home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПИСАТЕЛЯМ О ВОЙНЕ

11 декабря 1990 года Президентом СССР М. Горбачевым подписан Указ о присвоении Момыш-улы Баурджану звания Героя Советского Союза (посмертно).

Моя точка зрения по теоретическим и практическим вопросам войны может показаться кое-кому узкой и даже наивной. Я человек с семилетним образованием, военной школы не кончал, солдатскую школу прошел в горно-вьючной батарее и настоящим военным стал только в годы войны.

Почему я пишу об этом? Потому что война — самое потрясающее событие в человеческой жизни. В тылу же живут вымыслами о войне. Вымысел хорош, если он выше действительности, но нет ничего выше современной действительности в войне, и она требует правды. Вы видите в театре или на киноэкране эпизоды войны, но внутреннего содержания ее вы ни в кино, ни в театре не увидите потому, что многие писатели и работники искусства не понимают глубоко истины о войне, пишут предположительно, довольствуются вымыслом, который не соответствует действительности.

Меня возмутило произведение одного композитора, который написал лирическую музыку на боевой текст. Зачастую и художник рисует какое-либо полотно и дает лишь фотографию, без внутреннего содержания. Это, видимо, получается от того, что люди глубоко не знают войны. Правду о войне познать трудно, сидя в тылу, но даже и мы, участники боев, не знаем ее до конца. Находить правду в войне очень трудно, обобщать ее еще сложнее. Постижение истины о войне — это огромная проблема.

Когда я читаю литературу на военные темы, убеждаюсь, что многое не соответствует действительности. Бывают книги, написанные типографской краской, бывают — написанные кровью. Я читал книгу войны, написанную на поле боя кровью, в натуре, а не типографской краской. Поэтому я считаю: недолговечность художественных произведений заключается в том, что художники, писатели или киноработники не сочетают в них художественную сторону с военными вопросами, с войной, Я ду/«аю, это большой недостаток. Раз ты пишешь на военную тему, то должен уметь чисто военные вопросы излагать художественными средствами. Вот тогда это произведение будет ценным для всей массы. Большинство писателей, увлекаясь художественной стороной, отклоняются от показа собственно войны, а ведь хорошее произведение должно являться настольной книгой даже для нас, военных командиров. Ведь цель всякого произведения — просвещать. Для того чтобы написать о войне, автор должен быть сам просвещенным человеком в этом вопросе, изучить материалы и факты, творчески переварить их и правильно обобщить, он должен все вопросы знать больше и всесторонне. Случайные эпизоды, рассказы отдельных лиц, второстепенные материалы не дают права к написанию серьезного произведения.

Война — частное и временное, но самое критическое явление в жизни человека. Она на долгие годы решает судьбу его родины, судьбу его народа. Народ бессмертен. Война — великий экзамен народной мощи и воли. Сколько бы ни длилась она, являясь потрясающим событием в человеческой жизни, но оставляет лишь глубокий шрам. Через десятилетия, подлечив рану, народ продолжает жить, он не погружается и не утопает в бездне войны, а стоит выше — над войной, строит, руководит, движется вперед.

ись — ясный оттиск всего великого и прекрасного, сокровищница мудрости наших предков и их трудов — являются реальными, сильными средствами к познанию жизни, мощным оружием борьбы.

Опыт Великой Отечественной войны еще раз убедил нас, что успех зависит от морально-нравственных сил войск, что в конечном счете живые люди — солдаты и офицеры — решают все, они в первую очередь подвергаются испытаниям боя, но они являются и творцами побед.

Техника, как бы она ни была усовершенствована и развита, все же остается средством борьбы. Ее создал и ею управляет человек. Человека с его душой, умом, разумом никакая техника не может заменить никогда и нигде. Душа человека — самое грозное, незримое оружие в бою. Ей по праву принадлежит первое место; равных ей по мощности средств борьбы нет и не будет.

Основная цель литературы — просвещать, пробуждать благородные порывы и чувства, воздействовать на совесть, честь, волю, разум, поднимать и воспитывать в человеке одно из главных чувств — чувство долга.

Долг — это высшее интеллектуальное понятие, вобравшее в себя ум, чувство, волю, совесть, честь, справедливость, правду, любовь. Только сознание долга ставит солдата превыше всего, облагораживает его, удерживает его от низких поступков — трусости и измены. Только сознание долга вдохновляет и воодушевляет, удваивая, утраивая его физическую и моральную силу и способности. Только сознание долга толчок к подвигам; отвага порождает порыв, бурный поток энергии, творческую силу. Только сознание долга — путеводная звезда ко всему благородному, оно делает способным на все великое и прекрасное, на что только способен человек.

Сильнее долга силы нет.

Крепче долга брони нет.

Нежнее долга чувства нет.

Суровее долга судьи нет.

