home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

В тот день я опять вернулась домой поздно. Сил на то, чтобы поорать и напиться не осталось. Я смогла только немного пореветь в подушку, но потом пришлось все-таки встать и пойти готовить ужин. Несмотря на все волнения последних двух дней, есть хотелось нестерпимо. Спать тоже, поэтому перед сном пореветь еще немного не удалось: я уснула, едва моя голова коснулась подушки.

Утром шел дождь, и я не могла понять, от чего болит голова: от перемены погоды, от непрошедшей усталости или от так и не выплеснувшихся толком эмоций. С этого дождя и головной боли и началась неделя кошмара.

Мне приходилось встречаться с Линой каждый день. Сразу стало понятно, что после общения со мной она успокаивается и у нее лучше получается контролировать себя. В противном случае она начинала кидаться на охрану и громить палату. Объясняла потом, что не может удержаться.

– Как помутнение находит, – виновато бормотала она. – В лучшем случае я как бы наблюдаю со стороны. В худшем – вообще отключаюсь и даже не помню ничего.

Тесты на логическое мышление, которые мы с ней проходили параллельно, тоже подтверждали, что ее интеллект сдает позиции. Но память пока оставалась нетронутой: Лина продолжала поражать меня воспоминаниями, которые у меня самой или совсем стерлись, или очень сильно потускнели.

Мы исследовали и документировали все заново, потому что записи Рантор как сквозь землю провалились. Никто не мог найти никаких следов. У меня лично создалось впечатление, что документы просто-напросто изъяли. И сделало это наше же руководство. По собственной инициативе или по инициативе властей. Мы ведь лишь подозревали, что у Рантор в Корпусе остался сообщник. Но что если у нее был не сообщник, а могущественный покровитель? Что если Рантор начинала свои исследования не как подпольный проект для «левого» заработка, а по прямому приказу? Корпус проводил много спорных исследований и экспериментов как в области науки, так и в области магии. И, конечно, на их пересечении.

Стоило один раз озвучить свою догадку, Берт так выразительно посмотрел на меня, что я решила больше не произносить ничего подобного вслух. И даже не думать об этом, хотя второе у меня не получалось. Но я очень старалась сосредоточиться на работе, которая требовала много душевных сил и времени.

Общаться с Линой было непросто. Нет, меня не пугало то, кто она. И я не испытывала ни ненависти, ни ревности. Умом понимала, что в сложившейся ситуации она виновата в последнюю очередь, что она жертва обстоятельств и ее можно только пожалеть.

Это преследует меня всю жизнь: чаще всего я достаточно быстро осмысливаю ситуацию и подавляю эмоциональную реакцию. Легко смотрю на все с разных точек зрения, ставлю себя на место других. Препарирую факты, разбираю детали и собираю их в общее заново. Это делает меня хорошим аналитиком, но, боже, как же это мешает жить!

Я хотела бы просто возненавидеть Лину. Убедить себя, что ее существование противоестественно, что она угроза, монстр. И потом поступить так, как принято поступать с потенциальными угрозами: избавиться. Но я не могла. Против этого восставали и логика, и этика. И даже мои чувства. Любовь к Маркусу, которую я так и не смогла похоронить, требовала спасти жизнь его копии, найти в химере то, что осталось от человека, и сохранить это.

Мозг против воли искал наиболее правильный вариант развития событий и заставлял стремиться к нему. Пусть даже он делал меня абсолютно несчастной, предполагая, что Лина и Маркус должны быть максимально «очеловечены», обрести свободу и остаться вместе, растить общего ребенка. А я – смотреть на них со стороны до конца дней, зная, что вот так могло сложиться у меня с настоящим Маркусом. Если бы он остался жив. Говорят, что знать наверняка, как все случилось бы, – это самое страшное проклятие. Пожалуй, я согласна.

Маркус, в отличие от Лины, сотрудничать не пытался и облегчить нам задачу не стремился. После того, как его поместили в такую же палату временного содержания, как и Лину, он практически перестал с нами общаться. Безропотно позволял брать любые анализы, но все, что требовало активного участия с его стороны, заканчивалось, не начавшись. Маркус больше не включался в интервью, мог разве что огрызнуться. С ним пытались беседовать и Берт, и Антуан, но их попытки провалились точно так же, как и мои. Пока мы не знали, как пробить эту стену. Но у него хотя бы не случалось приступов неконтролируемой агрессии, он вел себя абсолютно спокойно. Даже слишком спокойно, что настораживало.

