home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 38

Давьян, хрустнув костяшками пальцев, самоуверенно улыбнулся наставнику. – Я готов.

Малшаш с улыбкой покачал головой.

– Ты полжизни пытался воспользоваться сутью. Откуда такая уверенность, что сейчас получится?

– Дело было не во мне, – пожал плечами Давьян. – Меня учили искать ее не там, где надо. В школе твердили, что суть можно добыть только из собственного тайника, из внутреннего запаса энергии, которую производит тело каждого одаренного. Но я не одаренный, и тайника у меня нет. Мне, авгуру, приходится извлекать силу из внешнего мира.

Малшаш склонил голову.

– В целом верно, но знать об этом – даже не половина успеха. Тебе еще предстоит научиться управлять сутью, правильно ею распоряжаться. Не забывай, что она – энергия, сила, что активна сама по себе. Совсем не как плева.

Давьян улыбнулся.

– Я, наверное, больше любого одаренного моих лет знаю о природе сути и ее использовании, – сухо заметил он. – И всегда чувствовал, что, получи я к ней доступ, сумел бы с ней обращаться не хуже других.

– Вот и хорошо, – усмехнулся Малшаш. – Это последнее, чему я могу тебя научить, так что давай проверим, соответствуют ли твои способности твоей уверенности.

Давьян набрал в грудь воздуха и потянулся, ощутив вокруг себя пронизывающую все плеву. Поначалу ощущение было едва уловимым, но теперь – всего через пару недель упражнений – он умел осязать ее, схватывать почти без участия мысли. Малшаш молчал, но Давьяну случалось замечать его взгляд, когда ученик за какой-нибудь час схватывал основы нового умения. Он был способным учеником. Очень способным. Это давалось ему естественно, как дыхание.

Юноша сосредоточился, силой плевы распространяя восприятие, отыскивая своеобразное мерцание сути. Малшаш ею просто лучился, но извлекать силу из него было нельзя – Давьян вполне мог бы нечаянно повредить учителю.

Он усилил сосредоточенность. Чуть дальше по улице уловил слабый отблеск сквозь туман, в этот день необычайно густой. И двинулся вперед, удерживая взглядом это свечение.

Дымка вокруг огонька понемногу расходилась, открывая высокий дуб. Светился он совсем не ярко, но все же в дереве определенно струилась суть. Давьян потянулся к ней.

Что-то ему мешало.

Он надавил на преграду – сперва бережно, потом с нарастающей досадой. Пространство в несколько метров вокруг дерева оказалось непроницаемо для его обогащенных плевою чувств. Разозлившись всерьез, Давьян открыл глаза.

– Я видел протекающую по дереву суть, – раздраженно объявил он, – но к ней не пробиться.

Малшаш скрестил руки, сдерживая усмешку.

– Только что ты был так уверен в себе…

Давьян ответил сухим взглядом.

– Согласен. Я еще не все знаю, – признал он со всем доступным ему смирением. – Что я делал не так?

Малшаш поднял бровь.

– Ты не задумывался, как здесь растут деревья – здоровые и ухоженные?

Давьян взглянул снова. И вправду, окаймлявшие улицу дубы выстроились в линеечку – они явно входили в городской план. Юноша нахмурился.

– Ты прав. Они ведь все должны были погибнуть?

– Они – как книги в библиотеке, – пожал плечами Малшаш. – Сохраняются в первоначальном виде. – Он повел рукой вокруг себя. – Это здание было выстроено с целью поглощать малые порции сути почти отовсюду, кроме человеческих тел, и направлять их в джа’ветт. По этой причине даресийцам пришлось защитить кое-что от воздействия плевы. В противном случае едва ли здесь могли бы вырасти деревья – тем более вряд ли они сохранились бы неизменными на две тысячи лет. – Наставник похлопал Давьяна по спине. – Так или иначе, тебе надо просто подойти к дереву и коснуться его. Тогда ты окажешься внутри ограды.

Давьян закатил глаза.

– Значит, я все делал правильно?

– В общем, да, – ухмыльнулся Малшаш.

Давьян уже направился было к ближайшему дереву, но вдруг задержался и оглянулся.

