home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 14

Снаружи оказалось очень жарко. Калли решила, что разумно будет найти тихий уголок и посидеть в тени, надеясь на прохладное дуновение ветерка. Правда, для такого времяпрепровождения она была слишком неспокойна. Несмотря на все старания миссис Крэддок, Рейна казалась слишком величественной для скромной мисс Соммерс. Бидди что-то сделала с повседневным муслиновым платьем, в которое уставшая Калли переоделась после снятия мерок. Едва ли Бидди сумела так изменить фасон без влияния экономки. Вырез платья стал гораздо глубже; к тому же теперь она избавилась от многослойных нижних юбок. Калли пришлось признать, что в такой знойный день гораздо приятнее носить под платьем лишь тонкую сорочку и одну нижнюю юбку. Возможно, она скоро привыкнет к новой моде!

Она заставила себя на время забыть о внешнем виде леди Лорейн, которая не спит в одной постели с мужем, и позволила себе полюбоваться природой, лишь слегка подправленной человеком. Недели безжалостной июльской жары едва не погубили все розы – они почти отцвели, – но над старыми разросшимися кустиками лаванды сонно жужжали пчелы. Среди аккуратно подстриженных живых изгородей из тиса и самшита цвели маргаритки и лилии. Глядя на огромные лужайки под раскидистыми деревьями, Калли глубоко вздохнула. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы здесь росли ее дети.

Глаза подернулись мечтательной дымкой. Она замедлила шаг. В ушах зазвенел детский смех. Она ясно видела, как маленькие ножки бегают по аллейкам, мощенным кирпичом и плитняком. Из Гидеона получится замечательный отец, еще более замечательный после бесплодных одиноких лет, на которые она обрекла их обоих после того, как они потеряли Грейс.

Гидеон будет сдерживать своих необузданных отпрысков, не давая им нарушать приличия. Вместе с тем он окружит их любовью, какой сам был лишен в детстве. Ей же предстоит позаботиться о том, чтобы у нее хватило времени наблюдать, как они бегают, кувыркаются, спорят и смеются, – тогда она сможет поблагодарить Господа за то, что безоглядно полюбила такого замечательного человека в юном возрасте. Калли Соммерс оказалась гораздо счастливее собственной матери; она нашла своего героя, еще не сойдя со школьной скамьи.

Конечно, многие сплетничали о молодой паре. Соседи говорили за чаем: юная Каллиопа Соммерс прекрасно понимала, какая блестящая партия – молодой Гидеон Лорейн; она женила его на себе, прежде чем он возмужал настолько, что сумел передумать. Некоторые неодобрительно цокали языками, хмурились и тайно порицали ее за то, что она захватила мужчину, который стал бы выгодным мужем для их собственных дочерей. Позже все, конечно, заметили их долгое отчуждение и стали злорадствовать… Калли тяжело вздохнула, вспоминая самые нелепые слухи, которые ходили о ней в гостиных Мейфэра. Неужели у них с Гидеоном нет никакой надежды? Она запрещала себе верить в такой исход, и вот в парке ей вдруг показалось, что они могут быть счастливы, если на сей раз отнесутся друг к другу бережнее, а она больше не будет верить лжи.

– А я уж думала, что никогда не застану вас одну, – внезапно произнес голос, при звуках которого Калли вздрогнула. Она надеялась, что больше никогда не услышит его и не увидит его обладательницу! Оглядевшись по сторонам, Калли поняла, что забрела на самую окраину парка.

– Вы что же, следили за мной? – спросила она, отметив, что падчерица ее матери бросала на нее злобные взгляды – ни дать ни взять рыночная торговка, которая пытается продать гнилой кочан капусты. – Чего ради? Нам нечего сказать друг другу, а вам нечего здесь делать, мисс Уиллоуби, – продолжала она с деланым равнодушием, хотя пережила настоящий удар, увидев ее; по понятным причинам Калли не хотела ни видеть Сесили, ни слышать ее голос.

