home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть VI

Глория схватила парня за голову и еще глубже засунула ее себе между ног.

- Если ты перестанешь лизать мою дырку, я раздавлю твою голову, как яйцо.

- У меня и мыслей не было останавливаться, госпожа.

- Не говори с набитым ртом.

Глория пыталась забыть о собственной боли, содрогаясь от оргазма за оргазмом, когда один из ее многочисленных помощников встал на колени между ее бедер, посасывая и облизывая ее набухший клитор. Она понятия не имела, откуда Влад их взял, но, похоже, им не было конца. Они входили в логово, которое Влад построил для нее - безвкусный зал с перевернутыми золотыми крестами и платиновыми пентаграммами, висящими на красном и черном бархате, и шелковыми стенами - все прибывающие падали на колени в благоговейном страхе. Она заставляла их совершать акты поклонения, чтобы доказать свою преданность Aду, вещи, которые она изобретала, чтобы развлечь себя. И каждый из них без колебаний делал все, что она приказывала.

А потом она убивала их и отправляла их бессмертные души прямиком в Aд.

Они были из всех слоев общества и из каждого уголка земного шара. Молодые, старые, белые, черные, испанцы, азиаты, выходцы с Ближнего Востока, жители тихоокеанских островов - от богатых и могущественных до нищих и отчаявшихся - все они обожали ее. Глория начала получать удовольствие от того, что они могли сделать для нее, от унижения и боли, которые они охотно переносили ради неё.

Двадцатилетний парень с прессом, похожим на стиральную доску, светлыми волосами, мускулистыми руками и грудью, красивыми чертами лица, уткнувшимися ей в пизду, был сыном американского конгрессмена. Тридцатисемилетний саудовец с пронзительными глазами и оливковой, обожженной солнцем кожей, стоявший на коленях позади нее и облизывавший языком ее анус, после того как она совершила акт дефекации ему в рот, был арабским принцем из одной из богатейших нефтедобывающих стран мира. Здесь все они были равны.

Седовласый мужчина в чёрном костюме шел, нежно обняв Влада за плечи, как человек, привыкший быть самым могущественным человеком в мире. У него был русский акцент, и когда он улыбался, это выглядело почти так же смертоносно, как оскал Влада с акульими зубами. Он только взглянул на Глорию, и вся краска сошла с его лица.

- О Боже мой! Я думал, ты шутишь. Что она такое? Она... Она прекрасна! Я должен получить ее. Сколько ты хочешь за нее?

Влад жевал сигару, которая, казалось, постоянно свисала с его губ.

- Она не продается. Она - древнее Божество, другого такого нет на Земле. И Она не может принадлежать тебе... это мы принадлежим ей.

- Я никому не принадлежу, - возмутился русский, выпятив грудь.

- Тогда убирайся, ничтожество.

Голос Глории явно напугал его. Он обладал глубоким гравийным звучанием и отдавался эхом, как будто его пропустили через синтезатор. У седовласого мужчины отвисла челюсть, когда он уставился на нее, не зная, что сказать. Глория встретилась с ним взглядом, и в ее черных глазах вспыхнули голубые искорки. Человек непроизвольно сделал шаг назад, а затем собрался с духом и снова шагнул вперед. Он вызывающе поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Глорией.

Глория зажала голову сына конгрессмена между своих бедер и потянулась назад, чтобы протолкнуть язык принца глубже в свою задницу. Мужчина не сводил глаз с Глории, когда ее пронзил очередной оргазм.

- Я хочу её, - cказал седовласый мужчина и начал раздеваться.

Он быстро сбросил с себя брюки и снял шелковые “боксеры”. Он улыбнулся, явно гордясь собой, продемонстрировaв эрекцию длиной почти в десять дюймов[8].

- Убери это дерьмо! - прорычала Глория.

Влад шагнул вперед.

- Глория!

Она проигнорировала его и продолжила смотреть в глаза седовласому русскому.

- Я сказала, убери его, или я оторву твой вонючий хер и заставлю тебя им подавиться.

Мужчина благоразумно решил не спорить с демоном и быстро потянулся за брюками. Его лицо покраснело.

- Ладно, ладно, я его уберу.

- Стой. Забудь про штаны.

- Но вы же сами сказали убрать его!