Горячее долга страсти нет.

Священнее долга святыни нет.

Мудрее долга мудреца нет.

Искуснее долга творца нет.

Страшнее долга кары нет.

Щедрее долга награды нет.

Светлее долга света нет.

Прямее долга дороги нет.

Острее долга языка нет.

Стремительнее долга тулпара нет.

Прозорливее долга пророка нет.

Прозрачнее долга чистоты нет.

Выше долга вершины нет.

Долг — дух души, сердце сердец.

Долг — вершина мечты и славы.

Долг — основа скромности.

Долг — вдохновение любви.

Долг — корень преданности.

Долг — стержень верности.

Долг — основание покорности.

Долг — трамплин к дерзновению.

Долг — дух мужества.

Долг — сердце отваги.

Долг — гроза трусости.

Долг — фундамент совести.

Долг — охрана чести.

Долг окрыляет бескрылых.

Долг воодушевляет бездушных.

Долг воскрешает мертвых.

Долг знает только жизнь.

Долгу смерть запретна.

В мире нет и не будет более мощного двигателя, чем долг. Именно так понимает долг солдат. Без глубокого понимания чувства долга, чувства советского патриотизма не понять образ советского офицера и солдата, так как долг происходит от готовности до конца служить идее, не отступая перед трудностями, перед противником.

Правда — самое питательное средство для воспитания чувства долга, мужества, высокой нравственной чистоты, непоколебимой воли, верности своему долгу. Ложь — самый вредный яд.

Я понимаю, что задача, стоящая перед писателем, весьма сложная и трудная, так как его произведение обязано быть прежде всего документом политическим, литературным, историческим, военно-биографическим, с живым, мыслящим героем — нашим современником.

Это налагает на автора большую ответственность перед историей, перед его совестью, перед его творчеством, в то же время закономерно ограничивает его фантазию, стесняет стилистическое выражение мысли.

Человека эпохи Великой Отечественной войны нужно показать разносторонне — таким, каким он был, таким, каким вышел из войны. Нет абсолютного героя и абсолютного труса. Не было бы трусости — не было бы отваги. Героизм есть результат воинского воспитания и большой внутренней борьбы — с самим собой прежде всего.

Читателю обыкновенно показывают героя как сверхъестественную личность и тем самым навязывают мысль о безнадежности подражать ему, вместо вселения в него уверенности в способности совершать такие же подвиги, как и описываемый герой, при условии преодоления ряда внутренних и внешних трудностей.

В наше время образы создаются не авторами, а войной, суровой и трагической ее обстановкой, и если художник не может стать выше действительности, над жизнью, то пусть не стыдится этого. Будет уже большой заслугой, если он запечатлеет портрет человека войны с прилежностью хотя бы добропорядочного фотохудожника.

Я считал и считаю, что никто не вправе уходить в область абстрактной фантазии, имея под руками нашу реальную действительность. Но, увы, многие, кто занимается этим в силу своего ремесла, к сожалению, оказались глухими, немыми и, самое обидное, — слепыми; они не увидели, не осознали, не поняли, не вникли во всю тактическую глубину вопроса, тогда как именно они должны были это сделать. По этой причине все прекрасные и жуткие факты войны часто делались и делаются жертвами личной узости и ограниченности авторов, которые приглаживают, отполировывают их до неузнаваемости, излагают отутюженным, гладким языком плохого газетчика, и они уже ничего не имеют общего со своим оригиналом — истиной.

Описать, показать, как это было на самом деле, — это не упрощенчество, а искусство. Раскрытие смысла борьбы — есть великая задача и долг истинного художника, а люди этой безжалостной борьбы — материал. Их образ, их портрет — скульптурное изображение эпохи и народа, имеющее глубокий смысл на века, так как они (образы) созданы в неповторимых условиях времени и обстановки. До боли жаль, когда эта драгоценность отмечается лишь одним характером и находит только отражение в литературных документах, подчиненных шаблону, когда не показано, что ими движет внутренняя творческая сила, здравый смысл и логика.

Скажите сами — могут ли фронтовики испытывать уважение к художнику, погрязшему в тине личных, мелких забот и личных, мелких интересов, приниженному повседневной борьбой за существование, а не за творческую жизнь? Конечно, нет. Ведь мелочность его души просвечивает сквозь словесную одежду его произведения.

Борьба за простые вещи: за свою жизнь, за свою семью, за свой народ, свою землю, свой язык, за жизнь частную, народную и государственную в безжалостной обстановке войны многих и многих мыслящих людей из нас, солдат, сделала людьми простых слов и простых дел.

