home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


МАРИНА



"Баю-баюшки, баю, спи скорей, а то убью. Не тебя, малыш, убью, а ту стерву, мать её". Хоть не складно, зато правильно. Пропела — и осеклась. Господи, надо ж так распуститься. Уже ребенку начала выбалтывать самые сокровенные мысли. А нут-ка, как его спросят, о чем твоя мама говорила вчера вечером. И сероглазый лепетала выдаст: "Моя мама хотела убить какую-то плохую тетю". Тут-то мамочку и повяжут, спасибо дитятке. Недаром Павликом назвала, чуяла, большое будущее у ребеночка! А эта стерва моему муженьку еще из гроба пальчиком погрозит: "Предупреждала ведь!".

Новые жены не убивают старых. Аксиома номер один.

Чем женщина старше, тем она опаснее. Аксиома номер два.

Она старше меня на двадцать лет. И я хочу ее убить. Мы уже год как играем в эту игру. Она — жертва. Я — убийца. Пока у нас ничья. Наш муж ни о чем не догадывается. Он даже не понимает, как я его за это ненавижу. Она — знает, и наслаждается. Двойной кайф. Умная баба, еще тогда, преодолев виток женских истерик, все просчитала. Мой или наш? Какая собственно разница, он до сих пор к ней питает чувство вины, перемешанное с симпатией. И ласково зовет — «Эфа». Гибкая, серая, с ласточкой на чуть расплющенной голове и глаза… Цвета греческого апельсина, с вертикальной стружкой-зрачком. Человечьи у эфы глаза. Я в серпентарии видела. И укус, как поцелуй. Отравляющий надолго, если не навсегда. А у этой сволочи глаза змеиные. От них оторопь идет.

А сама я шла на дело, теперь сижу рядом с каким-то симпатичным мужиком и заполняю дурацкую анкету. В сумочке — тонкие липкие перчатки. Шприц. Ключи от офиса и квартиры. В голове — план. По пунктам, не дай бог что-нибудь забыть или перепутать, мигом вычислят. Расслабляться нельзя. Но сейчас дам себе небольшую слабинку. Говорю же — мужик рядом. Было бы время, пофлиртовала. Как в старые давние времена! Это ж сколько у меня мужика не было? Муж не считается. Муж — это муж. Пошлое слов из трех букв.

Боже, как мне хочется ее убить! Вот она, идея-фикс. Заказывали? А можно я в ответ вам убийство закажу? Даже не обязательно убивать, просто очень хочется, чтобы кое-кого больше не было. Фьють, и мокрое место! Чистый воздух и вера в счастливое будущее.

И все-таки, на кой хрен мне все это было нужно? Замуж-то зачем рванула? Ведь чувствовала, что в этот раз почему-то все не так, как раньше. Раньше — угар, а сегодня трудовая повинность. Знала бы, не ходила, в кои то веки последовав народной мудрости. Хотя… Разве можно знать наверняка, когда закончится угар и наступит интимная рутина: все налажено, настроено, примеряно, ни одна косточка-мышца не скрипнет, разве что расшатанный диван изредка подаст голос — молодцы, ребята, все у вас идет так, как надо. Он-то, старый ветеран, хорошо знает, как надо. Туда-сюда, и чтоб не напрягало. Один раз перед сном, второй — на рассвете, как советуют светила сексологии. Правда, русский классик наоборот заклинал: "На рассвете ее не буди!". Так это ж когда было, полторы сотни лет назад. С тех пор мир изменился. Темп увеличился — быстрее, глубже, сильнее. Куда там Камасутре с ее филигранными позициями. "Нефритовая пещера готовится к броску нефритового змея"! Красиво, поэтично, но не актуально. Долго. Попробуй, подготовься к броску, когда стрелки в часах почти достигли часа Х.

Пора вставать! Ты что не понял? Вставать пора! Ага, так-то лучше. И без особых изысков, туда-сюда, и чтоб не напрягало. А меня напрягает, боже мой, так все нудно и противно. Поскорей бы закончилось… Что ж, бог сегодня был милостив, он даже вынул бируши из ушей. Туда-сюда, длинный полустон-полувсхлип, и… все?

