home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 60

Народный парк был построен в начале 1900-х годов. Летний театр, ротонда для танцев и банкетный зал. Август Пальм[12] когда-то учился здесь произносить речи, но свидетелей тому среди местных жителей уже не осталось.

Дядя Харальд не поскупился. Большую площадку украшали сотни разноцветных фонариков. Лотерейную стойку переделали под уличный бар; два бармена в белых куртках смешивали коктейли. Возле тира разливали вино и пиво, и очереди туда выстроились немалые. Вечер был теплым – лето еще держалось в воздухе. Прогноз погоды обещал грозу, но дальше легкой духоты дело пока не шло. Высоко в безоблачном небе светила луна; неестественно большая, она казалась частью праздничного реквизита.

Пять уличных грилей, возле каждого – по потному повару, испускали в августовский вечер аппетитный дымок. В зеленом театре играл джаз-банд, который после ужина сменился эстрадным оркестром. И не какой-нибудь местной самодеятельностью, а знаменитым ансамблем, который иногда показывают по телевизору. И везде, на всех мало-мальски заметных местах, красовались зеленые наклейки, сообщавшие, кто платит за сегодняшнее празднество.

Поначалу Веронике казалось, что ее выставили на всеобщее обозрение. Она жалела, что надела платье, которое купила, поддавшись импульсу; теперь оно казалось ей слишком коротким. Она то и дело тянула вниз правый рукав, прикрывая шрам. Но потом Вероника встретила Лидию и нескольких женщин, ее сотрудниц; по мере того как уровень алкоголя и шума возрастал, она все больше расслаблялась.

Когда Вероника наткнулась на тетю Берит и дядю Сёрена, ее неожиданно тепло обняли. И вскоре тетя Берит уже таскала ее за собой, представляя куче людей, которых Вероника не видела много лет. Но настроение у нее не испортилось, даже когда кто-то в десятый раз повторил, что она очень похожа на мать.

В толпе мелькало немало знакомых лиц. Мария, медсестра из дома престарелых, Свен-Почтальон, братья Стрид, отец Патрика Бринка, Сесилия с девочками… Вероника вела себя хорошо, даже обнялась с невесткой и спросила, где Маттиас. В ответ услышала, что он на работе, но попозже обязательно появится. Папа тоже пришел, но был занят – раскланивался направо-налево, здоровался. Вероника дождалась, когда он останется один. Протолкалась к нему, тронула за руку.

– Привет.

– Привет, Вера. Значит, ты пришла. – Отец казался удивленным, но не рассерженным.

Вероника уже обдумала, что скажет ему. Отрепетировала в машине по дороге в город и обратно. Но в последний момент решила отменить все выученные реплики. Просто сказать, как есть.

– Ты был прав насчет Исака. Прости, папа.

Отец серьезно смотрел на нее. Потом его лицо смягчилось, и он улыбнулся той тихой улыбкой, которая никогда не достигала его глаз.

– Я знаю, Вера, ты хотела как лучше. Он уже?..

– Да, он уехал.

– Хорошо.

Недолго думая, Вероника обняла отца. Обняла крепко, словно хотела удержать. Плечи у того опустились, он тоже обнял ее. Погладил по голове и пробормотал:

– Девочка моя.

Вероника ткнулась головой в отцовскую грудь. Вдохнула знакомый запах. Отец говорил что-то, она едва разбирала слова, даже не пытаясь вникнуть в их смысл: в этот момент они не имели никакого значения.

– Эббе! – Голос дяди Харальда заставил их разомкнуть руки.

Дядя, кажется, был в отличном настроении. Белая рубашка из «Стенстрёмс», светлый льняной костюм, сшитый по мерке. Дядя сердечно пожал руку отцу, чмокнул в щеку Веронику. Тесс и Тим тоже были здесь; за спиной у них, словно тень, стоял Патрик Бринк.

Вероника поздоровалась с ними со всеми и поняла, что вокруг собралась почти вся родня и что на сей раз ее это не тревожит.