Война оказала нам услугу зеркала, помогла познанию самих себя и других. Некоторые из нас научились прямо смотреть в глаза фактам, анализировать их, быть объективными, не бояться говорить правду, рассуждать о государственных делах. Это значит, что война выковала на фронте и в тылу сильных людей, способных на собственные выводы о жизни частной и народной, без ненужной для общего дела профессионально-ведомственной дипломатии, иногда доходящей до лицемерия.

Солдат и офицер — люди войны, образ нашего времени, но прежде всего это мыслящие люди, вобравшие в себя опыт войны. Их характер на первый взгляд как будто бы узнается сразу, но, дойдя до кажущейся вам вершины, вы замечаете следующий, удаленный от вас горизонт. Когда вы доходите до него, перед вами встает новый горизонт, и вы должны идти и идти вперед.

Этот образ многогранен, подобен бесконечному простору с резко очерченным, пересеченным рельефом местности, как на поверхности, так и в глубину. Это значит, что автор имеет дело с образом развивающимся, деятельным, осмысливающим в пределах своих интеллектуальных возможностей суть борьбы, стихию испытаний, опыта боя и труда.

Для автора это сложный образ, весьма трудный объект для описания и восприятия. Часто автор, подхлестываемый срочностью работы, не проникая в глубину, допускает верхоглядство, цепляясь за какую-нибудь одну деталь характера, беря его в профиль. Вследствие этого образ получается однобоким, ограниченным. Простительны эти грехи, когда их совершают по неопытности или по незнанию, но непростительно, когда по халатности или искусственно, руководствуясь личными интересами и личной выгодой.

Конкретно этих авторов часто интересует приключенческий характер в действиях и деятельности человека; в частности, выпячивая твердость воли, как жестокость, не желая понимать, что в пределах этики и правил ведения войны ломка, разрушением уничтожение всяких препятствий на путях к цели есть гражданско-человеческая, служебная необходимость, а не жестокость.

Они не хотят совмещать волю с добром, любовью, милосердием, без которых невозможен вообще человеческий характер. У них выходит человек с перекаленным, каменным или же с бутафорским сердцем, а не нормального закала упругости стали, не поддающейся никакой деформации при испытании.

Теперь несколько слов о языке художественных произведений. Язык войны — это язык живых людей, язык воинов, участников боя, язык действительности — стиль времени. Так же, как современный бой представляет собой огневое состязание сторон и завершается ударом живой силы в штыки, язык войны есть перекличка языка меча с языком огня.

В бою человек достигает не только наивысшего физического, но, прежде всего, умственного напряжения. В бою куется и язык. Если бы удалось собрать высказывания массы солдат, хотя бы по одной фразе от каждого, то они составили бы несколько томов мудрейших изречений. К сожалению, мы на них не обращаем внимания и не собираем. Писатели, побывавшие на фронте, в большинстве своем, как правило, дальше штаба фронта бывают очень и очень редко, поэтому они не знают грамматику и правописание воинского языка и ограничиваются стилем политдонесения.

Поэтому не приходится удивляться, что некоторые авторы свои образы формально наделяют мыслями и словами. То, что оригинально, остроумно и логично в устах солдата и вызывает восхищение, у офицера звучит неоригинально, даже пусто, а часто вызывает недоумение. Короче говоря, необходимо не механически расставлять слова и раздавать их образам, а учитывать индивидуальность каждого. Лаконизм в стиле изложения, осмысленное, продуманное, целеустремленное построение образа, расстановка акцентов с возрастающей ритмичностью; кульминация переломных моментов войны в образах и мышлении людей; драматургия боя… Ритм войны должен быть пульсом, биением сердца книги о войне.

К сожалению, не могу не отметить, что некоторые авторы ограничиваются описательным изложением, часто пишут казенным языком, привносят фантастическую «отсебятину», нецеломудренно касаясь кровью написанной страшной и прекрасной действительности нашей, описывая ее растянуто, с выдуманной, не соответствующей действительности обстановкой, или ненужной лирико-трагедией, с частыми повторениями уже известных положений, упуская основное в теме — бой, человек в бою, не проникая глубоко в сущность как первого, так и второго.

Многих, в том числе даже военных, раздражает, когда пехоту справедливо называют основным родом войск, а нас — общевойсковыми командирами. Авторы часто увлекаются внешней формой военных специалистов и являются поклонниками технических родов войск, шарахаясь от внешне неприглядного вида пехотной экипировки, пренебрежительно называя наших солдат «пехтурой».

Пехота, сочетая в себе мощный огонь с ударной живой силой, штурмовым ядром способна выполнять боевые задачи в самых разнообразных условиях местности, погоды, в любое время года и суток.

Назначение пехоты — ближний бой. Она начинает его, оказывая на противника огневое воздействие, подавляет и завершает, окончательно уничтожает его страшным штыковым ударом в грудь с глазу на глаз. Она самостоятельна в маневрах, огневом состязании и штыковом ударе. Она — основной и универсальный род войск ближнего, самого жестокого и жуткого этапа боя, она способна завоевать и прочно удержать завоеванное.