И все.

— Марина, а ведь ты не кончила…

И почему так важно, чтобы женщина в постели была сродни перпентум-мобиле, да еще в стиле секси?! У сексологов и на этот счет есть свое мнение. Мужчина, оказывается, чувствует себя обиженным, если женщина не получила удовольствие. Или если получила, но не продемонстрировала. Удовольствие, черт его дери! Ладно, не обижайся, сейчас что-нибудь придумаем. Привычно двигаемся, стараясь, чтобы лицо, полускрытое влажными волосами, не выдало…

Девушка! Покажите приемной комиссии высокий взлет с обломом в конце. О! А! О! А-а-а-пчхи! Но и этот финал никому здесь не нужен. Дождавшись разрядки, он отвернулся к стене и размеренно захрапел. И правильно. До начала писка будильника еще целый час. Полшестого, самое время сладко подремать после супружеских утех.

А мне не до сна. Лежу на самом краешке, чтобы не коснуться бедром бедра и прикидываю: зачем я ринулась в это замужество? Вопрос задается вот уже третий год. Вроде все хорошо: он — на престижной работе, я — на хорошо оплачиваемой, у ребенка — няня, в шкафу — шмотки килограммами, на трюмо шкатулка с цацками. Но тоскливо. Роскошная жизнь на тяжелом запоре. Свобода, которую поменяли на золотые кандальцы с синюшным номером ЗАГСА.

Ну-ну, Марина! Будто тебя силком тащили в новую авантюру, под названием семейная жизнь. Да никто не тащил, сама рванула, еще благодарила за понимание. Но любое понимание рано или поздно кончается, тем более на таких длинных дистанциях. Когда бежим от себя, то автоматически наступаем на чужие судьбы, раздавливая их, словно прозрачные шарики на полиэтиленовых пакетах. Хлюп! И нет. Хлюп! И еще раз нет. А сколько таких шариков нужно, чтобы забыться? У каждого свои масштабы.

Хорошо бы еще и ничего не чувствовать. Разорвать очередной круг. Зачем? Чтобы сразу угодить в другой. Круговорот страстей в природе.

Поговорила сама с собой, и как-то легче на душе стало. Я — это лучшая моя подруга. Пора бы осмотреться, дорогая, куда это мы с тобой попали?

…Марина прищурилась, изучая обстановку. Мимо прошла секретарша, яркая, свободная и уверенная в своем завтрашнем дне. Такой же и она была три года назад, когда вошла в бар и увидела дым над его головой. Одна секунда, и размеренная, выверенная до миллиметра, жизнь полетела в тартарары. Она только и смогла вымолвить:

— У вас вся голова в дыму!

В ответ насмешливый, но очень внимательный взгляд.

— Что вы, барышня, это флюиды гениальности… Выпить не желаете?

…Они долго разговаривали, томя в словах секунды. Словно два разгоряченных голодных зверя жадно обнюхивали друг друга. И когда был выпит коньяк и съедены даже шкурки от мандаринов, кровать в одноместном номере призывно скрипнула, но этот звук потонул в коридорном гомоне.

— Так пахнет счастье — коньяком и твоими духами.

— Балда! Это мой природный запах.

В тот же вечер выяснилось, что режиссер Селезнев женат. Нет бы, тогда отступиться, отойти, не ломать чужого покоя, но закусила удила. Будешь мой!!! Никуда не денешься, влюбишься и женишься. Однако избранник Марины не спешил в новый брак. Ему и старого хватало. Юлил, уходил змеей от преследования, обещал, уговаривал. Верила. Даже не потому, что любила, а потому, что хотелось победить в этой сумасшедшей гонке за главный приз. Но до поры до времени Марина проигрывала…

Как-то, забывшись, Селезнев притащил ее в универмаг. Только потом Марина осознала, что с женой они каждые выходные посещали этот центр. Так сказать, выходили в люди.