– Теперь я леди Флетт, – резко ответила Сесили, как будто весь мир должен был знать, что бывшая мисс Уиллоуби стала титулованной особой.

– В таком случае, надеюсь, вы оказались в Королевской Рейне лишь проездом по пути в отдаленные владения вашего знатного мужа. Надеюсь, вы понимаете, что здесь вам не рады.

– Поэтому мне пришлось долго ждать, пока я застану вас наедине. Я знала, что вы откажетесь принять меня. С другой стороны, всем известно, что мы в некотором роде родня, и, если мне откажут от дома, разразится скандал. Мы с сэром Роджером живем в нескольких милях к востоку отсюда.

– Вижу, вам пришлось нелегко. – Калли рассмотрела, как исхудала и постарела ее собеседница. Она прекрасно помнила, какой красавицей Сесили была в юности. Может быть, через маску ангельской невинности, которую она когда-то так ловко носила, начал проступать ее истинный характер? – Вы хвастали, как будете проводить все время в Лондоне или Брайтоне, как только выйдете замуж, и ноги вашей не будет в деревне, если только не в свите принца или кого-то из герцогов. А теперь вы навязываетесь мне в знакомые, хотя я искренне желаю, чтобы вы отправлялись в какое-нибудь модное место и уехали отсюда.

Ее собеседница заметно смутилась.

– Сэр Роджер предпочитает сельскую жизнь, – ответила она, как будто ее слова объясняли все. – Муж велел мне помириться с вами, как бы мы ни ссорились в юности. Помнится, вас воспитывал приходской священник. Значит, вы должны забыть обиды и подставить другую щеку!

– Я ничего не должна. Кстати, неужели местных сплетен оказалось достаточно, чтобы узнать, что я здесь, так скоро после моего приезда? Вам должно быть известно, что мой муж – наследник лорда Лорейн, а я когда-нибудь стану хозяйкой Рейны. Не могу представить себе другой причины, по которой вы явились бы сюда и притворялись, будто вам очень хочется возобновить знакомство.

– Ваша тетка по доброте своей послала мне записку, в которой сообщала, что вы и ваш муж по непонятным причинам, известным лишь лорду Лорейну, признаны законными наследниками Рейны и со дня на день приедете сюда. Мой муж был очень признателен ей за предупреждение, так как он привык поддерживать хорошие отношения с соседями, а Рейна – самое крупное поместье в нашем графстве. Можно ли обвинять его в этом?

Неужели тетя Серафина никогда не уймется? Она придумала способ, как разбередить старые раны, даже после того, как Калли решила, что тетка навеки ушла из ее жизни и жизни Гидеона. В голову закралась мысль: наверное, лучше не вникать в какие-то стороны человеческого рассудка. Ей стало жаль Гидеона: ведь ему приходилось иметь дело с куда более злонамеренными представителями криминального мира.

– Должно быть, ваш сэр Роджер – на редкость миролюбивый и дружелюбный джентльмен, – произнесла она так вкрадчиво, что даже самовлюбленной леди Флетт должно было стать ясно: она думает нечто прямо противоположное и по-прежнему не собирается облегчать своей собеседнице жизнь. – Даже прояви я слабость и согласись принять вас в нашем доме, неужели вы считаете, что мой муж потерпит ваше присутствие под его крышей после того, что вы натворили?

Ей показалось, что леди Флетт слегка смутилась; во всяком случае, в глаза Калли она упорно не смотрела.

– Это было так давно, – невнятно пробормотала она.

– Даже если бы прошло сто лет, я все равно не прощу вас за то, что вы украдкой забрались в постель моего мужа, стоило мне отвернуться!

– Ах, не будьте смешной! Даже такой ханже, как вы, давно пора забыть о детских розыгрышах!

Слова Сесили лишили Калли дара речи. Она мерила собеседницу пристальным взглядом и гадала, не дурной ли сон ей снится.