Ни от одного солдата других родов войск не требуется такой выдержки и отваги, почти нечеловеческих усилий, напряжения, как от пехотинца. Никто так остро не испытывает моральную, психологическую и физическую жестокость боя, как пехотинец.

Никто так не осознает опасность и уверенность в превосходстве или обреченность своего положения, как пехотинец.

Никто так остро не испытывает сладкую радость боевого подвига и горечь неудач, как пехотинец. Он все завоевывает собственной рукой, сам, лично, а не благодаря «коню» или «мотору».

Никто так не лишен оправдания и возможности или способов уклониться от боя, ссылаясь на неисправность машины, или необеспеченность, или ограниченность действий по разным условиям, как пехотинец. Термин «не было возможностей» исключен из лексикона пехотинца. Пехотинец покидает поле боя или убитым или раненым.

Ни от кого не требуется такая внутренняя душевная стойкость, хладнокровие, сохранение разума, сознающего долг, чтобы встретить несущееся стальное чудовище, плюющее в него огнем, способное раздавить в блин все преграды на пути, как от пехотинца, который свою обнаженную грудь противопоставляет средствам большой разрушительной силы, как будто его тело плотнее, непробиваемее, чем любая толстая броня.

Как бы относительно ни был слаб огонь пехотинца, но благодаря тому, что ничтожной винтовкой управляет человек, его разум — огонь его точен и губителен. Укус пехотной «пчелы» смертелен наверняка и вернее изрыганий огнедышащего дракона — царь-пушки и прочих мощных орудий, которые в большинстве случаев нагоняют страх, как гроза. Но как ни громка гроза, а молния — разряд — наверняка поражает не всех, на кого гневалось небо, а лишь одну точку. Кроме того, пехотинец владеет оружием боя — штыком вплотную, что и венчает успех боя.

Никто так не. испытывает экстаза близости с противником в бою, атаке, как пехотинец, в самый жуткий и решающий момент боя, когда собственноручно штыком ощущает не только тело, но и нутро неприятеля.

Ни в ком так ярко не выражен национальный характер, национальная гордость, как в пехотинце.

Итак, пехота — решающая сила. Подумать только — как многогранна обстановка и психологическое воздействие ближнего боя, как глубоко сложен и одновременно прост образ скромного человека — пехотинца в этом котле боя с топливом самой высшей калорийности — термитом.

Ни в ком так отчетливо не проявляются естественная красота и естественное безобразие человека, его моральный облик, высокий нравственный уровень, его неукротимая воля, неиссякаемая энергия, мужество, храбрость, совесть и честь, разум и безумие, правда и ложь, ни в ком так не сочетаются человек и зверь, как в пехотинце.

Пехотинца многие знают очень плохо. В их представлении солдат — это какое-то неживое каменное существо, бессердечный, картонный человек. Поэтому в произведениях некоторых авторов образ солдата не соответствует действительности. Образ солдата-пехотинца широк, как необъятный степной простор. И тот, кто достойно опишет пехотинца, тот счастливый писатель. Свобода ему до конца жизни от пера — от него мир большего не потребует.

Несколько слов о нежности солдатского чувства и внутренней морали. Многим кажется, что взаимоотношения людей на войне очень грубы, и в лексиконе некоторых дам, имеющих военных кавалеров, до сих пор существует выражение: «Вы на мое сердце наступили солдатским сапогом» (или еще хуже — сапожищем), а на самом деле далеко не так, и взаимоотношения людей на фронте не так уж грубы, как это кажется, я бы сказал, даже нежнее, и более чутки, чем любая, самая изысканная искренняя нежность любящей женщины, именно потому, что бой это есть напряжение всех чувств. Если всмотреться — там существует искренняя, внутренняя нежность и теплота — все, на что только способен человек, именно исходя из обстановки боя, боевой жизни, из ее трагического опыта. Ведь как же можно всерьез отказать, обидеть своего товарища по оружию, когда в душе таится постоянная тревога, что ты можешь скоро навсегда утратить его и после его гибели будешь жестоко страдать и терзаться всю жизнь, что не помог тому, кто больше не нуждается в твоей помощи и поддержке, кто отдал жизнь свою, чтобы ты жил. Перед мертвым извиняться бесполезно, он лишен жизни, лишен способности понимать и прощать. Как же можно нагрубить и обидеть? Бой сплачивает людей. Установившееся боевое содружество нерушимо.

Правда, грубое обращение часто имеет место в строевом обучении из-за непонимания, что главной целью строевой подготовки является обучение требованиям боя, где команда, как святыня, прививается солдату, где добиваются свободного, механического выполнения команды в строю, без особых и ненужных напряжений мускулов. Но нельзя же из-за таких недоразумений стричь всех под одну гребенку! И делать слово «солдат» символом грубости, совершенно не принимая во внимание основное внутреннее содержание. Нет, многие неправы. Я убежденно утверждаю, что нежнее бывалого солдата существа на свете нет.

