home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Лорд Лорейн не спеша зажигал свечи, как будто на это требовалось много времени. Калли озиралась по сторонам. Дедушка привел ее в помещение необычной формы – оно находилось над внушительным входом в тюдоровском стиле. Калли живо представила, как раньше здесь собирались жившие в доме леди – они приходили сюда почитать и повышивать при дневном свете, льющемся из огромных распашных окон в мелком переплете. А может быть, они, волнуясь, ждали, когда их возлюбленные прискачут к дому, чтобы просить их руки.

– Привычка иногда бывает такой же вредной, как откровенное зло, – произнес ее дед с печальным вздохом: судя по всему, он очень жалел о некоторых собственных привычках.

– Может быть, но, если вам так не нравилось то, что тогда происходило, почему вы много лет назад не вмешались в наши с Гидеоном дела? – с любопытством спросила она.

– Возможно, я и считаю себя тугодумом, но в конце концов мне удалось научиться не делать другим еще хуже. Если бы только я позволил твоему отцу самому решать свою судьбу, возможно, сейчас мы были бы официально признанными родственниками, а он мог быть еще жив. Но я настоял, чтобы он женился на девушке по моему выбору. К сожалению, оказалось, что она не в состоянии исполнять супружеские обязанности… Надо ли напоминать, что бедная девочка даже сейчас с трудом может находиться в одной комнате с представителем моего пола моложе семидесяти лет!

– Это не извиняет того, что он сделал с моей матерью, – возразила Калли.

– Его ничто не извиняет, но он был молод, слаб и, должно быть, испытывал сомнения в связи с будущей свадьбой, к которой его подталкивала ошибка его родителей… Я позволил его матери избаловать его, когда оказалось, что из всех наших детей только он пережил младенческие годы. И мне не хватило силы воли, чтобы самому оказывать на него влияние. Я лишь не позволил ему выбрать спутницу жизни по своему вкусу, хотя именно такой выбор ему следовало сделать по праву. Моему Уиллу никогда и ни за что не приходилось бороться, поэтому он пошел на попятный при первых признаках сопротивления и поступил, как ему было велено. Замечательно, что Соммерс оказался хорошим человеком, который не отвернулся от дочери и ее ребенка. Я не оправдываю Уилла, но большая часть вины лежит на мне.

– Наверное, моя мать не считалась блестящей партией, – согласилась Калли, чувствуя, что предает свою очень юную мать. Впрочем, нынешняя миссис Уиллоуби не питала почти никаких чувств к дочери, которая должна была постоянно напоминать ей о собственной глупости. – Дедушка Соммерс был самым настоящим джентльменом – лучшего я не встречала, – но родственники не хотели посылать его в хорошую школу, а потом в университет, чтобы он стал ученым, как ему хотелось… Ничего удивительного, что вы и леди Лорейн не обрадовались, когда ваш сын объявил о своем намерении жениться на младшей дочери приходского священника, а не на титулованной леди, которую подобрали для него вы.

– Трудность в том, что он так и не стал ей мужем и опорой по-настоящему. Он что-то бессвязно говорил о девушке, рядом с которой он ощущал себя лучшим человеком… Повторяю, он не умел бороться за свое счастье… Жалел об этом до последнего дня, но ему не хватило смелости убежать с любимой и рискнуть остаться без гроша. Позже он признался: его любимая уверяла, что хочет выйти за человека состоятельного, обладателя хорошего имения. Но, по-моему, такое заявление больше в духе не твоей матери, а твоей тетки. У Серафины Соммерс всегда было хитрое лицо, даже в детстве, и она, бывало, до синяков щипала других девочек, которые оказывались красивее или живее, чем она. Каждая девочка в приходе была или хорошенькой, или милой, так что я совсем не удивлен, что Серафина выросла настоящей мегерой. Мне бы еще тогда понять, что она что-то замышляет!

– Едва ли вы могли это понять, если мой отец так и не признался, на ком он хочет жениться.

