home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 52

Вирр дернул плечом, скорее ощутив, чем заметив взгляд старшего Эйлинара. В глубину Тола спускались в каменном молчании, нарушавшемся лишь редким кашлем одного из членов Совета. Заявление принца, что он намерен изменить догмы, было встречено с распростертыми объятиями. В отличие от требования, чтобы при этом рядом с ним был Давьян. Вирр скосил взгляд на шагавшего рядом друга. Тот, похоже, глубоко ушел в свои мысли. Совет, разъяренный упрямством Вирра, дошел до того, что объявил Давьяна опасным, опираясь на то, как он обошелся с Илсетом Тенваром. Но в конце концов старший Эйлинар уступил, хоть и не скрывал недовольства.

Каждый раз, встречаясь с ним взглядами, Вирр чувствовал, как его обжигает гнев старшего. Ему было все равно. Он пришел сюда с единственной целью – исполнить предсмертную волю отца. Позаботиться, чтобы принесенная им жертва не пропала втуне.

– Я бы, знаешь ли, понял, – вдруг шепнул, словно очнувшись от задумчивости, Давьян. – Не обязательно было бесить их из-за меня.

Вирр пожал плечами.

– Мне нужен кто-то рядом. Кто-то, кому я доверяю.

Давьян склонил голову.

– И все-таки я не виню старшего Эйлинара. После того, что случилось нынче утром, я бы, пожалуй, тоже предпочел обойтись без меня.

Вирр покосился на него.

– С Тенваром ты не нарочно, Дав, – напомнил он. – Ты делал нужное дело, да и, по чести говоря, он того заслужил.

Давьян покривился, однако кивнул. Внимательно взглянул на друга.

– Ты как, держишься?

Вирр скрипнул зубами, проглотил внезапно объявившийся в горле комок. Он оттеснил случившееся из мыслей и не желал возвращать, пока не покончит с делом.

– Потом будет время горевать. Так хотел бы отец, – угрюмо ответил он.

Давьян снова кивнул, молча согласившись с другом. Еще немного – и они остановились перед большой, прочной стальной дверью. Старший Эйлинар коснулся ее ладонью, снимая охрану. После этого он извлек связку ключей и отпер замок, придержал створку, пропуская остальных.

Вирр вошел, огляделся. Камера, куда они попали, была пуста, кроме тяжелого приземистого стола посредине. Стол, казалось, был высечен из того же черного камня, что и стены комнаты. В общем, ничего особенного.

Нашрель, дождавшись, когда все старшие соберутся внутри, прошел к столу, едва ли не благоговейно опустил на него ладонь, закрыл глаза. Несколько чуть слышных слов, и суть заструилась из него в камень.

Вирр смотрел круглыми глазами.

Стол стал чернее прежнего. Факелы на стенах отразились в его заблестевшей поверхности. По ней разбежалась мерцающая рябь; столешница растягивалась, вспучивалась – что-то возникало из глубины камня.

Глазам потрясенного Вирра предстал парадный щит – но не по росту человека: слишком высокий, слишком широкий для любого силача.

– Этот сосуд необходим вам для изменения догм, ваша милость, – обратился к нему Нашрель, не сводя глаз со щита. – Вам следует положить на него ладонь, удерживая ровный ток сути от себя в него, и произнести обет, которым вы желаете связать всех одаренных.

– И все? – хмуро взглянул на щит Вирр.

Нашрель кивнул.

– Новый обет сменит старый. Что до остального… – Он повел плечом. – До сих пор догмы не изменялись, и сосуд этот сделан не нами, так что о последствиях ничего сказать не могу.

Давьян с Вирром рассматривали щит. Сталь его была почти столь же черной, как стол под ним, а приглядевшись, Вирр рассмотрел на поверхности сотни резных значков.

– Кто же его сделал? – вдруг спросил он. – Откуда он?

– Ответ на этот вопрос известен только ревнителям. – Нашрель бросил на Вирра короткий взгляд и поспешно отвел глаза.

– Почему было просто не уничтожить его? – спросил Давьян.

Нашрель покачал головой.

– Потому-то его и оставили под надзором Атьяна, а не во дворце. Мы подозреваем, что после его уничтожения догмы уже не уничтожить. Они пребудут вовеки.

– И, быть может, так нам и следует поступить, – прозвучал сзади глубокий голос.

Вирр развернулся как ужаленный. При виде голубого плаща у него сжалось сердце. Они-то думали, что все блюстители ушли, вступили в бой на Федрис Идри.

Когда человек в плаще выступил на свет, принц поморщился, узнав.

– Ионис… Прости, но иначе нельзя, – тихо сказал Вирр. – Если одаренные не смогут сражаться, город падет и все мы погибнем.

– Пусть же мы все погибнем, ваша милость, – холодно ответил Ионис. – Это судьба не из приятных, но предпочтительнее, чем снова позволить кровопивцам заправлять всем. Я жил в те времена, принц Торин. Я не хочу в них возвращаться.