Без глубокого понимания образа солдата не понять и образ офицера. Командир — центральная фигура, мозг войск, организатор боя, творец победы.

Когда я пишу или говорю о командире, я хочу доказать, что командир — это творческий человек. Мы называем литераторов, художников, композиторов людьми творческого труда, но так как мы говорим, что бой и война это не только наука, но и искусство, то и организатор и проводник этого искусства является творцом.

Командовать — значит диктовать, повелевать свою осмысленную волю, непреклонно проводить в жизнь свою творческую мысль, что в военной терминологии носит название — замысел решения.

Первый подвиг солдата — повиноваться воле советского офицера. Первый подвиг офицера — уметь повелевать именем народа, именем государства. Уметь выражать благодарность от имени народа за воинские подвиги, что мы называем оказать воинскую почесть.

Самое трудное в армии это повиноваться, ну а повелевать еще труднее, чем повиноваться. Осмысливать сложнее, чем выполнять осмысленное. Решение настоящего мыслящего командира — тяжелый творческий труд, результат его творческого мышления. Сколько тяжелых дум, жестокой внутренней борьбы, переживаний страданий, тревог и волнений приходится перенести командиру, пока он найдет правильное решение вопроса и прикажет. Шаблон — не творческое решение, и часто не приводит к успеху. Боевое счастье не может случайно сопутствовать командиру в бою — он сам является творцом успеха. Если постараться глубоко проанализировать причины успешного действия войск, то не может остаться незамеченным вдумчивый и активный характер командира в организации и всестороннем обеспечении боя по замыслу, построению боевого порядка, тщательной разработке и подготовке предстоящего боя и проведению его. Вдумчивое отношение к своим обязанностям — основа творческой деятельности командира. Часто одиночество командира в бою диктуется обстановкой как необходимость, так как все внимание подчиненных в критический момент приковано к командиру, на его лице не должны отражаться ни сомнения, ни страх. Колебание командира — колебание подчиненных, страх командира — бегство батальона. Командир, не выиграв бой в себе, не имеет права вступать в бой вообще.

Обязанности командира в бою — не геройски умереть, а выполнить поставленную боевую задачу, следовательно, командир должен быть не столько солдатом кулачного боя, сколько солдатом ума. Главная среди прочих обязанностей командира — думать, думать и думать. Опыт сегодняшних неудач должен стать предвестником завтрашних удач, и нечего бояться показать неудачу офицера.

Командир должен быть всесторонне развитым и грамотным, строгим и справедливым, честным и непреклонным, уверенным в правоте своего решения. В этом состоит суть офицерского достоинства, чести и гордости.

Только такого командира солдат боится, уважает, любит, видя в его лице представителя государства — справедливого судью, строгого обвинителя, горячего защитника, заботливого отца, и целиком доверяет себя его совести, без малейшего сомнения и колебания. В нем он уверен, и перед его строгостью и требовательностью до сырой земли преклоняется.

Вникать в душу солдата, уметь воздействовать на его чувства, психику и управлять ими, задевать за живое в интересах службы, мобилизовать всю его сущность для осмысленного действия, для выполнения задачи, знать все качества солдата — моральные и физические, помогать расти, совершенствоваться, прививать положительные передовые черты, боевую дружбу, любовь к своей части, как к родной боевой семье — священная обязанность командира.

Неотступный контроль не есть недоверие к подчиненным, а культура в работе, которая создает у исполнителей веру в непоколебимость воли командира к проведению в жизнь принятого решения любой ценой, отгоняв прочь присущее каждому желание противиться, поддерживает сознание необходимости применения своих сия и способностей для точного выполнения полученной задачи.

Офицер ни в коем случае не должен допускать высокомерное отношение к младшим, постоянную придирчивость, грубые замечания и словесную нотацию, переходящую в окрики и оскорбление личности; уважать человеческое достоинство, мундир и честь воина — основное качество советского офицера.

Приказ и повиновение составляют сущность воинского порядка. Командир должен владеть ключом от сердца солдата. Солдатский сейф — три ключа: ум, воля, чувство. Учи умом, а не гневом, учи лаской, но не хвали без меры, не терзай без вины. Не крик, не истерика, а осмысленная строгость. Она должна быть справедливой и ни в коем случае не унижать достоинства человека в солдате. Не выходить за пределы нормы гражданского поведения. Отсюда — требование знать подчиненного, уметь его обучать, уметь воспитывать, уметь командовать.