Любимый отдел: "Для дома, для семьи". Еще одна часть генеральной репетиции счастливого супружества. Впереди маячил призрак будущей жизни, кризис среднего возраста еще не стучался в дверь. Все впереди. Все хорошо. Именно поэтому, наверняка, оба так сладострастно и неторопливо вертели в руках замки и молоточки, ершики для мытья посуды, решетку для раковины и кольца для карнизов. Все новое, глянцевое, словно сошедшее со страниц заморского каталога.

Наверняка, его спина ловила жаркие и завистливые взгляды покупательниц — Хозяин пришел! И почувствовав мощный флюид, Марина, как, наверняка, и его жена, горделиво прижималась, помечая беглым объятием. Завидуют! Значит стоящий товар, надо брать. Пусть не сегодня, пусть потом, но мы все возьмем. Оптом. Без скидки. Скидок нам не надо. Хозяин… Скоро будешь моим.

Субботние вылазки настолько въелись в его подсознание, что, забывшись, притащил в отдел Марину. С видом фокусника, вынимающего из шляпы одну гадость за другой, демонстрировал сверла и сверлышки, шпатель и ручки от дверей. И еще новенькие ключи. От дома. А где-то рядом розовощекие мамзели стругали корейскую морковку и предлагали принять участие в рекламной распродаже. Тонкие, почти прозрачные стружки, одинаково прилипали к дорогим кашемировым пальто и дешевым китайским курткам. Маленькие поцелуйчики среди ноябрьской непогоды. Вслед неслись картонные слова западной рекламы, такой навязчивой и чужеродной в питерской дождливой слякоти.

Марина не успела опомниться, как Селезнев потащил ее дальше. Сквозь массивные двери, навстречу дождю и холоду. Они почти бежали и, задохнувшись, она вдруг представила, что еще немного, еще чуть-чуть, и они ворвутся в прозрачной-белоснежный мир, где высоко, почти под самым куполом этого маленького мирозданья блеснут два переплетенных кольца. И тогда… И тогда больше не нужно скрываться, считать минуты до расставания и звонить только после условного сигнала… Можно спорить по мелочам, и каждую ночь сворачиваться клубком около любимого, пропитываясь его запахом и снами. Почему у любящих разные сны? Чтобы они могли ими делиться. У остальных сны одинаковые, подернутые пылью и печалью.

В динамиках, словно подружка по бабьей доле, разновозрастных посетительниц утешала-уговаривала звонкоголосая Танечка: "Женское счастье, был бы милый рядом…". И вот оно перед ними раскрылось, настоящее счастье. Дамское. Портьеры и гардины, тюль и шелк волнами спадали на пушистые пледы и мягкие подушки.

— Смотри, вон видишь, те, полосатые шторы?

— Вижу.

— Нравятся?

— Очень.

— И мне. Правда, необычные? Алиса их здесь покупала. Очень стильно смотрятся. И к обоям замечательно подходят, помнишь, мы еще летом их клеили?

Отчего люди не летают? Да потому что падают, блин! И очень больно, не успев сгруппироваться. Ей тогда хватило сил, чтобы улыбнуться, похвалить безупречный вкус Алисы Селезневой, а потом… затеряться в толпе.

Как тяжело не заплакать на людях, слезы набухают, готовясь сорваться чернильными каплями, а ты внимательно изучаешь плакат на стене — "Аэрогриль — путь к сердцу мужчины". Мужчины… А какой путь лежит к сердцу женщины? Только на тридцатом году жизни она поняла — путь к сердцу женщину не должен лежать.

Рядом две подружки делились амурными переживаниями.

— Представляешь, он звонит в полпервого ночи и говорит — я все понял, будь готова, завтра мы пойдем в очень интересное место. Я его спрашиваю, в какое место, а у самой сердце так часто-часто бьется. Ну, все, думаю, вон он мой свадебный час. Вскочила ни свет, ни заря, причепурилась, вся в белом. Белые брюки, белый пиджак и белые туфли. Сердце стучит. Вот бы поскорее. Сижу, жду. Приходит. Спрашивает, паспорт у тебя с собой, а я, как корова царя небесного, только киваю, слов нет, понимаешь, нет… Идем. Долго. Какими-то дворами, переулками. Он молчит, и я молчу, думаю, волнуется. Говорит, наверное, там очередь, подождать придется. Да мне что, я в этой очереди хоть всю жизнь могу просидеть, был бы милый рядом.