– А я почему еще жив? – тихо спросил он. – Помнится, ты говорил, что я живу только тем, что извлекаю суть из внешнего мира?

Малшаш медлил с ответом.

– Насколько могу судить, ты периодически ее получаешь, – признался он. – Я несколько раз пытался проследить, но линии сути так тонки, что мне трудно их рассмотреть. А ведь я знаю, где искать, так что и то достижение. – Наставник вздохнул. – Я надеялся, что ты не станешь об этом задумываться. Ты тянешь из очага – каждый вечер и каждое утро. Библиотека ограждена от остальных частей города; находясь в ней, ты, думаю, тянешь из Советчика. – Он помолчал. – Временами, когда тайник иссякает, тянешь немного из меня.

Давьян запнулся на полушаге.

– Из тебя? – судя по всему, он не причинил Малшашу вреда, но при мысли о том, чтобы вытягивать суть – жизненную силу – из человека, у него озноб прошел по коже.

Малшаш успокоил его взмахом руки.

– Крохи. Тебе они были нужнее, чтобы сосредоточиться на работе.

Давьян заморгал. Ему только теперь пришло в голову, что за последние пару недель он почти не спал. Разве что час-другой в сутки? Как такое может быть? Он насупил брови. Почему он раньше не замечал этой странности?

Вздохнув, мальчик вернулся к теме разговора.

– А если бы я один, вдали от огня, пробыл подольше на здешних улицах?..

– Точно не скажу, – пожал плечами Малшаш. – И не советовал бы проверять.

Давьян крякнул.

– Хороший совет. – Сознание близкой опасности немного притушило его рвение. Малшаш в последние дни гонял ученика все суровее, и Давьян без слов понимал, что приближается срок возвращения, когда ему снова придется погрузиться в серую пустоту. Он нервно покрутил на пальце кольцо. Малшаш, судя по всему, не сомневался в способностях юного авгура, но Разлом потребует от него всех сил.

Давьян тряхнул головой, отогнав лишние мысли, и, приблизившись к выбранному дереву, приложил ладонь к сухой шершавой коре. И закрыл глаза.

Теперь он ощутил суть – пульсирующую дрожь в стволе. Юноша осторожно облек ее плевой. Не той, которую использовал обычно – та бы моментально затопила и погасила суть. Он же превратил плеву в оболочку и… уплотнил ее, за неимением лучшего слова. Отчасти он действовал по подсказке Малшаша, отчасти – повинуясь природному чувству. И посредством новой формы плевы он потянул суть в свое тело.

Сперва ничего не изменилось. Затем к нему медленно потек ручеек тусклого света: в ладонь, в руку, в грудь. Мальчик ощутил, как вливаются в него тепло и жизнь – острое, прекрасное чувство. Открыв глаза, Давьян увидел, что ладонь его истекает светом.

Развернувшись, он швырнул суть в ближайшую стену. Бросок не произвел желанного действия. Стена, вместо того чтобы рассыпаться на куски, поглотила энергию. Ну конечно, Малшаш только что объяснял, что весь город – гигантский проводник сути. Надо было попробовать что-то другое.

Тело еще гудело, и Давьян шагнул от дерева, завороженно уставившись на него. Листья, недавно ярко-зеленые, сморщились и почернели. Да и ствол, и ветви как будто сохли не один год. Он тихонько постучал по сохлому стволу – и отскочил, когда все дерево рассыпалось черной пылью. Яростно откашливаясь, Давьян гнал вкус мертвой древесины изо рта и легких.

– Что это было? – спросил он.

– Ты отнял у дерева жизненную силу, – отозвался Малшаш, не сводя глаз с того места, где прежде стоял дуб. Теперь на мостовой лежала кучка пепла. Наставник с тревогой покачал головой.

– Отобрал всю, Давьян.

Давьяну наконец удалось прочистить глотку.

– Это хорошо?

– Как посмотреть, я бы сказал, – Малшаш, похоже, сам сомневался в ответе. – Это безусловно… необычно. Я видел, как такое проделывают, но только при великой нужде, с огромным напряжением. И тогда в этом точно не было ничего хорошего. – У него дернулось лицо. – Одним словом, урок, как видно, вполне усвоен. Вне Дейланниса ты наверняка сможешь по мере надобности извлекать большие порции сути.