В руках командира — судьба сотен и тысяч людей. Он обязан воздействовать на них силой личного примера, силой убеждения, но и силой принуждения. Он является ревнителем железной воинской дисциплины, добиваясь ее любой ценой. Он немедленно должен обуздать паникеров и дать возможность честным бойцам до конца выполнить свой долг перед родиной. Так как командир — отец победы, душа стойкости (из его стойкости подвластные ему люди черпают силы), без тени колебания, не задумываясь, он вырывает с корнем сорную траву с поля боя твердой рукой, безжалостно расправляясь с трусами и паникерами, помня, что честь коллектива — его честь, позор — его позор, судьба его неразрывно связана с судьбой бойцов, его жизнь в бою принадлежит боевому коллективу, которым он командует.

Личный пример командира; есть средство управления, оно оправдывается лишь в том случае, если есть необходимость. Он должен быть заразительным, увлекать за собой всех остальных.

Храбрость есть умение удержать солдат на поле боя в интересах выполнения задачи. Осторожность в верном сочетании с решительностью — основное качество героя. Безрассудство не есть храбрость, а самодурство. Командир не может быть ни безрассудно решительным, ни рассудительным без решительности.

Неоценимо велико значение команды командира в бою не только как средства управления, а как средства, завершающего победоносную борьбу чувства долга над чувством страха в душе солдата.

Насаждать строгую дисциплину может лишь тот командир, который безукоризненно соблюдает, прежде всего, самодисциплину, являясь образцом дисциплинированности, который завоевал доверие подчиненных и пользуется популярностью среди них справедливым отношением к ним, уважением их личности и достоинства, постоянной заботой об их нуждах и потребностях (включая и душевные), близкий к солдатской массе, но неизменно строго требовательной во всем.

Командир должен быть всегда и во всем примером. Только тогда он сможет по праву гордиться своим мундиром, и блеск его не будет резать глаза солдатской массе, солдат будет гордиться своим командиром.

На вооружении командира должно быть боевое слово, задевающее за живое солдат своей правдивостью, задушевной простотой. В руках командира сосредоточены все средства воздействия на бойца: от убеждения до принуждения. Командир — власть, а ни одна власть никогда не отказывалась от принуждения, если это необходимо.

Жестокость командира должна быть исключительно осмысленной, справедливой, потому что трагические моменты войны требуют суровой беспощадности от командира.

Образ офицера будет сильным, если его показать в развитии, внимательно следящим за ходом обстановки, находящим в ней новое, что может обеспечить успех, своевременно оценивающим обстановку, анализирующим, умеющим обобщить, сделать выводы и развить недоговоренные солдатом оригинальные мысли, чем постоянно вдалбливать ему собственные умные мысли; ведь воспринимать лучшее у массы и обобщать — трудная и сложная роль и долг руководителя.

Понять гораздо сложнее, чем толковать. В произведения некоторых авторов генералы и офицеры показаны постоянно выстреливающими умные слова, образцами ума, а не в развитии, постепенно осмысливающими ход событий войны, учась у масс, на опыте службы, боев и у врага. Поэтому девиз «постоянно учить» необходимо заменить девизом «постоянно учиться, учить подчиненных по принципу: мой полк — моя академия».

Воспитание сильного духом и верою, спаянного твердой нерушимой дисциплиной боевого коллектива — вот комплекс искусства командира уметь командовать.

Образ генерала и офицера будет представлен ярче, если автору удастся понять: размышления командира перед боем, переживание боя заранее, испытание силы воли и своих способностей перед честью оружия, народом и жизнью доверенных ему солдат, то есть, как я раньше выразился, «бой ума с умом», включая и это понятие — «выиграть бой в себе».

Самое трудное — набраться терпения, выдержки, спокойствия и хладнокровия, думать творчески, здраво…

Нужно в в образе офицера показать отдельные штрихи психологии командования так, как она есть. Я так долго задержался на этом определении потому, что без этого качества не создать подлинного образа офицера-командира в литературе. Без глубокого понимания офицера не понять бой и смысл борьбы. Итак, командир — творец победы, стержень, центральная фигура, вокруг которой кружатся все, как планеты вокруг солнца.

Одним из нерешенных в литературе вопросов продолжает оставаться национальный вопрос в армии. Приходится сожалеть, что некоторые стараются эти многогранные и щепетильные отношения разрешать почти отпиской, необъективно представляя неким условным знаком целую армию, ограничиваясь при показе многонационального лица нашей единой армии лишь ударением на акценте и экзотичности фигур.

Необходимо разъяснить в книге понятие о национальном духе (этой благородной черте личности в нации и нации в целом) и о национализме, шовинизме (порок личности в нации).

Личная национальная, отечественная гордость, национальные благородные традиции, осознание того, что все народы и все нации способны на великое и прекрасное, что нет национальной традиции, мешающей воевать, а есть национальные традиции, помогающие воевать, — стержень национальной политики в армии. Каждый должен любить свою нацию и через глубокую любовь и гордость за нее познать другие нации, уважать и любить их.