Вирр, отвернувшись от блюстителя, уже снова рассматривал щит.

– Это не тебе решать.

– Однако решу я, принц Торин. Четвертой догмой приказываю тебе не использовать суть до моего дозволения.

Вирр ахнул: его рука застыла в нескольких пядях от щита. Он оскалился, напрягая все силы, направляя руку вниз. Но рука его двинулась вверх, удаляясь от металлической поверхности.

Он отступил от стола, остановившись там, откуда уже не мог до него дотянуться. Только тогда к нему вернулась свобода движений, и Вирр обрушился на Иониса:

– Блюститель, ты должен повиноваться моим приказам. Судьбы, я тебе не принц! Я теперь Страж Севера! Верни мне свободу воли, или тебя вздернут как изменника.

– Простите, ваша милость, но я отказываюсь.

Ионис выглядел невозмутимым. Почти беззаботным. И не без оснований, уныло подумал Вирр. Пока действуют прежние догмы, Ионису ничего не грозит.

– Подозреваю, что из нас двоих, когда король Андрас узнает о случившемся здесь, в петле болтаться вам, – закончил блюститель.

Вирр поежился, вспоминая последний разговор с дядей.

– Чего ты добиваешься?

Ионис подался к нему, и Вирр вздрогнул, встретив его взгляд. В нем метался безумный огонь фанатизма.

– Я хочу, чтобы ты создал новую, единственную догму. Согласно которой каждый одаренный, будь то мужчина, женщина или ребенок, лишил бы себя жизни.

Вирр почувствовал, что бледнеет, услышал сдавленные вздохи молчавших до сих пор одаренных.

– Не выйдет, – заговорил вдруг Вирр. – Ты блюститель, ты давал клятву. Третья догма связывает тебя так же, как нас: ты не можешь причинить вреда, ни телесного, ни иного, никому из одаренных.

Ионис невозмутимо покивал.

– Тебя, поменяйся мы местами, это могло бы остановить. Ты, может быть, не знаешь, что кое-кто из блюстителей толкует эту догму в том смысле, что им даже преднамеренно огорчать одаренных нельзя. – Ионис выступил вперед, его глаза отразили свет факелов. – Но только не я. Эта сила, этот, как вы его называете «дар» – болезнь. Я в это верю, как ни во что другое. Так что ты, принц Торин, поступив так с одаренными, не причинишь им вреда. Ничего подобного. Ты избавишь их от страданий. Ты поможешь им!

Под взглядом Иониса Вирру стало зябко. Он не хотел верить этому человеку, но было в его глазах нечто… пугающая убежденность в своей правоте. В этот миг Вирр не сомневался: блюститель всей душой верит, что оказывает одаренным своего рода извращенную услугу.

– Ты безумен, – тихо проговорил он. – Мы могли бы помочь, Ионис. Могли бы отразить слепцов.

– Отдаленные последствия – важнее всего, принц Торин, – возразил ему Ионис.

Вирр, обомлев, таращил глаза на человека в голубом плаще. Он бы бросился на Иониса, но тело отказывалось повиноваться; третья догма запрещала любое действие с намерением причинить вред блюстителю.

Он стиснул зубы в бессильном отчаянии. Он знал свое слабое место: оно и было главной причиной скрывать свой дар. Отец сразу забеспокоился, что блюстители не устоят перед искушением подчинить себе принца.

Как видно, Ионис тоже высмотрел его слабость, углядел свой шанс. Теперь ему осталось только отдать приказ…

Ионис подался к нему.

– Принц Торин, четвертой догмой приказываю тебе…

Вдруг лицо его дрогнуло, блюститель осекся на полуслове. Глаза его округлились, он тяжело, прерывисто задышал. Одним движением развернулся к Давьяну, тело его свели корчи.

– Что ты творишь? – простонал Ионис, валясь на пол.

Вирр обернулся к другу. Внешне Давьян как будто ничего не предпринимал – просто стоял, угрюмо уставившись на блюстителя. Но сомневаться не приходилось. От содрогающегося тела Иониса к Давьяну тянулись плети света, и затем таяли, коснувшись кожи молодого авгура.

Их ток внезапно прервался.

– Освободи его, – тихо попросил Давьян. – Пожалуйста. Я не хочу этого делать. Позволь ему изменить догмы, и я не стану тебя убивать.

Ионис зашелся лающим кашлем. За эту минуту он постарел вдвое. В его взгляде застыл жестокий страх, и на миг Вирр поверил, что блюститель послушается.

Но тот усилием воли извернулся, выкрикнул:

– Принц Торин, четвертой догмой я…

Голос его сорвался в отчаянный яростный вопль. Тело Иониса старилось на глазах, лицо покрыли морщины, кожа обвисла, щеки запали. А потом кожа и мышцы стали ссыхаться, распадаться, поначалу медленно, но с каждым мигом быстрее, пока сквозь них не забелели кости.