Через неделю исследований, под конец рабочего дня, Антуан пригласил меня к себе в кабинет. Я удивилась тому, что он решил поговорить со мной лично. Обычно мы общались или на общих совещаниях, или в присутствии Берта.

Основное освещение в кабинете не работало, темноту разгонял лишь свет настольной лампы и приглушенной подсветки на стенах. Сам Антуан выглядел уставшим и как будто заметно состарившимся. Обычно, несмотря на возраст, он умудрялся держать спину прямо, а сегодня заметно сутулился.

В его кабинете помимо рабочего стола имелся небольшой круглый стол для совещаний, за которым могло спокойно уместиться шесть-семь человек. За ним директор меня и ждал, хотя вполне мог усадить в кресло посетителя. Видимо, сегодня он не хотел от меня отгораживаться, поэтому указал на соседний стул. Перед ним стояли два невысоких стакана с широким дном и початая бутылка виски. Судя по тому, что Антуан даже не спросил меня, хочу ли я выпить, разговор предполагался не из легких.

– Маль вынесла окончательное заключение, – сообщил директор, когда я взяла стакан и аккуратно понюхала содержимое. – Считает, что трансплантация костного мозга – лучший шанс для Лины. Фрай составил стабилизирующее заклятие, оно тоже сыграет свою роль. Но чтобы обойтись без ритуала, который нашел Маркус, ты должна стать для Лины донором.

Он замолчал, поднес к губам стакан и сделал большой глоток. Продолжать Антуан не торопился, покатал напиток во рту, прежде чем проглотить, но и тогда не заговорил снова, хотя я и ждала. Ждала, потому что ничего страшного пока не услышала, а он даже не смотрел на меня, как будто испытывал неловкость.

– Беременность придется прервать, – наконец добавил директор.

В груди что-то екнуло. И мне это не понравилось. Я не собиралась пить, но после его слов тоже сделала торопливый глоток, чуть не задохнувшись от резкого вкуса.

– Неужели нет варианта сохранить ребенка? – чуть осипшим голосом уточнила я, когда сумела проглотить жгучую жидкость.

– Мы не можем ждать, пока она выносит его и родит. Срок слишком мал, за это время в ней может не остаться ничего человеческого.

– Рискнуть и сделать операцию, не прерывая беременность? – предположила я. – Неужели маги не могут как-то временно обезопасить плод от вредного воздействия лекарств? Не всегда ведь требуется прерывание. Уверена, что Лина предпочтет рискнуть…

– Лину никто не будет спрашивать, – неожиданно жестко перебил Антуан. И наконец посмотрел на меня. Его взгляд сразу сказал многое. – Это распоряжение сверху, Нелл. Нам разрешили сохранить жизнь Лине, раз она разумна. Возможно, нам даже разрешат сохранить Маркуса, если сумеем доказать, что он не опасен. И если он действительно неопасен. Но чем будет их ребенок – никто не знает. Опять же, срок слишком мал, чтобы делать выводы. А рисковать сейчас, чтобы через полгода получить монстра, которого все равно придется ликвидировать, никто нам не позволит. Да и нужно ли это? Будет только тяжелее. Лучше сейчас сказать ей, что нет другого варианта. Через полгода она уже оправится.

Внутри все горело, но я сделала еще один большой глоток, на этот раз громко закашлявшись. Но я ведь уже неделю мечтала напиться. Не стоило упускать шанс. Тем более я быстро сложила «два» и «два», получив «четыре».

– Вы хотите, чтобы ей об этом сказала я? Чтобы я ее убедила?

Антуан кивнул.

– Она доверяет только тебе. Если новость будет исходить от тебя, у нас есть шанс, что все пройдет гладко.

– Даже если она послушается, она мне этого не простит, – заметила я, глядя на коричневую жидкость в стакане. – Я обещала, что мы поможем ей. Она отказалась бежать с Маркусом и остановила его ритуал, думая, что я смогу защитить и ее, и ребенка.

– Но мы не можем!

Антуан сумел поймать мой взгляд и зафиксировать на себе.

– Понимаешь? Иногда ситуация складывается так, что невозможно спасти и мать, и ребенка. В таком случае приоритет принадлежит жизни матери. Это закон, между прочим.