– Детского розыгрыша?! Вам крупно повезло, что история не стала достоянием гласности! В противном случае вы не смогли бы выйти замуж ни за кого, не говоря уже о знатном лорде, и стать леди, пусть не на самом деле, а лишь по имени, – с трудом ответила она. – Знаю, нет смысла взывать к вашей совести, ведь у вас ее нет. Как вам понравится, если всем станет известно, на что вы пошли, чтобы выжить меня из Уиллоуби-Мэнор? Знает ли ваш муж, что вы до того, как лечь в его постель, соблазняли другого мужчину? Нет? По-моему, ему пора узнать об этом. В противном случае предлагаю вам покинуть Рейну и больше никогда не беспокоить нас своим присутствием!

– Он не будет слушать вашу глупую сказку, потому что ему прекрасно известно, что это неправда, – презрительно ответила леди Флетт. – Неужели вы поверили в тот маленький спектакль, который разыграли мы с вашей теткой, чтобы избавиться от вас? Представляю, каким подкаблучником стал ваш муж, раз вынужден жить с вами и терпеть ваши напоминания о том спектакле!

– Значит, тогда ничего не было? – еле слышно спросила Калли.

– Разумеется, не было! Я давно поняла: в истории о бедной кузине, которая за одну неделю лишилась и опекуна, и ребенка, что-то не так. Мачеха никогда и шагу лишнего не сделала бы ради дальней родственницы. А когда ваша тетка рассказала, кто вы на самом деле, мне пришлось придумать, как выставить вас из дому до того, пока кто-нибудь не докопается до сути и не разразится скандал. Если бы тогда стало известно, что мой отец женился на шлюхе, я потеряла бы возможность удачно выйти замуж. Теперь вы понимаете, что вас надо было убрать? А ваша тетка хотела открыть школу-пансион. Серафина решила: если она разлучит вас с муженьком, известным сорвиголовой, она получит идеальную учительницу, которая поможет ей вести школу. Мне тоже казалось, что работа учительницы – ваше истинное призвание. Словом, мы с ней договорились друг другу помочь. В конце концов миссис Бартл придумала, как заставить вас поверить в то, что ее муж – мой любовник, не особенно рискуя тем, что все станет известно моему отцу или его жене. Узнай они о нашей проделке, они бы отказались отправить меня в Лондон. Но и я не была дурой и не хотела лишаться девственности, ведь мне нужно было подцепить богатого мужа… к тому же, даже если бы я и захотела, ваш муженек не желал даже слышать ни о чем подобном!

– Как… хитроумно с вашей стороны, – удалось выговорить Калли, голова которой кружилась. – Передайте сэру Роджеру, что я не считаю необходимым признавать столь дальнее родство. Я посоветуюсь по этому поводу с мужем и, может быть, с вашими отцом и мачехой. – Она посмотрела на сгущавшиеся тучи. – Вам лучше поспешить домой. Если повезет, вы обгоните грозу.

Калли пожалела бедную лошадь, которую хозяйка безжалостно нахлестывала, желая успеть домой и не промокнуть. Она едва не крикнула вслед, что даст карету. Но нет! Такой, как Сесили, достаточно дать палец, и она откусит всю руку! Хуже того, она будет постоянно путаться у них под ногами, даже понимая, что они не хотят ее видеть.


– Какого дьявола здесь понадобилось Сесили Уиллоуби? – осведомился Гидеон, как только Калли вошла через высокую застекленную дверь в библиотеку, радуясь, что ей удалось самостоятельно найти дорогу в обширном парке.

– Так ты ее видел? – тихо спросила она, хотя с языка рвалось другое: теперь она точно знает, что он ей не изменял. Но она не могла себя заставить признаться в собственной глупости.

– Нет, я приехал только что, и Крэддок доложил, что она спрашивала тебя. Где ты была после того, как она уехала? Я уже собирался перевернуть все вверх дном, обыскать дом и парк – вдруг она навредит тебе.