– Может быть, и нет, но воспитание – дело любопытное, верно? Ты и твоя мать жили в том же доме и получили то же образование, что Серафина Бартл, но вы с ней как небо и земля. Отец Гидеона обращался с ним хуже, чем с дворняжкой, однако он вырос хорошим и благородным человеком. Положа руку на сердце, можешь ли ты представить его настолько слабым и бесхребетным, чтобы он бросил любимую женщину и еще нерожденного ребенка и женился на женщине, которая не выносила даже его прикосновений, только потому, что ему так велели?

– Нет, – ответила Калли, понимая, что ее загнал в ловушку очень коварный противник. – Он убежал бы на шотландскую границу прежде, чем кто-либо понял, что они сбежали.

– Так почему, Калли, ты по-прежнему винишь его в своих невзгодах?

– Потому что я слаба, как мой отец, – ответила она, вставая и начиная расхаживать перед темными окнами. – Когда мой мир распался на куски, я прогнала Гидеона. Он умолял, чтобы я осталась рядом, пусть даже я больше не хочу с ним жить, но я ответила отказом и пожелала начать жизнь сначала там, где можно притвориться, будто ничего вообще не было. – Калли не оборачивалась, чтобы не видеть упрека в черных глазах собеседника, так похожих на ее собственные. – Тогда я думала только о себе; я хотела, чтобы он страдал, мучился и чувствовал себя мертвым внутри, как я… И мне это удалось. Так что… понимаешь, дедушка, я не заслуживаю счастья! И не знаю, буду ли счастлива еще когда-нибудь.

– Мы можем наслаждаться незаслуженным счастьем вместе, – послышался у нее из-за спины сдавленный голос Гидеона, и Калли ахнула от ужаса: оказывается, он все слышал!

– После всего, что я наговорила, заставив тебя отвернуться от меня? – уныло спросила она, глядя на его отражение в темном оконном стекле, когда он подошел ближе.

– Будь я тогда сильнее, я бы поставил палатку в горах, когда ты отказалась жить со мной под одной крышей, – сказал он, вставая с ней рядом. – Тогда нам обоим еще предстояло повзрослеть, верно, Калли?

– Судя по всему, ты повзрослел, – проронила она и нашла в себе смелость развернуться и посмотреть на него в упор. Лорд Лорейн выглядел почти таким же потрясенным, как она: Гидеону удалось проникнуть в комнату совершенно бесшумно. Калли тут же простила его за то, что он подслушал ее слова, хотя она предпочла бы скрыть свои чувства. Ее дед поерзал в кресле и откашлялся, как будто ему трудно было говорить от переполнявших его чувств. Атмосфера в уютной комнате заметно накалилась.

– Мне давно пора спать, – проворчал лорд Лорейн, направляясь к выходу и отмахиваясь от руки, предложенной Гидеоном. – Мы с тобой можем поговорить и в другой день, моя дорогая, но Гидеон слишком долго ждал возможности высказаться. На будущее запомни: этот господин способен, если пожелает, услышать гораздо больше, чем ты захочешь ему сказать!

– Я ошибалась насчет него, – тихо сказала она.

– Он очень рад, что ты приехала. Будь он собакой с двумя хвостами, он вилял бы ими непрерывно! Но ты правда устала до полусмерти, и нам вовсе не обязательно разговаривать сейчас, если ты не хочешь. Позволишь ли ты мне проводить тебя в комнату и помочь тебе – я слышал, что ты велела Бидди не ждать тебя?

– Да, мне тоже было одиноко, – призналась Калли, тяжело вздыхая. – И… да, я тебе верю.

– Ты веришь мне сейчас, – уточнил он. – Но, конечно, не верила мне в Уиллоуби-Мэнор.

– Неужели обязательно напоминать мне об этом именно сейчас? Я почти забыла истинную причину, по которой мы расстались много лет назад, настолько меня потрясли интриги тети Серафины.

– Пойми, многочисленные недомолвки снова нас погубят, если мы не обсудим все до конца, – ровным тоном возразил он.