Мужчина внезапно сдулся, его высокомерие и самоуверенность исчезли.

- Засунь его в эту дырку, - сказала она. - Вот в этого светловолосого мальчика.

Она указала на голую задницу сына конгрессмена.

- Я не гребаный гомик!

- Ты будешь либо гомиком, либо трупом! Выбирай.

Она подняла когтистую руку и согнула пальцы. Русский повернулся, чтобы посмотреть на Влада, который отошел от него и озорно улыбался, явно забавляясь происходящим. Русский снова посмотрел на Глорию. Она улыбнулась, обнажив полный рот острых, как бритва, зубов.

Белокурый парень поднял голову между бедер Глории и закричал, когда русский ввел свой огромный член в его узкую задницу. Глория ткнула лицо блондина обратно в свою мокрую киску.

- Куда это ты собрался? Ты еще не закончил.

Она обернулась и посмотрела на Влада, который смотрел на нее с почти научным любопытством. Она бесстрастно наблюдала, как русский джентльмен, по всей видимости, какой-то политик, с нарастающей яростью вбивал и вынимал свой член из белокурого парня, с ужасом глядя на Глорию, в то время, как парень продолжал лизать ее влагалище. Блондин хрюкал с каждым толчком члена русского, но не смел прекратить лизать клитор Глории размером с виноградину. Арабский принц продолжал жадно сосать ее задницу, как будто слизывал глазурь с тарелки для торта.

- Моя лучшая ученица, - промурлыкал Влад, его голос раздражал Глорию, будто проклятый комар, жужжащий у нее над ухом.

Он кружил вокруг нее - их - и издавал нелепые звуки, маленькие щебетания и возгласы, как будто поощряя их. Как будто они нуждались в поддержке.

Не то, чтобы она возражала против публики, но что-то в настойчивой потребности Влада быть гребаным вуайеристом на каждом шагу действовало ей на нервы. Кроме того, он мешал ей сосредоточиться, что в конечном счете испортило бы ее оргазм. И это само по себе выводило ее из себя.

- Разве у тебя нет какой-нибудь девственницы, которую можно выпотрошить? - pявкнула Глория на Влада, отстраняясь от плещущихся языков и ложась на спину на богато украшенный персидский ковер.

Русский кончил трахать попку белокурого паренька и отстранился, выглядя смущенно и явно не в своей тарелке.

Она старалась не обращать внимания на Влада. У нее были дела поважнее.

- Джентльмены, - сказала она, - я не говорила, что мы закончили.

Она села и стала гладить член русского, пока он не начал напрягаться в ее руке. Она сосала край, и ее язык лизал ствол, пока он не стал достаточно твердым, чтобы снова ее заинтересовать.

- Ты хотел меня? Ты хотел меня трахнуть?

Русский медленно, осторожно, испуганно кивнул.

- Ну, меня уже достаточно трахали такие мужчины, как ты. Люди с властью. Мужчины, которые берут и никогда ничего не дают взамен, кроме боли, - oна наклонилась так близко, что ее черные глаза смотрели прямо в его. - Ну, a тут - я всю хуйню делаю. Я отдаю всю боль. Но я дам тебе один шанс, один шанс сделать все правильно, уйти отсюда с твоей никчёмной жизнью. Если твой драгоценный член заставит меня кончить, я оставлю тебя в живых. Но, если ты этого не сделаешь, я причиню тебе такую боль, какую ни один человек не испытывал ни на Земле, ни в Aду. И это не твое решение. Либо ты это сделаешь, либо умрешь. Ты здесь, потому что я так сказала. А теперь... можешь трахнуть свою богиню.

Она широко улыбнулась, обнажив все свои острые, как бритва, зубы, выражая одновременно и угрозу, и радость. Глории это нравилось, она была в восторге от своей новой силы.

Так вот каким будет Aд с моими новыми Xозяевами? Власть наказывать всех тех мужчин, которые причинили мне боль, и всех тех, кто причинил боль стольким женщинам вроде меня? Власть контролировать их, уничтожать? Я могла бы научиться любить это.

Русский двинулся между ее бедер, но она оттолкнула его.

- Ты должен быть более изобретательным. Нам нужно место внизу.

Она указала на саудовского принца, но тот, казалось, смутился.

- Что же мне делать? - спросил он, переводя взгляд с нее на других мужчин.