– О нет, на драку у нее не хватило бы духу. Кроме того, сегодня мне удалось одержать верх… а может, лучше сказать, что я надеялась на большее? Ее муж, судя по всему, одержим титулами и богатством. – Калли старалась говорить как можно увереннее; она даже посмотрелась в венецианское зеркало, отражение в котором очень ей льстило.

Вспомнив, что ее мир в очередной раз перевернулся с ног на голову, она решила, что выглядит на удивление спокойной и собранной, так что внешность действительно обманчива.

Низкие раскаты грома вдали сменились мощным ударом молнии над Рейной. Судя по напряженному лицу Гидеона, гроза не принесла ему облегчения. Не в силах признаться ему в том, что она только что узнала, Калли стиснула руки и постаралась не дрожать, когда гроза приблизилась. Ей трудно было признаться, что она дрожит вовсе не из-за грозы, а при мысли, что причинила им обоим столько боли, потому что в очередной раз поверила лжи. Не то чтобы она вовсе лишилась дара речи; просто у нее не находилось нужных слов, с которыми можно было к нему обратиться. Наконец она собралась.

– Ты и в самом деле хороший человек, правда?

– Что она тебе наговорила? – спросил Гидеон с таким видом, будто думал, что сейчас все снова рухнет у его ног, как тогда.

Как могла она так с ним поступить? Почему сразу не призналась, что была доверчивой дурой? В животе как будто завязался тугой узел. Гидеон смотрел на нее с такой тревогой, что она возненавидела себя.

– По-моему, ты слишком хорош для меня, – тихо сказала она.

– Калли, что за чушь ты несешь? – раздраженно спросил он. – Неужели я всего за день превратился из демона в ангела? Должен признаться, ни та ни другая роль не по мне.

– Я никогда не считала тебя демоном, – сообщила она, глядя на его красиво очерченное ухо; она понимала, что не время вспоминать, как она исследовала каждую клеточку его тела… В то время они оба еще не знали, что такое сдержанность.

– Мне кажется, все было несколько иначе, – возразил он, мрачнея. Наверное, вспомнил самые черные дни после того, как она потеряла ребенка. Ужасные дни, когда она плакала и хотела одного: чтобы ее оставили в покое.

Калли показалось, что в библиотеке заметно потемнело. Потом его глаза потеплели, наполнились любопытством, и она густо покраснела. Они говорили о серьезных, важных вещах. Ее сознание было заполнено воспоминаниями о том, как она когда-то любила его… А что она чувствует сейчас?

– Я повела себя как дура. – Она пожала плечами, признавая, что глупость – не слишком веское оправдание для отказа от любви.

– А мне следовало проявить больше терпения, больше понимания – ведь ты столько пережила. Тебе было так плохо, что я не знал, Калли, как все исправить. И чем сильнее я старался, тем хуже тебе становилось.

– А я больно тебя ранила, да? Гидеон, мне так жаль… иногда не хватает слов, чтобы выразить все, что чувствуешь… Достаточно сказать, что сейчас мне кажется: я не могла подпускать тебя к себе, потому что мое горе было слишком велико, чтобы им делиться. Кажется, я уже говорила, что вела себя неразумно?

– Конечно, ты вела себя неразумно. В такое время по-другому, наверное, и невозможно. Сегодняшний визит леди Флетт снова напомнил тебе Уиллоуби-Мэнор? Ты поэтому смотришь на меня так, словно у меня выросли две головы? Я знаю, что не должен был сегодня бросать тебя, но даже я не ожидал, что твоя тетка пришлет сюда свою ведьминскую помощницу, чтобы та снова нас поссорила!

– Нет, она никого не посылала, и в последний раз ты не бросал меня. Я сама велела тебе уходить, Гидеон. Если ты снова начнешь обвинять в произошедшем себя, мы никогда не сумеем преодолеть то, что я тебе сделала много лет назад.

