home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



5. Третья палуба

Я счастливчик. Третий класс дирижабля забит битком, о лавках не стоит и мечтать – пассажиры спят вповалку на полу. Но мне удалось захватить место у стены. Мне даже виден кусочек иллюминатора, а в нем – бурые комья облаков далеко внизу и близкое, темное, прозрачное небо, пронзенное звездами. Первые несколько часов я не могу оторвать от него глаз, а потом засыпаю.

Прага. Мощные насосы гонят гелий в подсевший пузырь. Несколько пассажиров выходят; на их месте появляются новые – бледные и вялые, будто не спавшие много ночей. Расстилают коврики, достают баулы. По душному брюху дирижабля расползается неистребимый запах чеснока.

Стамбул. Трое полицейских в фесках обходят палубу, цепко вглядываясь в пассажиров. Им не нравится компания битников, расположившихся неподалеку от меня. Документы проверяют мучительно долго; вылет задерживается. Наконец турки выходят, и я облегченно перевожу дух. Подозрительные парни – те самые, кого я подслушал случайно на перекрестке. Я еще не знаю, что это значит, но чувствую: нам по пути…

Тегеран. Двое в белоснежных балахонах хватают кого-то под руки и волокут прочь. Тот отбивается, и длинноволосый парик соскальзывает с чисто выбритой головы. Борода сползает грязными мертвыми клочьями, открывая твердое узкоглазое лицо. Из-за пояса джинсов выбивается оранжевое, и кто-то громко ахает. Переодетый монах выпрямляется и смотрит на иранцев с сочувствием.

– Оставьте страх, – говорит он. – Милосердие Будды бесконечно.

Его бьют по лицу. Я отворачиваюсь и встречаюсь глазами с одним из битников.

– Меня зовут Локо, – говорит он, когда дирижабль наконец берет курс на Дели. Я киваю. – Я видел, как ты заходил к Чаку. Не бойся, – он хлопает меня по плечу, – индусы не станут искать… Там, кстати, должен подсесть один из наших.

Я киваю снова. О монахе мы не говорим. Наверное, Локо думает, что я понимаю и так. Правильно думает. Мне не нужны подробности – я и без того знаю, что – неприлично, а что – попросту опасно и пахнет бунтом. Милосердие – из второго.

Мне страшно. Чем дальше на восток, тем темнее лица и ярче глаза. Тем беспомощней я себя чувствую. Тем сильнее ощущаю никогда не оставляющий меня в покое яростный взгляд отца, потерявшего разум где-то там… там, куда я лечу.

Стоит ли того статья на первой полосе, думаю я. За иллюминатором – прозрачное небо. За ним – черная бесконечность, из которой пришли те, кто заменил нам взрослых.

Дели. Бангкок. Переполненный поезд. Ржавый паром сыто рыгает черным битумным дымом, вспарывая Сиамский залив. Горячий белый песок набивается в сандалии. К склону горы, нависшей над морем, лепятся хижины, цветные, как детские рисунки. От воды пахнет водорослями и немного – нефтью. Это Ленивая бухта. Я на месте.

Потом на небо взбирается луна, и безо всякого календаря становится понятно, что до Лой Кратонга осталось совсем немного.


Кратонг качается передо мной, как неуклюжий перегруженный паром, что вот-вот отчалит от материка. Я уплыву на нем далеко, очень далеко. Но прежде чем чиркнуть спичкой, я слушаю ночь. Я жду бесконечно долго. И наконец слышу, как тишину рвет на части грохот мотора. Я почти вижу, как люди в капюшонах торопятся к подъезду. Это за мной.

Кратонг покачивается передо мной на мелких волнах, поднятых жалким дрожащим телом, и первая спичка гаснет еще до того, как я успеваю поднести ее к запалу. Пальцы трясутся, когда я подношу вторую. Я не могу тянуть с этим долго – иначе они успеют подняться по лестнице прежде, чем…

Я всегда был трусом.


4.  Доктор Чак получает награду | Бестиариум. Дизельные мифы (сборник) | 6.  Джо смотрит на воду, а вода – на Джо



Loading...