- Сделай это, - сказала она. - И тебе лучше вести себя хорошо, иначе я оторву твою гребаную голову.

Он проскользнул между ее ног, но она опять оттолкнула его.

- Что, черт возьми, с вами происходит? Неужели ты не можешь понять? Кучка никчёмных придурков!

Она толкнула принца на колени и потянула его вниз, перемещая его на бок, и скользнула на несколько дюймов к нему, пока он, наконец, не поймал. Лежа на полу боком, он засунул свой член внутрь нее, положив одну ногу ей на бедра. Он оперся рукой на плечо, а свободной рукой исследовал ее грудь, сжимая грубо, чрезмерно возбужденно, с благоговением.

Она посмотрела на русского и сделала жест рукой, надеясь, что он наконец поймет ее. Ей не хотелось бы убивать его, пока он не развлечёт её. Наконец, до него, похоже, дошло, потому что он сел рядом с ней, вытянув перед собой ноги. Он медленно двинулся к ней, его огромный член подпрыгивал, пока он не оказался под ногами Глории и не вонзил свой огромный стояк в её задницу.

Она откинула голову назад и расслабилась на полу, вытянув руки над головой. Белокурый парень стоял над ними, поглаживая свой член.

- Не тереби его, - сказала она. - Засунь его уже куда-нибудь.

Он знал, что лучше не пытаться получить минет от Глории. Задница русского была вровень с полом, поэтому белобрысый пополз к принцу, который лежал ничком рядом с Глорией. Принц не выглядел слишком счастливым, но явно больше боялся отказаться. Белокурый парень раздвинул ягодицы принца и ощупал его задницу скользкими от слюны пальцами, пока не нашел нужный проход, пока отверстие мужчины не стало достаточно влажным, чтобы можно было трахнуть его. Он засунул свой член в девственную задницу принца, и тот взвыл от боли, его лицо исказилось от боли.

- Сильнее! - крикнула Глория, и они прибавили темп, как единое целое, каждый мужчина трахал другого сильнее, кряхтя и тяжело дыша, выбиваясь из ритма, возбуждая Глорию еще больше.

Хватка принца на ее груди становилась все крепче с каждым толчком в задницу, пока она не подумала, что он может оторвать её сиськи, невероятная смесь удовольствия и боли, пока Глория не начала пульсировать от оргазма за оргазмом.

Влад навис над ее головой, она забыла, что он вообще был в комнате. Она испытывала такие невероятные волны удовольствия, что не смогла бы заговорить, даже если бы захотела. Ей уже было наплевать, если он останется и будет смотреть.

Вместо этого он бросил на пол рядом с ее головой маленький коричневый мешочек.

- Небольшое угощение, - сказал он. - Ради старых времён.

А потом он исчез.

Еще до того, как она открыла мешочек, она почувствовала, что находится внутри. Узнала знакомое дребезжание, запах чего-то совершенно без запаха, узнала вес и ощущение этого гребаного маленького мешочка в тот момент, когда она касалась его. И да поможет ей Бог, у нее текли слюнки.

Члены стучали в каждое отверстие, но она больше ничего не чувствовала. Она полностью оцепенела, сопротивляясь чувствам своих любовников, своих ебарей, их прикосновениям, их попыткам доставить удовольствие.

Все, чего она хотела, было в этом мешочке.

На самом деле, эти ублюдки были теперь просто досадой, мешая ей получать истинное удовольствие.

- Отвалите! - взвыла она, подпрыгнув и двигаясь так молниеносно, так яростно, что ее движения оторвали части тел.

Принц с криком попятился, кровь хлынула из его лишенной члена промежности, его быстро увядающий пенис все еще болтался в руке Глории. Он уставился на свой бесполый пах и застонал, издав долгий звук печали, его глаза выпучились в неверии, а руки потянулись вниз, чтобы остановить поток крови.

Глория закатила глаза, чувствуя тошноту от шума, льющегося изо рта этого придурка, и откинув назад руку, нанесла удар в яремную вену, который раздробил ему трахею, осколки кости впились в горло, торча из затылка. Сила ее удара была так велика, что его глазное яблоко выскочило и пролетело через всю комнату, оставив зияющую дыру в его мертвом лице, с которого капала водянистая язвенная жидкость и хрящеватые нити волокон сетчатки. Он упал на колени, все еще сжимая свою кастрированную промежность, и приземлился на лицо с тошнотворным хрустом, когда его нос взорвался под силой его тела, куски хряща разрушили его мозг.

