорда Гамлета, но я также вижу на нем красоту Офелии и ее правдивость, – с благоговением произносит Горацио. Он подходит ближе и берет меня за руку. Не отпуская ее, он опускается на колени и, глядя прямо в глаза маленького Гамлета, кланяется ему, будто дает клятву верности.

Мой доверчивый малыш улыбается, протягивает ручку и трогает рыжие кудри Горацио.

Побеждая угрожавшую нам недавно бурю, тучи, которые скрывали солнце, теперь рассеиваются, и мы, три уцелевших после давней трагедии человека, стоим вместе и молча смотрим друг на друга в лучах солнца.


Глава 48 | Мое имя Офелия | Благодарности



Loading...