Дядя Харальд повел всех за большой стол, устроенный специально для семьи. Ухаживать за Вероникой поручили отцу; Патрик Бринк сидел напротив. Еда была вкусной, вино – тоже. Дядя Харальд произнес со сцены образцово короткую речь. Ему удались и шутки, и легкий тон; в благодарность раздались шумные аплодисменты. За ужином отец говорил немного, зато Патрик рассказывал, кто из старинных приятелей куда подался, и вел себя как истинный джентльмен. Он то и дело наполнял бокалы, которые, казалось, пустели сами собой.

После ужина были танцы, и Вероника танцевала сначала с отцом, а потом с Патриком и дядей Харальдом.

– Вы с Эббе, кажется, снова нашли общий язык, – заметил дядя. – Давно я не видел его таким счастливым. Ему надо чаще бывать на людях. Мы с Маттиасом пытаемся сподвигнуть его переехать в поселок, поближе к внукам.

И дать тебе построить электростанцию, подумала Вероника, однако вслух ничего не сказала. Краем глаза она заметила, что Патрик танцует с Тесс, причем прижимает ее к себе крепче, чем только что прижимал Веронику. Отец Патрика внимательно наблюдал за парой.

– Хорошо, что ты решила остаться, – продолжал дядя Харальд. – Семья многое для меня значит. Очень многое.

Пока они танцевали, дядя Харальд улыбался и кивал окружающим. Это раздражало Веронику – она чувствовала себя каким-то трофеем. Беглая племянница вернулась, и ее непременно следует всем показать.

– Да уж, тебе и впрямь важно продемонстрировать, какая крепкая у тебя семья.

– А это плохо? – Он все еще смотрел не на нее. – Разве есть что-то неправильное в том, чтобы хотеть блага своей семье?

– Конечно, нет. Ведь если человек не может заботиться о своей семье, то как он сможет позаботиться обо всем поселке? – Ее слова прозвучали язвительнее, чем она рассчитывала, и все же она в них не раскаивалась. Дядя Харальд посмотрел на нее, приподняв бровь.

– Вижу, ты унаследовала от матери и характер.

Веронике не понравился его тон, как не понравилась и мысль, что она стала пешкой в какой-то игре. К тому же в голове у нее начали вертеться слова, которые отец прошептал ей в волосы. И сразу вернулось то чувство, с автобусной остановки.

Музыка отзвучала, и отцовскому голосу наконец удалось договорить.

Девочка моя. Ты ведь не могла знать…

Чего она не могла знать? Чего они ей не рассказывают? Что скрывают?

Вероника сняла руку с дядиного плеча и сказала:

– Если ты так печешься о семье – может, посмотришь тогда, с кем и как танцует твоя жена.

Она повернулась и быстро зашагала прочь.


Вероника стояла возле ротонды, вдыхая вечерний воздух и страстно желая закурить, когда кто-то взял ее за локоть и потащил в сторону. Маттиас. Разодетый, волосы еще влажные после душа.

– Пошли. – Брат повел ее вокруг ротонды и не отпускал, пока они не остановились. – Какого черта ты творишь?

– В смысле?

– Этот твой Исак, или как его. Ты зачем его притащила? Совсем рехнулась?

Вероника понимала, что брат прав, но она была пьяна, а танец с дядей Харальдом привел ее в отвратительное расположение духа.

– Я хотя бы что-то попыталась сделать, в отличие от тебя!

– Что ты попыталась сделать? Чего ради ты вывалила все чужому человеку? Я же тебя предупреждал! А ты заявилась домой и предъявила этого типа папе. Я ведь тебе объяснял… – Он рассерженно покачал головой.

– Ну, я…

Маттиас, кажется, не желал слушать ее объяснений. Впрочем, у Вероники их и не было.

– Ты не знаешь, как здесь устроена жизнь. Нельзя примчаться сюда, раскопать гору старого дерьма, а потом просто взять и уехать, предоставив мне убирать за тобой.

– Просто взять и уехать? Значит, так ты теперь говоришь – «просто взять и уехать»?! Ты же сам смылся отсюда и бросил меня одну. Или это у тебя вытесненное воспоминание?

Маттиас удивленно взглянул на нее. Вскинул руки в оборонительном жесте.

– Черт возьми, да это было пятнадцать лет назад. Почти в детстве. Детские идеи, детские мечты.