– Значит, точно хорошо, – ухмыльнулся Давьян. Малшаш ответил предостерегающим жестом.

– С этой способностью надо быть очень, очень осторожным, Давьян, – мягко предупредил он. – То, что ты сделал с деревом, легко можешь проделать и с людьми. Случайно, если не остережешься.

Снова взглянув на кучку праха, Давьян побледнел.

– Их это убьет? Малшаш кивнул.

– Твое тело и прежде, чтобы выжить, тянуло из всего, что подвернется; полагаю, потому тебе и удалось забрать так много. Если ты так же высушишь человека… Ну, для человека суть – это жизненная сила. Отбери ее целиком – и последствия ты сам можешь представить.

– Я буду осторожен, – кивнув, отвечал Давьян. И опасливо покосился на Малшаша. – А в остальном?..

– Остальное, – рассмеялся Малшаш, – весьма впечатляет. Твоя молния в другом месте разнесла бы стену на части.

– Вышло не так зрелищно, как я рассчитывал, – признался Давьян. – Если бы только не…

Он осекся и замычал от боли под ложечкой, от слабости, охватившей все члены. И со стоном рухнул наземь, схватившись за живот. Там было… пусто. Пусто до боли. Как он голоден!

Малшаш бросился к ученику, упал на колени. Молча вытащил из кармана яблоко. Давьян схватил его и вгрызся в мякоть, сожрал в один миг; пища уняла боль, и вскоре ему удалось подняться на ноги.

– Что это было? – изумился он.

Малшаш взволнованно потирал руки.

– Связь, удерживающая тебя здесь, слабеет, Давьян. Она продержалась куда дольше, чем я считал возможным, но в конце концов это случилось – нам скоро придется расстаться.

Давьян пару раз глубоко вздохнул, успокаивая себя. – Сейчас?

– Нет, – покачал головой Малшаш. – У нас еще есть несколько часов – лучше дождаться вечера или даже завтрашнего утра, если приступы не станут сильнее. За это время мы успеем проделать еще пару упражнений, подготовить тебя в меру возможности.

Давьян разглядывал огрызок яблока в своей руке.

– Откуда ты знал, что мне нужно?

Его наставник вздохнул.

– Помнишь, я говорил, что тень твоей тени остается в твоем времени? Она отчасти сохраняет телесность, Давьян. И она две недели не пила и не ела.

– Так что… я умираю? В своем времени?

Малшаш взъерошил пальцами волосы.

– Это всего лишь теория, но подозреваю, что да. Твоему телу требуется меньше, чем обычному человеку, но в конце концов ему понадобится питание.

– Вот почему я так проголодался, – пробормотал Давьян и вдруг рассердился. – И ты только теперь мне сказал?

– Я считал, что не стоит лишний раз на тебя давить.

Давьян только хмыкнул – спорить не было настроения.

– И что теперь?

– Ты сейчас ощутил усиление связи с телом, оставшимся в твоем времени. Разлом стремится исправить отклонение в порядке вещей и отправить тебя обратно. – Малшаш добавил со вздохом: – Нам остается одно – разорвать твою связь с моим временем. Скажешь сам, когда начинать.

– С уничтожения вот этого? – Давьян поднял руку с кольцом.

– Именно, – подтвердил Малшаш и озабоченно взглянул на ученика. – Думаю, стоит повторить урок чтения. Это, пожалуй, лучшее упражнение в умственной сосредоточенности, а в Разломе она тебе понадобится в полной мере.

Давьян мешкал.

– А как насчет управления? – с тех пор как мальчик прочитал об этой способности, он все ждал урока. Сама возможность ошеломила его: слухи, что авгуры умели управлять мыслями других людей, ходили всегда, но никто им всерьез не верил. Даже в старину, в эру правления авгуров, скептики сомневались в существовании такой силы.