Последние волоконца света были высосаны из трупа, и тогда он распался облачком белого праха.

Вирр, содрогаясь, разглядывал кучку пыли на полу.

– Пришлось, – тихо проговорил Давьян и покачал головой. Его руки до плеч светились сиянием вытянутой из Иониса сути. – Нельзя было позволить ему договорить.

Вирр поглядел на друга и только теперь заметил, как изменился Давьян после Дейланниса. Он стал… жестче. Как будто пережитое за последние пару месяцев лишило его невинности. Перемена была тонкой, но несомненной. Перед ним был все тот же старый друг, но словно выцветший. Уставший от жизни.

Миг спустя до Вирра полностью дошло происшедшее, и запоздалая боль резанула грудь.

– Я теперь не смогу изменить догм, – сообразил Вирр, дрожа от настигшего его отчаяния. – Ионис мертв, он не может отметить приказа. Я не могу использовать суть.

Несколько секунд длилось молчание, потом он ощутил руку на своем плече.

– А если мы отменим четвертую догму? – спросил Давьян.

– Как это?

Давьян кивнул на стол со щитом.

– Ионис запретил тебе использовать суть, а не менять догмы, – напомнил он. – Ты говорил, тебе нужен рядом кто-то, кому ты доверяешь. Поверь мне, Вирр. Если ты разрешишь, я изменю догмы, как ты скажешь, дословно. Если я тебя правильно понял, тебе нужно только стоять здесь. Остальное сделаю я.

Вирр почувствовал, что губы неудержимо расползаются в улыбке. Его уже много недель никто не называл Вирром. Хорошо было снова услышать это имя.

Он склонил голову. После того, через что они прошли вместе… Давьян – друг. Ему можно доверять.

– Тогда давай начинать, пока еще кто-нибудь не помешал, – сказал он, покосившись на грудку праха, оставшуюся от Иониса.

– Хорошая мысль, – кивнул Давьян. – Того, что я отобрал у Иониса, должно хватить, но медлить нельзя. Мне, чтобы использовать суть, придется удерживать ее вне тела, а замедлить ее распад ни ты, ни я не сумеем.

Вирр шагнул к щиту, помедлил и опустил на него ладонь. Давьян догадался правильно. Теперь, отказавшись от намерения использовать суть, принц мог коснуться сосуда. С трудом улыбнувшись, он тоже приложил ладонь к щиту.

– Ваша милость, позволю себе вмешаться… – подал голос встревоженный Нашрель. – Не хочу обидеть юного Давьяна, – он вежливо кивнул мальчику, – но если вам нужен помощник, я бы чувствовал себя спокойнее, предложив вместо него кого-нибудь из старших. То, что он сделал с Илсетом Тенваром, одаренным, к тому же находившимся под нашей опекой… – Нашрель покачал головой. – По меньшей мере вам следует записать точные слова задуманной вами догмы. Нынешнюю оттачивали и обсуждали месяцами. Давайте потратим несколько минут на обсуждение, чтобы решить, как вам лучше…

Вирр тряхнул головой.

– Я обдумывал каждое слово много лет, – мягко перебил он. – И, не в обиду Совету, я не доверяю вашей помощи. Вот так просто. – Он снова повернулся к Давьяну. – Давай. Тебе надо только повторять за мной и поддерживать ровный ток сути в щит. Сосуд сделает остальное.

Давьян кивнул, набрал в грудь воздуха и оглянулся на увлеченно следивших за ними старших.

– Я готов.

Вирр прикрыл глаза, вспоминая слова.

– Клянусь, что не использую суть во вред неодаренным или чтобы препятствовать им, кроме как для самозащиты или для защиты Андарры.

Давьян помедлил.

– Клянусь, что не использую суть во вред неодаренным или чтобы препятствовать им, кроме как для самозащиты или для защиты Андарры, – произнес он, выпустив тонкую нить сути в щит.

Только теперь Вирр снова задышал. Он доверял другу, но, вздумай Давьян изменить слова клятвы, Вирр никак не сумел бы ему помешать.

Знаки на щите засветились ярким голубым светом. Сработало!

Вирр продолжал:

– Клянусь не использовать суть для обмана, запугивания и в ущерб неодаренным, кроме как для самозащиты или для защиты Андарры.

Давьян повторил, тщательно и отчетливо выговаривая каждое слово.

Вирр улыбнулся вновь засветившимся значкам.

– Клянусь, поскольку ни один блюститель не может убить меня или причинить мне вред, постольку и я не могу убить блюстителя или причинить ему вред.

Стычка с Ионисом подсказала Вирру некоторую перемену и в этой догме.

Давьян слово за словом повторил. Когда он замолк, Вирр дрожащими губами улыбнулся другу.

– Вот и все.


* * * | Тень ушедшего | * * *



Loading...