home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 16

Лето 1983 года

Монсон сортировал бумаги, которыми был завален стол. В основном чтобы убедить себя, что занимается делом. Слева, с самого края, лежала основательная стопка кратких меморандумов, касавшихся розыскных мероприятий: поиски с собакой и вертолетом, который он запросил из Мальмё. Рядом с меморандумами – высокая стопка рапортов о прочесывании местности. Наверху стопки помещалась захватанная карта, в которой Монсон отмечал обследованные участки. Третья стопка содержала все проведенные им допросы. Отец мальчика, старшие брат и сестра, соседи. Все, кто мог бы пролить свет на исчезновение ребенка; таких оказалось не особенно много. Наконец, с правого края высилась стопка записей о поступившей от населения информации. Девяносто пять процентов – от людей, которые ни разу в жизни не были в округе, а Билли Нильсона видели только на фотографии. Сборище недоумков, доморощенных детективов, тех, кто всегда лучше знает, и одиноких бедолаг, которым просто хотелось, чтобы кто-то их выслушал.

Оставшиеся пять процентов тоже не радовали. Несколько сообщений о неопознанных машинах или подозрительных людях, плюс ряд предложений от благонамеренных местных жителей о том, кого следует взять на карандаш и почему. Как будто он сам не знает. Имя Томми Роота всплывало через раз, и Монсона это не удивляло. В полицейском участке Роот был притчей во языцех, и Монсон хорошо изучил его биографию. Роот уже в школе был буйным скандалистом; гонки на мопеде, нанесение телесных повреждений – старые добрые штуки. Потом – езда без прав, пьянство, драки в парке отдыха и на танцплощадках. Чаще всего – конфликты с ревнивцами, на чьих девушек он положил глаз… но бывало, что девушки и сами на него вешались. Роот был интересным парнем. Загорелое лицо с острыми чертами, клок светлых волос то и дело спадает на один глаз. К тому же было что-то этакое в его взгляде… Самоуверенность, почти высокомерие – вот как он себя держал. Здесь, в поселке, где мужчины в трезвом состоянии были по большей части молчаливыми и застенчивыми, успех Роота у женщин объяснялся легко.

Сразу после своего совершеннолетия Роот подался в матросы. Вернулся в 1974-м, когда умер его отец, причем вернулся с женщиной, с которой сошелся в Мальмё. Они въехали в унаследованный дом, зажили семьей. Весной и летом Роот брался за сезонную работу – клал асфальт, молотил горох. Осенью и зимой перебивался случайными подработками и тем, что давало его собственное маленькое хозяйство. Роот презирал неписаные правила округи, отказывался принимать свое место в иерархии, а люди такого не любят, вот и начались разговоры у него за спиной. О краже дизеля и браконьерстве, о том, что мать Роота была цыганкой, что отец выкинул его из дома. Что он, мол, чуть ли не убил кого-то, когда служил во флоте.

Монсон нашел запись короткого допроса. Насмешливый тон Роота ощущался даже в сухом машинописном тексте.

Я здесь только из-за того, что произошло прошлой осенью с машиной Аронсонов. А ваш шеф знай берет под козырек, как и все прочие в этом гребаном поселке. Кстати, а почему он сам не пришел? Боится поговорить со мной? Мы с ним вроде уже давно знакомы?

Последние слова заставили Монсона слегка покраснеть от унижения – обидно было и то, что Роот их произнес, и то, что их занесли в протокол. Но главное – в словах Роота было зерно правды. Роот не питал никакого уважения к властям, включая и органы правопорядка. Монсону было тяжело с такими людьми. Он не любил конфликтов, особенно таких, где не мог взять верх. Именно поэтому он и решил не присутствовать на допросах Роота.

Монсон полистал главный протокол, где было собрано все, что касалось дела Билли. Опять просмотрел информацию, сверяясь с документами из стопки. Он уже двадцать пять раз проделал эту процедуру и столько же раз получил один и тот же ответ.

Монсон подробнейшим образом следовал руководству по проведению розыскных мероприятий. Искал во всех мыслимых местах, расширил район поисков настолько, что расстояние сильно превысило то, которое пятилетний мальчик в одном ботинке мог бы одолеть под дождем и в темноте. Он допросил всех, кто так или иначе имел отношение к делу, даже выслушал людей, утверждавших, что у них есть связь с «иной стороной». И ничего не добился. Билли так и остался пропавшим без вести, а сам он ни на миллиметр не стал ближе к решению загадки, чем в ту ночь, когда, стоя под навесом на веранде, пообещал Эббе Нильсону найти его малыша.

Монсон отпил из стоявшей на столе кружки и тут же пожалел об этом. Не тепловатый кофе ему сейчас нужен. Желудок уже давно намекает, что пора бы пообедать. Обычно Монсон ждал этого времени дня с нетерпением. В деревенском кабачке подавали большие порции настоящей домашней еды, но сегодня у него не было никакой охоты идти туда.

Он поднялся, приоткрыл дверь конференц-зала. Оба следователя, присланные полицмейстером лена, сидели там, каждый со своей вечной пиццей на вынос. Запах заставил Монсона прижать руки к животу. Проклятый гастрит. Монсон ощутил сначала дурноту, потом – зверский голод.

Несколько секунд он тайком изучал приезжих. Инспекторы уголовной полиции Буре и Борг были настолько похожи и чертами лица, и прическами, и темными костюмами, что Монсон с трудом различал их. Да, по правде говоря, и не давал себе труда делать это – мелкая месть за то, что его отодвинули в сторону. Эти двое в костюмах забрали у него и конференц-зал, и расследование, и сам полицейский участок.

Монсон стиснул зубы. В животе снова заурчало. Вечерние газеты устроили свои штаб-квартиры в обеих пиццериях. Это означало, что Монсону, в отличие от Буре и Борга, туда ходу нет. Можно, конечно, отправиться обедать домой, но Малин работает, а его собственные кулинарные способности весьма ограничены. Альтернатива – отправить за едой кого-нибудь из подчиненных, но в последние дни Монсон уже несколько раз просил об этом. Служащие участка наверняка видят его насквозь.

Оставался или колбасный киоск на другом конце поселка, или кабачок через дорогу. Сцилла или Харибда.


Глава 15 | Конец лета | Глава 17



Loading...