– Нет, – покачал головой Малшаш. – С управлением как с оборотничеством – это неблагоразумно и очень опасно. – Наставник заглянул Давьяну в глаза. – На этот раз поверь мне на слово. Даже не пробуй.

Давьян безразлично пожал плечами.

– Пусть так. Стало быть, чтение. – Он старался не выдать разочарования. Несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая мысли… – Я готов. Что мне искать?

Малшаш пожал плечами.

– На этот раз я оставлю открытым разное – смотри сам, что найдешь.

Давьян кивнул и, закрыв глаза, пробился сквозь плеву в сознание Малшаша. Он так и не привык до конца к этому ощущению: сознавать себя, свои мысли, но при попытке подумать о чем-либо – да о чем угодно – ему отзывались мысли Малшаша, а не собственные. И эти отклики открывались сознанию Давьяна.

Собравшись, он принялся обыскивать мысли и воспоминания наставника.

Большая часть была скрыта в запертых ящиках. Те, что остались снаружи, были скучноваты и все относились к недавнему времени. Что ел Малшаш в последние дни. Как он поражался скорости, с какой Давьян усваивал плеву. Спешка вернуть мальчика в свое время, пока тот жив. С этим были связаны и другие чувства: грусть и боль, которых Давьян не понимал, а воспоминания, объяснявшие их, оказались скрыты. Скрывать чувства было гораздо сложнее, чем память о конкретных событиях.

Он задумал узнать, где жил Малшаш до того, как попал в Дейланнис. И снова наткнулся на запертый ящик. Он задумался, где Малшаш обучался искусству авгура. Опять ящик. Он задумался, почему Малшаша так напугала его способность к оборотничеству. Ящик. Досада Давьяна переходила понемногу в гнев. Что толку в способности, от которой люди защищаются с такой легкостью?

Он задумался, почему Малшаш отказался от способности видеть. Запертый ящик.

Вместо того чтобы двинуться дальше, Давьян представил, будто стоит прямо перед этим ящиком. Сосредоточившись, он ухватил крышку руками и потянул. Крышка откинулась, а он услышал вскрик ужаснувшегося Малшаша.

Зал был большим-большим. Стол за столом, люди болтают, смеются, все в лучших костюмах, в изящных платьях. Кровь приливала к сердцу, когда он от своего стола, чуть приподнятого над другими, обозревал толпу. Столько народа! Друзья и родные собрались на его праздник. Приятная теплота омывала тело – и не только от выпитого доброго вина.

Это было счастье.

Давьян приказал себе оставаться настороже, не увлекаться. Происходящее было ему знакомо. Он воскрешал воспоминание, не в силах ничего в нем изменить, – точно таким, каким сохранил его Малшаш. Он понимал, что каким-то образом сумел вскрыть запертый ящик, знал, что это воспоминание из личных, но уже не знал, как остановиться.

Он взглянул налево, и у него перехватило дыхание. Рядом сидела прекраснейшая из женщин. Длинные черные волосы падали на плечи, блестели в свете фонариков. Стройное тело, овальное лицо, большие голубые глаза и нежные полные губы. Они чуть раздвинулись в улыбке, когда девушка поймала его взгляд и склонилась к нему.

– Нравится то, что видишь?

Давьян почувствовал, что улыбается в ответ.

– Думаю, ответ ты знаешь сама. – Он огляделся. – Наверное, дурно желать, чтобы скорее закончилась собственная свадьба? – заговорщицки шепнул он.

Девушка – Давьян уже знал, что ее звали Эллиави, – наклонилась еще ближе и ответила долгим страстным поцелуем. За спиной восторженно закричали, засвистели гости.

– Вовсе не дурно… муж, – шепнула в ответ жена. Давьян упивался происходящим. Мгновение было прекрасно, такого он не мог бы вообразить, на такое не смел надеяться. Он снова взглянул на Эллиави. Она была изумительна. Он сознавал – глубоко, как ничего прежде не сознавал, – что недостоин ее. Ее никто недостоин. Быть может, на его счастье. Он был лучшим из тех, кто не ровня ей.

Слуга, подойдя, легонько тронул Элл за плечо, шепнул ей что-то на ухо. Девушка кивнула и, снова наклонившись к нему, защекотала губами ухо.