– Ты же обещал. – Вероника сама услышала, что говорит, как подросток. Маттиас вздохнул.

– Ты не понимаешь…

– Еще как понимаю. Ты обещал, что мы уедем отсюда вместе. – Она кивнула на ротонду и праздник, который все продолжался. – А вместо этого дал им вцепиться в себя. Сесилии, дяде Харальду, папе.

– Ты не понимаешь, Вера. – Маттиас опять вздохнул, покачал головой.

Он достал пачку и предложил ей сигарету. Зажег обе своей зажигалкой. Они в молчании затянулись.

– Никто не заставлял меня возвращаться сюда, – сказал он. – Я сам так захотел.

Вероника смотрела на брата, пытаясь понять, не шутит ли он, или того хуже – не врет ли. Так и не поняла.

– Я знаю, что ты сейчас скажешь. Знаю, что ты думаешь. Поэтому мне так трудно разговаривать с тобой. Ты все время судишь меня. – Он снова затянулся. – Да я черт знает как устал стыдиться того, что остался здесь. Устал чувствовать, что должен оправдываться перед тобой.

– Ты сам говорил – в Стране теней рождаются люди двух типов, – огрызнулась она. – Те, кто остается, и те, кто уезжает. Мы должны были уехать вместе!

– Мне было восемнадцать. Что я знал о жизни? Уехать или остаться, мы или они. Так человек смотрит на мир в юности. Когда еще не прожил достаточно, чтобы начать понимать, как все устроено.

Вероника скрестила руки на груди и зло глянула на него. – Если ты родился в деревне, то в городе ты уязвим, – продолжал он, отвернувшись. – На тебя смотрят, как на ископаемое. Говорят, что тебе не хватает амбиций, что у тебя нет воображения, что ты боишься перемен и что ты тайный расист. Приходится выслушивать идиотские шуточки насчет поросячьего визга под банджо. Словно все настоящее, умное и важное есть лишь в городах. Словно именно там идет жизнь, а вне городов ее просто нет, она вынесена за скобки. – Он повернулся к ней. – Ты тоже так думаешь?

Вероника, не отвечая, продолжала зло смотреть на него. Маттиас пожал плечами. – После двух лет в Стокгольме я понял, что мне хорошо в деревне. Хорошо с людьми, которые знают меня, знают, как зовут моих родителей, моих дедушек и бабушек. Я понял, что именно здесь мой дом. Поэтому я вернулся и остался тут жить. Меня никто не заставлял.

Он снова затянулся. Выдул дым через плечо. – Конечно, мне следовало сказать это тебе. Попробовать объяснить. Но ты так злилась, так быстро уехала отсюда. А потом…

Потом мы перестали быть лучшими друзьями, подумала Вероника. – Это моя жизнь, Вера, – опять вздохнул брат. – Думай что хочешь, но ты не можешь объявляться тут, когда тебе вздумается, переворачивать все вверх дном, а потом еще иметь наглость судить меня.

Вероника понимала, о чем он, она даже немного устыдилась. Но пьяная злость оказалась сильнее стыда.

– У тебя есть семья – вот ей и ври, – огрызнулась она. – Кстати, а как неверность уживается с твоими речами о том, насколько важен для человека дом?

Маттиас втоптал окурок в гравий.

– Иди к черту, Вера. – Голос брата прозвучал зло и печально.


На парковке Вероника пошатнулась на высоких каблуках и уронила ключи от машины. Конечно, она была слишком пьяна, чтобы садиться за руль, но посчитала, что сегодня вечером в Рефтинге никто не станет устраивать тестов на трезвость. Маттиас и дядя Харальд наверняка договорились с полицией. Договорились об этом, договорились обо всем остальном. До чего же она устала от этого места. Устала от молчаливых соглашений, вранья и секретов. У нее не было никакого желания возвращаться в Энгсгорден.

Не было никакого желания лежать на скрипучей двухэтажной кровати в безликом домике и слушать пьяный гомон гастарбайтеров по соседству. Вероника сняла туфли, бросила их на пассажирское сиденье и залезла в машину. Со второй попытки завела мотор и поехала домой.


Глава 59 | Конец лета | Глава 61



Loading...