Пенис русского уцелел, но сильное сокращение прямой кишки превратило его в кровоточащий комок, напоминающий трубочку печеночного паштета. Он не произнес ни звука. Он просто смотрел на искалеченное мясо между своих ног, кровь капала из уретры на пол, рот искривился в беззвучном крике, а глаза выпучились и дрожали. И все же его присутствие отвлекало ее от цели, единственного, чего она хотела прямо сейчас, от своей единственной настоящей любви. Она взглянула на русского, который стоял в расширяющейся луже собственной крови, мочи и дерьма, вены и связки на его шее выступали наружу, крик застрял в горле. От него пахло склепом.

- Иди сюда, - сказала она, но он не двинулся с места.

Пойти к нему было бы слишком большим усилием, слишком большим отвлечением от ее настоящей страсти. Но это не имело значения, потому что через несколько мгновений он был мертв, или, черт возьми, выглядел именно так. Она сомневалась, что причиной была потеря крови, он не мог сдохнуть так быстро. Но это все равно не имело значения. Она не собиралась заботиться о его жизни или его боли. Это был тип мужчин, который использовал ее в прошлой жизни. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые покупают и продают таких женщин, как она. Она была жертвой так долго, что немного мести было весьма приятно. Она чувствовала себя великолепно, приказывая ему, как своей личной секс-игрушке. Заставить его кричать было бы еще лучше.

Она медленно подошла к мертвому русскому и встряхнула его, надеясь, что он все еще жив, надеясь, что он притворяется. Надеясь, что он все еще может чувствовать. Его тело опрокинулось, и она положила его на спину.

Ее рука двинулась к искореженному мясу, которое было его членом. Глория скользнула одним из своих острых когтей в его кровоточащую уретру, используя коготь, чтобы проникнуть глубже, вырезая сердцевину из его члена, как будто она погружалась в яблоко, сверля его, пока его член не начал разрываться и лопаться. Он закричал и схватил ее за запястье, пытаясь вытащить ее коготь из своего члена. Глория улыбнулась и продолжила истязать покалеченные гениталии русского.

Пронзительный вой вырвался из его легких, когда его член развалился на кровоточащие полосы, и она продолжила копаться в его кишках, пока он боролся с ее хваткой.

- Как больно! Пожалуйста! Пожаaaaaaлуйста!!! Больно!!! Это пиздец, как боooльно!!!

- Аааа, ты притворяешься, мелкий пидор! - воскликнула она, смеясь и запихивая уже несколько пальцев в него.

Она засунула один из своих длинных острых когтей глубоко в его задний проход, вырезая из него сердцевину, когда он закричал и забился в конвульсиях. Кровь хлынула из его прямой кишки, как дождевая вода через сточную канаву, когда ее когти вырезали его задницу и отверстие, где когда-то болтался его член, теперь напоминающее менструирующее влагалище, пока оно не стало немногим больше кольца изорванной розовой плоти, похожей на наполовину съеденный грейпфрут. Она заложила его руки за голову и села на них.

- Пожалуйста! Боже! О, Боже, неееет! - умолял он, задыхаясь, всхлипывая. - Пожаaaaлуйста!!!

Его крики превратились в булькающие звуки, рот наполнился кровью, а глаза закатились.

Глория улыбнулась, наслаждаясь звуком его голоса, его мольбами. Она трахала его пальцем, пока он брыкался и бился под ней. Ее свободная рука скользила по его животу, слегка царапая когтями, рисуя розовые линии вдоль плоти. Она наклонилась вперед, пока ее влагалище не уперлось ему в лицо.

- Cоси мой клитор, - сказала она. - Дай мне кончить.

Но он мало что мог сделать своим языком. Он уже начал биться в конвульсиях, которые, вероятно, были его предсмертной агонией, но Глория еще не закончила с ним.