– А по какому закону еще не родившегося ребенка лишают шанса на жизнь только потому, что боятся того, кем он окажется?

Наверное, после недели напряженной работы, недосыпа, нервов и эпизодического питания крепкий алкоголь слишком быстро ударил мне в голову, иначе я бы не осмелилась задать подобный вопрос. По крайней мере, не в такой формулировке и не в таком тоне.

На мое счастье, Антуан не разозлился. Только печально улыбнулся и пополнил свой почти опустевший стакан.

– Знаешь, Нелл, я ведь родился еще до образования Дарконской Федерации. И в Корпусе работаю чуть ли не с самого его основания. Я видел, как все менялось. Я помню, как маги относились к нам, людям, раньше. Они не жалели нас, считали существами второго сорта.

Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит. По губам директора скользнула печальная улыбка.

– Там, где я родился, заправлял клан магов. Они заставляли людей работать на себя, держали на положении рабов. Не потому, что это было так уж необходимо, а потому что могли. Некому было нас защитить, пока не начала образовываться Федерация, пока люди не начали объединяться против них. Жаль, мои родители не дожили до этого времени, – тихо и печально добавил он. – Но они были отомщены.

Антуан замолчал, вероятно, погрузившись в воспоминания. Потом сделал еще один большой глоток и снова посмотрел на меня.

– Когда люди объединились и стали сильнее, мы тоже не знали жалости. Ни к магам, ни к оборотням, ни к другим расам. Было пролито немало крови с обеих сторон. Лет тридцать назад, когда ты еще не родилась, у Корпуса имелось куда больше карательных полномочий. Мы скорее считались особой армией, чем учеными и следователями. Армией против магов. Я служил в этой армии, потому что ненавидел магов. Но со временем все успокоилось. Мы притерлись друг к другу, научились если не уважать чужие границы, то хотя бы признавать их.

Теперь его губы скривила ухмылка.

– Маги теперь даже работают с нами, а поначалу это было противно самой сути Корпуса Либертад. На такие вещи нужно время, понимаешь? А первое естественное стремление каждого вида – обезопасить себя от других видов. Подчинить их или уничтожить. Поэтому скажи спасибо, что от нас не требуют ликвидировать Лину и Маркуса, что нам дают шанс сохранить их. Позволяют им прожить жизнь. Сорок лет назад никто даже разбираться бы не стал.

Я тяжело вздохнула и одним большим глотком прикончила содержимое своего стакана. Теперь к горящему в груди огоньку добавилось сильное головокружение, но одновременно стало легче дышать, как будто груз, давивший на грудь всю неделю, рассосался. Прежде, чем мое затуманенное алкоголем сознание смогло осознать причину странного ощущения, Антуан озвучил ее:

– А то, что Лина не захочет больше тебя видеть, только к лучшему. Я понимаю, что разговоры о сестринских отношениях были продиктованы лучшими чувствами, но посмотри правде в глаза: вы не сестры и не можете ими быть. Я ведь вижу, что происходит. Ты пытаешься быть хорошей. Поступать правильно. Но это каждый день немножко убивает тебя. Ты загоняешь страх и боль поглубже, пытаешься вести себя разумно, потому что этому тебя учили, но страдаешь. Если пустишь Лину в свою жизнь вместе с Маркусом и их ребенком, с каждым днем страдание будет становиться все невыносимее. Можно остановить это здесь и сейчас. Просто выполнив мой приказ. Ребенка не станет, Лина пойдет своим путем. Это будет моя ответственность, но станет твоим избавлением. Потому что тебе не придется жить внутри неправильного треугольника, в котором ты всегда будешь лишней вершиной.

Он ненавязчиво коснулся моей руки, сначала слегка погладив, а потом сжав ее. Движение словно пробило брешь в невидимой плотине, сдерживавшей эмоции. До того момента в стенах Корпуса я старалась держаться спокойно и уверенно, но сейчас непристойно разревелась прямо на глазах у директора направления. Разревелась от облегчения и стыда, который оно за собой влекло. Потому что с тех пор, как вся эта ситуация сложилась вокруг меня, я мечтала о выходе вроде того, что мне сейчас давал Антуан. И собиралась малодушно согласиться на него.


* * * | Монстр | Глава 13



Loading...