– Я сейчас же вернусь, любимый.

Ее глаза сияли.

Он сжал ее ладонь.

– Я буду ждать.

Он проводил взглядом уходящую за слугой жену – такую прекрасную в белом свадебном платье. Когда она скрылась за дверью, он снова уделил внимание празднеству, вежливо кивая подходившим его поздравить гостям. От улыбки ныли – буквально ныли! – щеки, но он охотно терпел. По натуре он был не из тех, кому легко дается счастье, а эта ночь, несомненно, была счастливой.

Прошло полчаса. Он поймал себя на том, что все чаще поглядывает на дверь, за которой скрылась Элл, ждет ее возвращения. Но дверь оставалась закрытой. Он поискал взглядом в толпе: приходившего за ней слуги тоже не видно.

Наконец он подозвал другого усталого паренька, разносившего напитки.

– Прости, – спросил он, – ты не видел мою жену? Мальчик опешил, приняв было вопрос за шутку, потом огляделся, ожидая сразу увидеть Эллиави. И наконец покачал головой.

– Прости, благородный Дешрель. Не видел.

Давьян заметил, что хмурит брови и недовольно вздыхает. Как видно, придется искать ее самому. Встав, он пробрался между забытыми в проходе стульями и выскользнул в дверь, за которой скрылась Элл.

За коротким коридором, где горел всего один факел, открылась вторая дверь, она шла во двор замка. Он почувствовал, как сильнее сошлись брови. Каер Лиордас он знал плоховато и не сообразил, что эта дверь ведет наружу. Что понадобилось там Элл?

Двор был освещен, но в ветреную ночь многие факелы коптили – никто их не поправлял, у стражников тоже на уме был один пир. Давьян поймал себя на том, что, с чуть закружившейся от вина головой, бесцельно бредет вдоль замковой стены.

Потом он увидел. Проблеск, белое пятно в черной грязи канавы. Еще не понимая, он подошел, вгляделся в полумрак.

Вопль вырвался из горла раньше, чем он понял, что происходит. Он стоял коленями в грязи, в холодной жиже, криками призывая на помощь и баюкая окровавленную голову Элл. Ее глаза слепо уставились на него, из неровного разреза на горле еще сочилась темно-красная жидкость. Все платье было измазано и порвано так, что он не хотел даже думать, что с ней сделали. Не переставая плакать, он заботливо, нежно оправил на жене одежду.

За спиной раздались крики, на его призыв сбежались люди. Кто-то ахнул от ужаса, первым рассмотрев открывшееся зрелище, но он не оборачивался, не мог оторвать глаз от Элл. Он мягко качал ее на коленях, из горла рвались рыдания, слезы заливали ее прекрасное холодное лицо.

Нет. Так быть не может. Он не позволит, чтоб было так.

Он углубился в свой тайник, он уходил глубоко – глубоко как никогда. Он вычерпал все. Он закрыл глаза, ощутил под ладонями холодную влажную кожу Элл и перелил в нее всю суть. Он чувствовал, как закрывается рана на шее, как выцветают испятнавшие ее тело синяки. Он напрягался, всей волей желая, чтобы снова забилось сердце, чтобы вернулась жизнь. Он опустошал себя, зная, что перешел опасную черту, и не боясь этого.

Но когда он открыл глаза, Элл все так же смотрела в сумрачное небо. Грудь не двигалась. Кожа осталась холодной.

Он не знал, сколько прошло времени, пока не ощутил на своем плече руку. Илрин, его учитель в Академии.

– Кто это сделал? – дрогнувшим голосом спросил Илрин. В глазах его стоял ужас, гнев, боль и горе. Элл тоже была его ученицей.

Давьян понял, что озирается. Взгляд его нашел молодого парня – кто он, вспомнилось не сразу, но когда вспомнилось, горе полыхнуло раскаленной добела яростью. Слуга, который привел ее сюда. Привел на смерть.

Он мгновенно оказался на ногах: он никогда не поверил бы, что способен двигаться так быстро. Проскользнув через густеющую толпу, он сжал горло мальчишки обеими руками.