– Наверное, ты прав, – произнесла Калли со вздохом, когда он наконец проводил ее в уютную гостиную, и Калли в очередной раз задалась вопросом, удастся ли ей когда-нибудь находить дорогу в этом огромном старинном доме без карты.

– Калли, наши апартаменты доказывают, как рад твой дед, что его внучка наконец поселилась под его крышей. В мои прошлые приезды в Рейну мне никогда не выделяли таких красивых комнат, – сказал он, чтобы разрядить обстановку. – И мне кажется, твой дед понимает, что навязал тебе негодного мужа.

Даже при слабом свете свечи Калли видела, как блестят его глаза. Она хотела слышать, как бьется его сердце, хотела знать, какие мысли приходят в его красивую голову. Но может ли она позволить себе настолько заботиться о мужчине, который, судя по всему, больше никого не хочет любить? Нет, неправда! Судя по всему, он любит лорда Лорейна – и еще, как она подозревала, он может быть честным и верным другом. Но, вспоминая неукротимого и страстного юношу, каким он был, она старалась отыскать следы сдерживаемых страстей в том мужчине, в которого он превратился не без ее помощи.

– Мы тогда были ужасно незрелыми, верно? – спросила Калли, как будто думала о его прошлой влюбленности.

– Да, – мрачно согласился он.

– И потом мы взрослели порознь, – печально продолжала она.

– Может быть, но после того, как мы с тобой, Калли, впервые поцеловались, остальные женщины перестали для меня существовать. Тебе придется мне поверить, даже если ты считаешь, что все другие мои слова – ложь.

– Как я могу? – Калли подняла руку, останавливая его. Она вспомнила ужасное зрелище: Сесили Уиллоуби отходит от полуобнаженного Гидеона, взъерошенного и подавленного. Картина была четкой, как будто все случилось совсем недавно. – Понимаешь, даже тогда я знала, что в том, что произошло, виновата я сама! Я отказалась спать с тобой в одной постели, хотя даже моя мать предупреждала меня: мужчина не способен долго противиться искушению. Но я не находила в себе сил, потому что мне казалось, что я сломаюсь пополам, если снова подпущу тебя к себе. Тогда я не говорила тебе, но сейчас могу признаться: я была недостаточно сильной, чтобы принять твое раскаяние, Гидеон. За это я прошу у тебя прощения.

– Не нужно, я сам виноват в том, что ты меня прогнала. Я это заслужил. Ты была права, что не слушала мои жалкие оправдания… после того, как я обвинял тебя в том, что ты манипулировала мною и женила меня на себе по наущению твоих дедушек. Я был презренным дураком, потому что позволил своему отцу воздвигнуть между нами стену. Он злорадствовал, что меня использовали как племенного жеребца, чтобы поселить в Рейне потомка рода Лорейн.

– Ты поэтому согласился, когда я настояла, что хочу жить с тобой в Лондоне? – спросила Калли, чувствуя, как сердце у нее снова сжимается. Новые откровения угрожали разрушить хрупкое равновесие. Почему ей по-прежнему так больно? – Чтобы наш ребенок не мог лежать в колыбели Лорейнов и подтверждать правдивость этих басен?

– Нет, мне невыносима была мысль о расставании с тобой, хотя и тебе, и ребенку полезнее было бы жить в Рейне, на свежем воздухе, пока я продолжал образование, чтобы в будущем иметь возможность достойно содержать вас.

– Жаль, что ты не сказал мне этого тогда.

– Теперь ты понимаешь, что я имею в виду под мелкими недоговоренностями и недомолвками, способными снова нас разлучить?

Калли задумалась; ей тогда было одиноко; она не думала ни о чем, кроме того, что потеряла ребенка, и едва могла смотреть на собственное отражение в зеркале. Конечно, муж предпочел хорошенькую и веселую любовницу унылой законной супруге! Чтобы поверить в обратное, ей пришлось бы признать, что Гидеон любил ее больше, чем она его, а она пока не могла взвалить только на свои плечи ответственность за девять лет пустого одиночества.