Национальная гордость — нерушимый закон и святыня для личности в нации. Тот, кто не уважает свою нацию и не гордится ею — тот, безусловно, безродный человек, бродяга. Гордый может уважать только гордого и вполне законно не уважает негордого. Братство народов основано на гордости нации. В этом состоит основа интернационализма. Понятие и воспитание интернациональной гордости является одним из важнейших источников воспитания такой армии, как наша многонациональная армия. Без глубокого понимания интернационализма не понять и образа советского офицера.

Некоторых из моих московских собеседников-литераторов смущают якобы азбучно-элементарные трактовки уставных положений в произведениях под литобработкой Александра Бека. Так как эти товарищи и поныне не перестают говорить об этом на любом литературном перекрестке, я позволю ниже повторить свои разъяснения по существу этого вопроса.

Устав — библия командира. Без глубокого понимания устава не понять образа офицера. Без знания прав и круга обязанностей не создать образа во всей его глубине. Нельзя найти истоки его подвига. Без устава не понять образ офицера. Без устава не понять солдата. Без устава не понять бой. Без устава не понять войну.

Целые главы устава поднимаются до философских обобщений. Устав есть произведение искусства. Устав есть обобщенный, сжатый, спрессованный сгусток опыта боев — мышление в понятиях, введенное в сознание мыслящих военных руководителей ценою неоднократных, многих жертв, и написан он кровью. В нем вложен, как ни в какой другой книге, здравый смысл (не всем доступный и при изучении требующий детальной расшифровки, трактовки, применительно к обстановке); основные, отправные установки — данные закона, метода тактических и оперативных приемов и способов ведения боя и искусства войны, глубоко обоснованные научно-теоретически и практически многолетним, многожертвенным боевым опытом — историей войн.

Не каждому просвещенному военному профессионалу доступны все параграфы устава во всей глубине этого понятия. Поэтому многотомные военные труды, написанные до нас и в наше время, имеют единственную задачу — растолковать устав, и армия военных профессоров прошлого и настоящего не может со всей определенностью сказать, что ими это уже достигнуто.

Сложную проблему в нашей практике представляет знание устава, а понимание — тем более. Следовательно, чтобы понять устав, нужно иметь большую теоретическую подготовку и громадный практический опыт, лично приобретенный на поле боя. Поэтому неоднократные заявления некоторых писателей, утверждающих, что знают устав, невольно, наравне с законно справедливым раздражением, вызывают горькую, но вместе с тем ироническую улыбку…

Короче говоря, если автор пишет на тему войны, имея под руками документальный материал реальной действительности, ему не избежать устав ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах, так как избегать его — это значит избегать жизнь, избегать живую, жуткую, красочную действительность на поле боя, встать на путь фальсификатора, чего я не желал бы даже врагу своему. На войне случайностей как таковых нет, а есть закономерность. Как и другие явления, бой ограничен своими законами, правилами, нормой. Сборником, собранием этих законов являются уставы.

Итак, устав — это жизнь. Передача мышления в понятиях, превращение мышления в образы художественной литературы, делающие доходчивыми до массового читателя положения устава, которые необходимы для наших соотечественников, как воздух, на данном этапе развития нашего поколения солдат, рожденных и обязанных сражаться на любом участке в эту эпоху непрерывных войн, сплошной жестокой борьбы, часто доходящей до грубой формы — драки.

Книга на тему войны должна грамотно, со всей остротой освещать вопросы войны с военной точки зрения, имея центральной фигурой человека в бою и его психологию. Она должна являться для читателя пособием военного просвещения (не только романом), дающим возможность познать умом истину на войне.

Мне кажется, что любое литературно-художественное произведение на военную тему обречено также на неудачу (неполноценность и неживучесть), если его автор игнорирует устав; этим самым он не только губит для себя хорошую перспективу, а, самое обидное, губит дело, и на многих это несчастье неизбежно обрушивается, потому что они считают, что устав избегать гораздо легче, чем попытаться понять его.

Мне кажется, что основная задача художника — это возрождать жизнь, нашедшую покой в параграфах устава в сжатом, чеканном, сухом изложении, то есть он обязан оживить устав в общедоступной форме художественного слова. Художник должен заниматься разобщением обобщенных, суммированных уставом фактов, сведенных в единое понятие. Следовательно, художник- писатель должен знать больше, чем устав; если он располагает суммой — найти слагаемые, если он хочет доступно растолковать произведение — найти множимое и множитель, знать делимое и делитель, чтобы сказать о частном. Особенно следует быть осторожным со знаками плюс и минус, дабы сумма и разность ни в коем случае не вышли за рамки справедливости.