– Рассказывай! – прорычал он. И едва узнал собственный голос.

По лицу паренька текла кровь.

– Это был священник, – выдавил он. – Тот, что вас венчал. Он попросил меня вызвать твою жену.

Давьян смотрел на парня, не ощущая ничего, кроме ярости. Он увлек Элл к смерти. Он в этом участвовал.

Тайник уже пополнялся. Он перелил суть в ладони, придав им десятикратную силу, и дернул.

Шея слуги переломилась сухой веткой. Тихий стон прошел по толпе пораженных зрителей.

Давьян почувствовал, как оборачивается, шарит глазами по толпе. Священник. Святой якобы человек. Он это сделал. Люди шарахались от него; кто-то из друзей окликал, умоляя остановиться, но никто не встал на пути. Не так они были глупы. Попытайся они всей толпой удержать его, он бы даже не заметил. Отмахнулся бы как от мух. Он найдет того священника и убьет, медленно и мучительно.

Поиски были недолгими. Он поднял зрение высоко над замком, озирая окрестные поля и почти сразу увидел одинокую фигуру, пробирающуюся по северной дороге, оскальзывающуюся на сыпучем склоне. Простая коричневая ряса узнавалась даже издалека, даже в темноте.

Он двигался как никогда быстро, и все же в его движениях была холодная обдуманность, спокойствие, несовместимое с бушующим в нем пламенем. Он шел, а люди вокруг застыли статуями. Ветер застыл, едва ощущался, языки факелов медленно раскачивались. Проходя мимо, он выдернул один из гнезда, покинул замок и повернул на север.

Он знал, что всякий, глядя ему вслед, увидит лишь рыжий огонек, не более того.

Он обошел беглеца, твердо встал на пути тяжеловесного священника. Давьяну хотелось увидеть его лицо. Увидеть взгляд, когда тот поймет, что сейчас умрет.

Заметив перед собой Давьяна, священник остолбенел. Скулы его разгорелись от быстрой ходьбы, но в остальном он был бледнее призрака. И лицо выражало чистый ужас.

– Смилуйся, – прошептал он и, в спешке попятившись, упал назад. Он, даже сидя на дороге, казалось, отползал, уставившись на преследователя диким взглядом. – Смилуйся. Это не я. Элом клянусь, это не я.

Взгляд Давьяна упал на замаранную одежду священника. Руки до плеч были голыми, и на них виднелись длинные царапины. Испарилось последнее подобие хладнокровия.

Он дотянулся сутью, прижал толстяка к земле. И сосредоточился на его руках. Священник завопил, когда левый мизинец с коротким треском вывернулся назад. Выпустив мизинец, Давьян перешел к следующему пальцу. Хруст. Хруст. Хруст. Хруст. Давьян едва ли сознавал, что делает. Он желал одного – чтобы этот человек ощутил ту же боль, какую чувствует он. Или хуже.

Он продолжал. Когда он доломал пальцы на ногах, вопли священника перешли в слабый скулеж.

Давьян нахмурился. Так не пойдет. Этот человек еще ничего не прочувствовал.

Он сосредоточился. Он напоил священника сутью, позволив срастись сломанным костям. Вправить их он не потрудился; кости срослись под неестественными углами уродливо и, вероятно, с мучительной болью. И все же самая страшная боль унялась.

Он переменил направления тока, нацелив суть в кровь. Нагрел ее. Сперва немного, затем сильнее, и наконец ощутил, как она вскипает. На этот раз священник вопил как следует. Протяжные крики боли, душераздирающая агония. Давьян смотрел бесстрастно, ничего не ощущая. Ни удовлетворения. Ни печали. Это не было местью. Справедливость, простая и чистая.

Подпитав умирающего энергией, чтобы не дать ему провалиться в обморок, он превратил толику сути в острое тонкое лезвие. И одним движением кисти кастрировал мужчину.

Теперь священник не издавал ни звука: лежал, судорожно выгибая спину. Сознание его отчаянно стремилось закрыться, но Давьян сосредоточенно следил, чтобы тот сознавал каждое мгновение происходящего. Кровь, булькая, выливалась на землю, шипела на холодных камнях. Вот как он умрет. Медленно и мучительно истекая кровью.