– Что касается Сесили Уиллоуби… Да не будь я женат на тебе, я не дотронулся бы до нее даже длинным шестом! Калли, если ты по-прежнему не веришь, что я тебе не изменял, по крайней мере, не откажи мне в наличии хоть какого-то вкуса, – холодно продолжил он, глядя на нее типично адвокатским взглядом – осторожным, настороженным и непроницаемым.

– Ты обвиняешь во всем меня, да?

– Нет, я проклинаю себя за то, что согласился тогда погостить у твоей матери. Я хотел немного облегчить твои страдания, разделить их с тобой… но лишь все испортил.

– Да, но я не хотела ничем делиться. Я должна была понимать, что ты страдал так же, как и я, но после смерти ребенка во мне осталось только горе, понимаешь? Я ни с кем не хотела его делить.

Наконец-то она произнесла вслух то, что так долго не давало ей покоя! Она ожидала, что его серые глаза посуровеют и он с отвращением уйдет прочь. Он поразил ее, кивнув, как будто он все понимал. И конечно, он никуда не ушел.

– Каллиопа, тебе было восемнадцать лет. За неделю до того дня ты потеряла дедушку, а потом ребенка, а я только пил, богохульствовал, а потом ускакал в приступе ярости, потому что не мог найти нужных слов, чтобы тебя утешить!

– А может быть, я вовсе и не ненавидела тебя тогда. Мне нужно было понять, что тебе тоже больно, пусть я и проклинала тебя. Я знаю, что ты уехал по моему приказу, Гидеон, и мне очень жаль. Я выбрала путь наименьшего сопротивления, потому что так было легче, чем бороться за наш брак и за все остальное, что мы должны были делить пополам, даже без нашей девочки.

– Сесили Уиллоуби не развела бы нас, если бы я еще раньше не обвинил тебя в интригах твоих дедов, – мрачно возразил он.

Она не могла отрицать этого, потому что он был прав. К тому времени в них укоренилось взаимное недоверие. Сесили лишь стала последней соломинкой.

– Да, наверное, – устало проговорила Калли. Ей вдруг показалось, что они находятся на разных краях света, а не в нескольких шагах друг от друга.

– Ты устала до полусмерти, а я, злодей, хотя и обещал тебе покой, веду с тобой тяжелые разговоры! Сейчас совсем не время говорить об этом, и я желаю тебе спокойной ночи – ведь рядом с тобой мне трудно сохранять хладнокровие. Желаю тебе хорошо выспаться на этой великолепной кровати. Не бойся: я не побеспокою тебя, если только ты сама не позовешь меня… – сдавленным голосом закончил он, снова надев маску невозмутимости.

– Тогда спокойной ночи, Гидеон, – тихо сказала Калли, потому что не могла себя заставить откровенно признаться: она больше не в силах спать одна. Она смотрела, как он уходит, в отражении красивого зеркала в металлической оправе, и все надежды и мечты, разбуженные его поцелуем, подсказывали ей, что она дура.


Поверила ли она хоть одному его слову? Гидеон покачал головой и понял: он понятия не имеет, по-прежнему ли его жена считает, что он затащил в постель ее сводную сестру, или нет. Похоже, не только он научился скрывать свои мысли за долгие годы врозь.

Гидеон провел усталой рукой по тщательно уложенной черной шевелюре. Он расхаживал по красивой старинной комнате, соседней с комнатой его жены; откровенная пустота широкой кровати совершенно не манила его. Когда он поцеловал Калли, она ему ответила. Он вспомнил ее губы, знакомые и жадные, и застонал. Бесконечное желание усилилось, и ему пришлось не однажды напоминать себе: страстный, сладкий поцелуй – это фантазия, о которой сейчас лучше не думать.

Правда, сегодня он получил то, чего не знал уже много лет, несмотря на грызущую досаду и лихорадочные сны. Сегодня он получил надежду! Даже самая слабая надежда – чистое золото для человека, который так долго жил без нее!


Глава 11 | Обещание лорда Лорейна | Глава 13



Loading...