– Отлично, сколько прикажешь взять на себя вины? – спросил он с шутливым вызовом, который разбудил в ней что-то радостное и молодое – Калли не думала, что в ней еще сохранились такие качества, пока в ее жизнь не вернулся Гидеон. – Столько? – Он развел руки в стороны, как будто, если бы мог, обнял бы ими полмиpa. – Столько? – Он развел в стороны большой и указательный пальцы. – Совсем нисколько?

– Идиот. – Калли невольно рассмеялась, когда он напустил на себя обиженный вид и стал неотразимым.

– Скажи, скажи, женушка, – шутливо настаивал он, но в его глазах появилась надежда, а на губах – улыбка. Если сейчас они договорятся, может быть, для них еще не все потеряно?

– Ах, Гидеон, как я ошибалась! – выпалила она наконец.

– В чем? – осторожно спросил он.

– Во всем, что сейчас приходит мне в голову. Сегодня Сесили призналась, что в то утро она солгала, а подучила ее моя тетка.

– Знаю, – серьезно ответил он, поскольку раскусил их гораздо раньше. – Меня это не удивляет, милая.

– Как ты можешь называть меня «милой», когда я повела себя как полная идиотка?! Как можешь ты спокойно стоять и смотреть на меня, словно между нами ничего не изменилось?

– А ничего и не изменилось, верно? Я всегда знал, что не притронусь к этой маленькой фурии, даже если мы с ней останемся двумя последними людьми на земле, так что ее признание далеко не новость для меня!

Калли с трудом заставила себя посмотреть ему в лицо. Почему он не отворачивается от нее с отвращением?

– Я должна была тебе верить!

– С какой стати? Я был вспыльчивым мальчишкой, который считал себя героем. С какой стати тебе верить мне на слово, что я люблю только тебя и храню тебе верность – вопреки словам твоей тетки? Да не смотри на меня так, женщина, у меня не выросли крылья, и я не стал святым. Я ругал тебя последними словами всякий раз, как письмо, в котором я просил пощады, оставалось без ответа. Я ненавидел тебя, когда без сна ворочался в постели и ночь за ночью, месяц за месяцем тосковал по тебе, желал тебя – а тебя не было рядом. Все это мешало мне искать тебя и признаться, как я обижен, рассказать, как ты была не права, не поверив мне. Не сразу я понял, какой опустошенной и сломленной была ты после того, как мы потеряли ребенка. Ты была слишком молода, а я слишком много на тебя взвалил. Подумай, Калли, в то время, когда ты родила и потеряла ребенка, ты сама была совсем девочкой!

– А ты был таким старым и зрелым – в восемнадцать то лет! Ах, Гидеон, может быть, ты все же больший идиот из нас двоих, – вздохнула она и прочла в его взгляде досаду, мучение и боль. Слишком много боли для двадцативосьмилетнего мужчины, который решил, что ничего хорошего в его жизни уже не будет. – Вместо того чтобы рассчитывать на твою силу, мне следовало больше полагаться на себя. Меня взяла к себе семья моей матери; дедушка любил меня и заботился обо мне, как будто я была самым драгоценным существом на земле. Учитывая то, что я недавно узнала о тетке, возможно, у него имелись основания для того, чтобы не слишком полагаться на ее любовь, хотя я знаю, он хотел любить ее. Как бы там ни было, обо мне заботились и меня поддерживали, в то время как тобой пренебрегали и обвиняли тебя в том, что ты родился вне брака.

– Да ведь и я не был невинной жертвой! Я вырос необузданным, своевольным и мрачным, даже когда полюбил тебя, а ты полюбила меня в ответ. Вместо того чтобы понять, как мне повезло, я жаловался на превратности судьбы и ненавидел своего деда, который не послал меня в Оксфорд, а засадил за учебники по правоведению. Я злился на тебя, когда узнал, кто ты такая. Калли, у тебя имелись все основания для того, чтобы усомниться в моей любви. Как мог я обвинять тебя в том, что ты поверила родственнице?