— Ну а потом?

— А потом пришли.

— В ЗАГС?

— В КВД. У него день свободный выдался, чтобы проверить свои подозрения.

— Проверил?

— Проверил. Теперь оба лечимся.

Женское счастье.

…Марина снова уставилась в анкету. Ну, допустим, имя она напишет вымышленное — не привыкать, возраст — настоящий (скрывать, пока что нет причины), место работы… Она вспомнила, как сегодня с трудом отпросилась с работы, буквально вырвав начальственное согласие. В спину услышала:

— Вы стали халатно относиться к своим служебным обязанностям, Селезнева-младшая. Берите пример с Селезневой-старшей. Всего несколько месяцев в нашем отделе, а какие замечательные показатели.

Лучше бы он этого не говорил. Марина до сих пор уверена, что Селезнева-старшая пришла в их фирму сознательно, чтоб помучить жену своего бывшего мужа. Забавно, но коллеги до сих пор уверены, что они просто однофамилицы. Чего только не бывает в жизни! Даже их общий муж не знает, насколько тесно переплелись судьбы его любимых женщин. Одной в прошлом, другой — в настоящем. По-своему заботится о каждой, ему приятно, а их раздражает.

— Ты стала нервная какая-то, Мариночка. Может, тебе валерьянки попить? К доктору записаться?

— Я записалась. Ухо-горло-нос называется.

— Тебе бы к неврапотологу…

— Давай уж сразу к психиатру и в желтый дом с окнами на север. Там, говорят, вакантные места открылись.

— Какая ты злая, Мариночка, не то, что Алиса. Она всегда улыбается.

— До, после или во время?

— Всегда!

— Марин, тебе звонили с работы. Что-то срочное. Приятный женский голос. Смутно знакомый. Мы даже немного пофлиртовали. По телефону, разумеется. Ты не возражаешь. Если я приглашу твою коллегу на съемки?

— Даже если я буду возражать, ты ведь все равно пригласишь….

— Но ты ведь не возражаешь, детка…

— Марина, ты не возражаешь, если я заеду к Алисе? У нее проблемы с компьютером. Могу помочь.

— С каких пор ты стал понимать в компьютерах, Селезнев? Ты ведь кувыколки от втукалки не отличишь?

— Марина! Перестань кричать!

— Я не кричу. Я просто не понимаю, какого черта ты туда ходишь! У тебя теперь другая семья! Забыл?

— Не забыл! А где находится кувыколка?

— Причем тут это? Объясни — зачем ты к ней собрался?!

— У нее сломался компьютер. Не понимаю, почему ты злишься! Мы оба перед ней виноваты.

— Я перед ней ни в чем не виновата! Если бы она хотела, то удержала бы тебя.

— Я не воздушный шарик, чтобы меня удерживать.

И уже в дверях:

— Буду поздно, не жди!


Идиот! Ведь сколько раз ему говорила, что невозможно сделать сразу двух женщин счастливыми. Невозможно, сколько бы другие ни хвалились. Нет, если эти две — жена и дочь, то тогда да, возможно, хоть и сложно. Девочки, вы только не ссорьтесь! А собственно, что ссориться? С красивым мужчиной две красивые женщины, каждая любит красивого мужчину по-своему. Какие могут быть ссоры? Но жена и любовница… Примеров нет. Народная молва давно уже прилепила на грудь пудовые стереотипы — любовница длинноногая стерва с ногами от шеи и с пульсирующим значком доллара в глазах. Этакий женский вариант гламурного Скруджа Мак Дака. Жена, напротив, милое, несчастное, забитое существо. Плачьте, люди, плачьте, она готова на все, лишь бы сохранить семью. Он же — подлец, на свежатинку молодую польстился, африканской страсти ему, видите ли, захотелось. Седина в бороду и что-то там в ребро. Жена и любовница? Невозможно! А жена и жена?!