Удостоверившись, что умирающему хватит сути, чтобы пробыть в сознании до конца, он нагнулся так, чтобы священник видел его лицо.

– За Элл, – произнес он. Повернулся и пошел обратно в замок.

Он не заметил, как далеко ушел – возвращаться в Каер Лиордас пришлось целую милю. Как он попал сюда так быстро? Он хотел вспомнить, но все сливалось…

И тут это обрушилось на него. То, что случилось. То, что сделал он. Он упал на колени, его стошнило, вывернуло наизнанку. Когда рвота кончилась, он встал на подгибающиеся ноги и пошел к замку. Словно издалека подумал, что это от потрясения.

Гости ждали его, высыпав за ворота, но он молча протолкался сквозь толпу, почти не слыша вопросов и пустых слов сочувствия. Он прямиком прошагал к телу жены. Кто-то перенес ее от канавы на середину двора, сложил ей руки на груди. Но даже теперь она не выглядела «покойной». Разорванное платье в крови выдавало правду.

Он постоял над ней, тупо глядя вниз. Внутри было… ничто. Пустота, такая полная, что не давала вдохнуть. Ничто ничего не значило. Она ушла, ушла так быстро, что ничто уже не будет иметь значения.

– Нет… – Слово непрошеным вырвалось из горла. Он встал на колени, взял ее лицо в ладони. – Нет.

Он погрузился в глубину себя, вновь зачерпывая суть. Сколько бы сил он ни потратил в эту ночь, тайник снова был почти полон. Внутреннее чувство подсказывало, что при всем его могуществе ему никогда не собрать столько сути, чтобы вернуть ее к жизни. Нужно было больше. Гораздо больше.

Он потянулся вовне. Суть окружала его, она была повсюду, в замке и вокруг. Трава и деревья, факелы на стенах.

Люди.

Некогда было раздумывать – с каждой секундой вернуть ее делалось все труднее. Он втянул суть в себя и направил ее течение в Элл. Все ее тело засветилось мягким желтым сиянием, но этого и близко не хватило. Когда его тайник стал иссякать, он потянул суть извне. Он смутно ощущал, как вянет трава, ветер доносил издалека шум падающих деревьев. Один за другим гасли факелы.

Все равно мало.

Где-то в замке закричали, когда первый из людей упал замертво, лишившись сути. Закричали и другие, но вопли обрывались по мере того, как Давьян вытягивал их жизненную силу, вбирая ее в себя и оттуда направляя в Элл. В сознании его окружающее делалось темнее с каждым мгновением, и наконец в нем не осталось ни капли сути. Не осталось живых. Кроме него.

Свой тайник он опустошил задолго до того, но знал, что есть еще. Он почти добился – он почти видел ее дыхание, почти видел румянец, возвращающийся на гладкие щеки. Он потянулся к той сути, что питала его тело. Взял все, что оставалось.

Члены его онемели, ладони соскользнули со щек Элл, связь наконец прервалась. Получилось? Он вглядывался в ее лицо, ловил движение груди, любые признаки жизни. Но он так устал.

Он закрыл глаза.

Открыв их вновь, он снова оказался в Дейланнисе, лицом к лицу с Малшашем. Он долго стоял, ошеломленный, не находя слов. Такую же растерянность выражало и лицо Малшаша, но к ней примешивалось такое, от чего по спине Давьяна побежали мурашки. Раскаленный гнев.

Давьян вдруг моргнул, заметив: сегодняшний облик Малшаша был ему знаком. Гость со свадьбы, тот, что пытался его утешить. Илрин.

Всего мгновение понадобилось, чтобы связать остальное. Назвать их по имени он не мог, но помнил многих. Людей, чей облик в тот или иной день принимал за эти две недели Малшаш.

Тот постоял еще, дыша тяжело, как после гонки. – Приготовься, Давьян, – наконец выдавил он. – Сегодня ты уходишь отсюда.

Не прибавив ни слова, он развернулся и скрылся в тумане.


* * * | Тень ушедшего | Глава 39



Loading...