– Ты поэтому так и не завел любовницу, хотя ты живой человек, и тебе требовалась физическая разрядка? Ты оставался мне верен, потому что… считал себя виноватым?!

Калли испытала ужас при мысли, что он остался верен брачным обетам из чувства вины. Он обвинил ее в том, что она воспользовалась его страстью и заставила жениться на себе, решив тем самым головоломку с наследством Лорейнов. При мысли о том, что он мог обнимать другую, не говоря уже о том, чтобы лежать с ней в постели, ее замутило. Ее переполняли одновременно ярость и ревность. Неужели он и правда не изменил ей из чувства вины? Теперь она ни за что не сможет жить с ним и постоянно напоминать о его мучениях…

– Нет, черт побери, не поэтому! Я люблю тебя!

– Не может быть, – прошептала она, и годы тоски и безнадежных сожалений сковали ей грудь, так что трудно стало говорить. – Я прогнала тебя. Я поверила женщине, которая, судя по всему, ненавидит меня, хотя ты клялся всем, что считал священным, что ты невиновен. Я не могу поверить, что ты не ненавидишь меня… тем более любишь.

– Не можешь или не хочешь?

– Я хочу, Гидеон, Бог свидетель, как я хочу, – хрипло произнесла она. – Только не понимаю, как можно любить женщину, которая заставила тебя перенести адские муки, а потом приказала убираться. На твоем месте я бы пила и распутничала по всему Лондону! Я заслуживала монашеской жизни за то, что была такой дурой, но тебе не нужно было оставаться монахом, чтобы доказать это.

– А я оставался, потому что ни одна женщина, которую я мог бы заполучить, не была тобой. Я заслужил такую жизнь, потому что злился и обижался на тебя, когда оказалось, что ты – настоящая наследница Рейны. Я взвалил на тебя грехи наших родителей вместо того, чтобы злиться на тех, из-за кого все так вышло!

– Не сомневаюсь, тебе есть в чем их упрекать, – невольно выпалила она. – Куда же уходил твой гнев?

– Месяц-другой я допивался до бесчувствия каждый вечер и злился на тебя, как дурак. Пулсон, мой наставник, а теперь старший партнер, и лорд Лорейн вытащили меня из моего убежища, окатили мою голову холодной водой и велели не подтверждать худшие опасения обо мне, а доказать, что я лучше, чем все обо мне думают. С их стороны потребовалось много сил и много терпения, но в конце концов я научился изливать свой гнев в то, в чем видел борьбу за справедливость. Юристу не нужно далеко ходить, чтобы принять участие в такой борьбе.

Она нежно улыбнулась. Да, все вполне логично. Его подвиги искателя истины проистекали из беспокойного характера Гидеона, каким он был в юности, только он направил энергию в нужное русло. И она удивилась, что никто не понимал, насколько ему тогда нужно было достойное занятие. Под бесстрастной маской мистера Питерса ожил ее пылкий молодой возлюбленный, и сердце у нее запрыгало от радости и чего-то более личного при мысли о том, сколько огня и сил таится за хладнокровным фасадом, который он теперь показывал миру.

– Мои усилия по поиску истины приводили меня в опасные места. Первые годы карьеры адвоката заставляли меня сильно рисковать. – Он пожал плечами, и ей снова захотелось прильнуть к его широкой груди и ощутить тугие мускулы. Она уже не удивлялась тому, что он поддерживает такую хорошую физическую форму. – Но если мы с тобой останемся здесь, та часть моей жизни закончена. Я не могу подвергать себя опасности, зная, что дома меня ждет жена. Так будет нечестно по отношению к тебе.


Глава 13 | Обещание лорда Лорейна | Глава 15



Loading...