Если бы так просто! Не в сексе дело, хотя и в нем тоже. Дело в его порядочности. Ложной, конечно. Это-то и страшно, потому что такая орядочность изначально порочна. Каждую украденную встречу Селезнев, наспех сыграв увертюру любви, что-то исступленно считал, выверял, анализировал словно законы арифметики и логики меняются также часто, как и остальные. Из трех вычесть один получается два. Из трех вычесть ноль, равно ноль. Какие еще варианты?

Вариантов нет.

У них получилось — «два». Все-таки он ушел к ней, к Селезневой-младшей. Причина? Банальна до омерзения. Но Марина сделала все, чтобы эта причина показалась веской и значимой:

— Знаешь, дорогой, я, кажется, беременна.

У той детей не было. Так что к финишу Марина пришла первой. В прямом смысле слова. Тогда казалось, вот он, долгожданный выход из треугольной ситуации, сама подпилит одну равнобедренную часть, и конструкция завалится, останется только собрать обломки. И ему станет легче. Ей тоже, в общем-то, ни в чем не виноватой. Полюбила — так полюбила. Про чувства Алисы думать не хотелось: со своими бы разобраться.

Вопрос решился сам собой.

Вот только решился ли? Угар прошел. И как теперь найти в себе силы и признаться: "Извини, дорогой, бес попутал, не любовь была, а так, всего лишь помрачение рассудка. И ребенок мне мешает. Я вообще не хотела его рожать. Если хочешь — возьми его себе. И давай разойдемся, а? Я гулять хочу, веселиться хочу, пить хочу, с мальчиками молоденькими в подъездах обжиматься и ни перед кем не отчитываться. Что, чувство ответственности? Засунь его знаешь, куда?! Угу, вот туда и засунь. Игорь, я свободы хочу. У тебя же она есть, чем я-то хуже? В браке должно быть равноправие. Или отпусти! Не могу с тобой. Лучше потом станем любовниками, а пока отпусти".

Только, когда отзвонили свадебные колокола, закончились медовые будни, поняла, во что влипла. Быт, закаканные памперсы, грязные мужские носки, рассчитанный до копейки семейный бюджет, когда все заработанные деньги уходят не на себя, а на него, ребенка, наконец, на продукты первой необходимости — пиво и чипсы, до коих Селезнев весьма охоч… Когда домой надо возвращаться в строго отведенное время. Иначе няня возьмет расчет, а другую такую не найдешь. Когда муж возвращается под утро и пахнет чужими духами. Когда смотришь в зеркало и понимаешь, что в этом году тебе еще тридцать, но в следующем уже тридцать один. И косметика "для молодой кожи" уже не для тебя, а на животе растяжки после родов, и грудь не такая уж высокая и крепкая. Зато в плюсе — крепкая семья, потому что на второй развод Селезнев больше не пойдет. Наигрался! Да и негоже сына без отца оставлять. Подруги сочувственно цокают: "Он тебе кофе в постель приносил? Цветы дарил? Путевку в Париж купил? Ай-ай-ай". Не приносил, не дарил, не купил. Зато — муж. Законный.

Самое неприятное — секс. Регулярный: понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота и воскресенье. Без выходных. Утром и вечером. А ты ведь не кончила, Мариночка! Давай еще раз, я так хочу доставить тебе удовольствие. То, что раньше казалось недостижимой мечтой, превратилось в рутину: всегда в одной и той же позе, в одном и том же месте, с одним и тем же мужчиной… Не любовь, а угар. Причем угар получился искусственный. Да, есть свой дом, для которого можно покупать свои занавесочки, столики, пуфики. Жарить картошку для голодной половины и обсуждать подробности новой кинокомедии. А после ложиться в постель и предаваться утехам на законных основаниях. Все, о чем мечтала, но ей этого больше не надо! Потому, что все это есть, а хочется свободы — личной, профессиональной, финансовой.

Если бы переиграть! Господи, пожалуйста, если бы все переиграть…

Но все это в мыслях. Никому и никогда не расскажешь, почему ты с момента своего замужества не живешь, а изо всех сил делаешь вид, что все у тебя идет тип-топ, как надо. И с маниакальным упорством сама стараешься слепить свою жизнь лучше, замазать пока еще тонкие трещины, но не получается. С каждым днем все хуже и хуже. И трещинки проступают сильнее и заметнее.