Она опустилась так низко, что он уткнулся в нее лицом, ее мощные ноги прижали его руки к полу. Он яростно извивался под ней, пытаясь дышать. Прежде чем он успел задохнуться и прекратить ее веселье, Глория еще глубже вонзилась ему в промежность, теперь уже целым кулаком. Другой рукой она провела когтями по его пупку, рисуя маленькие круги, которые расширялись с каждым поворотом и в конце концов начали прокладывать туннель внутри его живота, круг за кругом, глубже и глубже, отслаивая слой за слоем кожу, пока ее рука не погрузилась в его тело, чувствуя его теплую влагу на своём запястье, теперь глубже, прорывая туннель все дальше и дальше в его теле, пока ее руки не встретились внутри него.

Он дернулся несколько раз, его кишечник опорожнился, и он, наконец, затих. На этот раз она знала, что он не притворяется.

- Эгоистичный ублюдок, - сказала она, вытаскивая из его быстро остывающего тела окровавленные куски внутренностей, покрывающие ее руки. - Я даже не кончила.

Она села рядом с мертвым русским и огляделась по сторонам.

На другом конце комнаты лежал мертвый принц, лужа крови окружала его тело, как меловой контур. Белобрысый мальчик сумел убежать, и теперь он сидел в углу, обхватив голову руками. Он дрожал и всхлипывал, слюни и сопли стекали по его лицу.

Но Глория пока не обращала на него внимания. У нее были неотложные дела. Ее зависимость звала её. На четвереньках она пробежала по полу, волоча за собой бумажный пакет, зажатый в окровавленном кулаке. Она присела на корточки у стены, поднеся пакет к лицу, ее исключительное обоняние обнаружило содержимое еще до того, как она его открыла, во рту пересохло. Голова раскалывалась, ладони вспотели, рот и язык покрылись скользким налетом, похожем на мох и гниль, вспоминая те дни, вспоминая все это, вспоминая невероятные взлеты, волнующее чувство свободы. Вспоминая то, в чем ей отказывали, чего ей не хватало все эти годы.

Она снова получит это. Наконец-то, наконец-то! После страданий в Aду, после страданий при жизни, Глория будет свободна, как в старые добрые времена, как раньше, как…

Oна станет точно такой, какой была раньше.

Она взглянула на русского, внезапно осознав, что сделала и какое удовольствие испытала, делая это.

Комната была склепом: запахи смерти, вонь быстро разлагающихся частей тела, быстро свертывающейся густой и едкой крови, смешанной с экскрементами; кишки, вывалившиеся в ужасе и смерти. Изувеченные тела, оборванные жизни. И она посреди всего этого, ее прекрасная эбеновая кожа, испорченная татуировками страданий и мучительных смертей. В конце концов, она действительно стала демоном. Она стала тем, кого презирала. Она стала Владом.

Внутри было множество таблеток, наполненных порошком мешочков и шариков, и она легко могла опознать каждый из них. И каждый из них был по-своему соблазнителен, даже сейчас, даже после того, как она осознала, во что превратилась, или во что быстро превращалась. Осознание этого пугало ее до чертиков, потому что она хотела контролировать ситуацию. Но, что она делает? Охуеть же можно. Подчинялась Владу, как безмозглый трутень, и делала вид, что играет роль какого-то демона-полубога, она вдруг поняла, что совершенно не контролирует себя. Почему? Что именно он ей обещал? Какая, черт возьми, разница, что он обещал?

Она сжала пакет, прижимая его к груди. В самом деле, какое это имело значение?

Внутри был буфет с лсд, кокаином, психотропами, галлюциногенами, амфетаминами, опиатами и всем тем, что Влад, черт возьми, смог найти. Она обдумывала и пересматривала свои варианты, зная, что это был ее шанс вырваться на свободу, ее шанс, наконец, искупить свою вину, восстановить контроль над ситуацией.

Она раздвинула края пакета и заглянула внутрь.

- К ебеням всё, - сказала она прямо перед тем, как погрузить в него свое лицо, ее язык зачерпнул половину содержимого и втянул его обратно в глотку.


* * *

Это была одна из тех трагических реалий жизни, когда жертвы неизбежно становятся жертвами, когда они находят способ перенести свою боль и унижение на других. Больше не было причин сопротивляться. Теперь она была вне зависимости. Она существовала только для того, чтобы потреблять, развращать, уничтожать. Теперь она была сущим порождением Aда.

И ей было все равно.

Она оглянулась через плечо на блондина.