Все экспериментальные приемы боя, тактические и оперативные замыслы производятся в лаборатории войны — на поле боя, на нас, солдатах. Мы своей кровью подтверждаем правильность или неправильность того или другого положения. Только на нас, солдатах, испытывается эффективность всех вакцин войны, поэтому писателю необходимо прививать себе войну — вакцину и навсегда излечиться от литературного лихачества ума и пера.

Когда мы говорим об уставе Красной Армии, не следует забывать, что он является разработкой основных положений войны, это не копия петровского устава, или суворовской науки побеждать, или устава какой-нибудь иностранной армии, а самостоятельная, современная военная мысль, сгусток эволюции, обобщения, осознания опыта боев, поэтому каждый, рассматривая свое понятие об уставе через призму критики, обязан доискиваться до истины.

В ходе Отечественной войны некоторые уставные положения часто и постоянно менялись, так как на практике боевых действий не нашли оправдания или подлежали частичному уточнению. Поэтому не следует пересмотр уставов рассматривать как неустойчивость или необоснованность, наоборот, это доказательство полного отсутствия консерватизма в нашем военном деле — в этом состоит его большевистский характер.

В период наступлений нашей армии каждый, чувствуя приближение конца войны, оглядывается назад, всматривается в лицо ее основных этапов. Период отступления был характерен острым ощущением боли за родину, вырастало осознание себя гражданином, сердце которого истекает кровью за каждый отданный врагу клочок родной земли. Это нашло выражение в лучших стихах первого периода войны — Суркова, Твардовского.

Стабильность фронта породила тоску по дому, жене, детям, родному городу — здесь центром внимания стал Симонов с его интимной лирикой.

В третий период, эпоху победного наступления, тоска, лирика отступают на второй план. Наступлению нужна победная героическая песня. В наступлении, как нигде, поэт, а не прозаик должен быть рядом с бойцом. Боец в эпико-героических образах поэзии должен ощутить свои богатырские возможности. Уже написанные марши полков и дивизий должны вырастать в новых строках с новыми именами героев, именами отвоеванных городов — это поэзия подъема сознания стихийной силы образов, праздника чувств, гордых совершенной отвагой наших воинов.

Искусство сейчас вступает в эпоху капитального строительства на темы войны, отказываясь от времянок полевого типа — недолговечных, имевших задачей обеспечение нужд только сегодняшнего дня.

Мне кажется, что настало время истинному художнику прежде всего самоопределиться, внутренне раскрепощая себя, работать без оглядки, не сковывая творческое воображение цепями преждевременных вопросов «как подумают», «как посмотрят», «что скажут», «понравится ли». Все это делает погоду на короткий отрезок времени.

Художник должен жить высокими идеями, и не следует ему, работающему над большой темой, самому в ходе работы применять ножницы чаще, чем карандаш.

Поэт мог бы дерзновенно сказать:

Я словом в слово хотел войти,

Чтобы словом слово жечь.

Я мыслью в мысль хотел войти,

Чтобы мыслью мысли сечь.

Я чувством в чувство хотел войти,

Чтобы в чувствах чувство беречь.

Я в войну войной хотел войти,

Чтобы войну войной пресечь.

Я в поэзию поэзией хотел войти,

Чтобы поэзию поэзией вознесть.

Я жизнью в жизнь хотел войти,

Чтобы жизнью жизнь принесть.

Я утверждаю, что многие из фронтовиков, записывающих воспоминания, несут в себе большой литературный и документальный материал. Повторяю, некоторые из них, мне кажется, поступают совершенно разумно, когда одновременно с писателями-профессионалами хотят осмыслить пережитое, доверяя писателю свою память и свои записи.

К горькому сожалению, некоторые авторы смотрят на таких фронтовиков, как на удачно подвернувшийся материал, флиртуют с темой, в лучшем случае трактуют их рассказы, записи и мысли, как случайно сказанные слова, чем заглушают голос героя и компрометируют цельный и ценный по содержанию материал, теряя при его освоении чеканный язык воина. Это законно вызывает возмущение, внутренний творческий счет и глубокую человеческую обиду воина, которому суровая и трагическая обстановка войны продиктовала мысли и образы.

Он, возомнив себя творцом, художником слова, жизнь воспринимает лишь по внешним признакам.

Я хочу изнутри преподнести рисунок реальной жизни, начертав ее углем, а не намалевав масляной краской.

Он расставляет героев, как знаки препинания и пешки.

Я смотрю на них, как на личности в истории, как на биографию народную.

Я, кровью пережив историю, художник больше, чем он.

Таков мой счет, ибо вечной темой войны остается священно пролитая кровь.


БАУРДЖАН МОМЫШ-УЛЫ ПСИХОЛОГИЯ ВОЙНЫ | Психология войны | * * *