Об этом, кроме Марины, знает лишь один человек — Селезнева-старшая. Их противостояние длится и длится, набирая обороты. Прямо как Финская кампания тридцать девятого года. Никто ничего не слышал и не видел, никто ничего не знает, но пагубных последствий на два десятилетия хватит.

Хитрая, стерва! — Марина даже цокнула от восхищения-раздражения. Как работу вычислила, понятно. Как устроилась — тоже. Такого сотрудника любой босс с руками-ногами оторвет. Опыт, стаж, полезные связи. А в рекламном деле без связей никуда. Деньги делаются только на хороших контактах с хорошими же людьми. По любви, по дружбе.

Гадит Алиса с удовольствием, можно даже сказать с наслаждением. То нужные документы со стола унесет и оставит в приемной, на всеобщем обозрении, то кофе выльет в кейс, то клиента переманит, а то и сплетню гадкую пустит в народ. Марине только и остается, что отбиваться. Если у твоего врага все в полном порядке с креативом, то тебе можно лишь посочувствовать. Враг, склонный к импровизации, стоит десятерых. А если он рядом?

— Маринка, держись! С кем не бывает! — поджимает тонкие губы секретарша, а у самой дикое любопытство в глазах. — Если что, то мы поддержим, у нас вся медицина по бартеру.

— Надо ж так было тебе влипнуть, но ничего, теперь и такое лечиться… — это уже подруга-коллега. — Ты, главное, хорошего венеролога найди. Иначе запустишь — потом проблем не оберешься. И мужу ничего не говори… Или это муж тебя… того заразил?

Оправдываться — значит, только усилить подозрения. Приходится молчать.

В кабинете Марины — Селезнева-старшая. Приторно-ласковая, подчеркнуто-внимательная:

— Что-то вы в последнее время плохо выглядите, Мариночка! Проблемы с мужем? А что такое? Мужа нужно холить и лелеять, в противном случае — он к другой уйдет. Мужики, они знаете, какие: лапками прыг-прыг, крылышками бяк-бяк, только его и видели. Вот мой, бывший…

Кабинет у них, кстати, на двоих. К концу рабочего дня настроение соответствующее: задушила бы гадину. Задушить — дело нехитрое. Но куда труп девать? Самая главная проблема — куда девать труп! Есть еще побочная — а вдруг посадят. Отсюда — забота об алиби и минимум подозрений в свой адрес. При встрече она всегда сладко улыбается, в разговорах о Селезневой-старшей — несет только самое доброе, разумное, вечное. Не дай бог, кто-то раньше времени пронюхает об истинном положении дел. Не дай бог…

В свободное от работы и семьи время — изучение специальной литературы. Господи, каких только знаний она понахваталась за последнее время: химикаты и яды, взрывчатые вещества, уязвимые точки на теле, огнестрельное оружие, удар током… В библиотеку записаться нельзя: весьма специфический выбор литературы… Остаются букинистические магазины. Ох! А потом, как шпионка прячешь потертые книжки дома, мужу-то на кой такое счастье! Читаешь, пытаешься создать формулу идеального преступления, но подсознательно понимаешь — одна мелочь, и… нет идеального преступления.

К тому же вот так убить неинтересно, ей нужно, чтобы та, другая, ощутила силу всей ненависти, испытываемой Мариной. Нужен страх — лучший двигатель прогресса. А страха Селезнева-старшая пока не испытывает. Напротив, живет на грани острого удовольствия. Например, с ее, Марининым мужем. Старая любовь не ржавеет, она просто покрывается пылью. Стоит только стереть верхний слой, и чувства вновь готовы к употреблению. Хотите — в холодном виде (регламентированное общение), хотите — в горячем (постель). У этих, судя по всему, скоро наступит горячий вариант. А, значит, надо решать скорее…

Но как, черт возьми, как?



Дайджест "Вестник нехорошего" | Ненавижу | Журнал "Любовные истории"