- Сегодня твой счастливый день, - сказала она дрожащему, съежившемуся человечку в углу комнаты.

Мысли о том, чтобы выпотрошить его, вылетели у нее из головы. Он не имел для неё никакого значения. Ничто не имело больше значения. Ничего, кроме этого невероятного ощущения экстаза, переполняющего ее мозг.

Светловолосый парень медленно поднял голову, его глаза прищурились, тело дрожало и было покрыто пятнами запекшейся крови мертвецов.

- Ч-ч-что? - спросил он почти шепотом.

- Убирайся отсюда! - закричала она, чувствуя себя виноватой за то, что сделала, но так сильно желая сделать это снова, почувствовать эту силу.

Сопротивляясь желанию из-за внезапного подавляющего чувства сопереживания, но зная, что это чувство может не продлиться долго. Он поступит мудро, если уберется отсюда, пока еще может.

Светловолосый мальчик, не теряя времени, вскочил на ноги и выбежал из комнаты, не потрудившись забрать одежду, которая была свалена в кучу где-то в комнате.


* * *

Влад был занят подготовкой комнаты для нее. Витиеватый стеклянный и золотой кальян, наполненный опиумом и марихуаной, стоял на расстоянии вытянутой руки. Она устроилась на груде подушек и сделала затяжку из вечно горящего кальяна. Затем она зачерпнула длинным когтем из миски, наполненной героином, и поднесла ее к носу, нюхая наркотик, покрытый засохшими пятнами крови из тонкого кишечника. До сих пор ей удавалось избегать наркотиков, полагая, что они будут последним катализатором к предельным глубинам извращения, которых она пыталась избежать. Секс - это одно, черт возьми, секс -это что-то теплое, знакомое и снисходительное, еще один кайф, еще одна из ее многочисленных зависимостей, но наркотики - это совсем другое. Что-то за пределами химического кайфа, за пределами эфемерного психоделического чувства желания, потребности, вершины понимания. Наркотики были жизненной силой, целью, чувством несравнимости с армией безмозглых, страдающих паразитов, которые окружали ее, когда все, чего она хотела, это действительно что-то чувствовать. Наркотики давали ей это. Наркотики давали ей ощущение цели. Наркотики заставляли ее забыть все, что она никогда не хотела вспоминать в первую очередь. Например, её тупую сучку дочь


* * *

Над подвальной комнатой, которую Влад превратил в безвкусное святилище для поклонения Глории, располагалась остальная часть церкви святой Бернадетты, одной из старейших в Нижнем Ист-Сайде Манхэттена. Закрытa уже много лет из-за старости и осыпающихся стен здания; место креста - привезенного из Парижа в конце 1800-х годов - оскверненo, разрушенo; резной мраморный алтарь, построенный монахом-бенедиктинцем, треснул и был разрушен людьми, погодой и явным пренебрежением. Но это оказалось идеальным убежищем для последователей Глории, местом, где дьяволопоклонники могли спокойно поклоняться ей, в покинутом соборе, который когда-то боролся за то, чтобы держать двери открытыми. Но город покинул его, и Легион Глории теперь называл его своим домом.

Те, кто не был убит Глорией, верили, что они в безопасности, неприкосновенны, что она по какой-то причине пощадила их, сделав более преданными. Они ежедневно привозили ей новых рекрутов, продлевая тем самым их собственные жизни. Они обожали этого демона, эту богиню, маяк света, который избавит их от мирского, который доставит их в глубины Aда и дальше.

И она была невероятной любовницей и довольно щедрой на сексуальные утехи. Она была ненасытна, она была совершенством. Она была их Богиней.

Глория, обкуренная до полусмерти, бродила по подвальным коридорам в поисках чего-то неуловимого, чего-то, о чем она думала всего несколько мгновений назад, но что больше не было доступно ее сознанию. Но это не имело значения. Она решила, что если будет бродить достаточно долго, то все вернется на круги своя. Она поразилась, насколько этот коридор напоминал Aд с его сырой, душной атмосферой и темными, почти просмоленными стенами. Hа этот раз Влад превзошел самого себя, хотя она находила это немного удручающим, обнаружив, что ей почему-то хочется оказаться в знакомом ей адском месте. Это окружение, это тело, возвращение на Землю... все это было как-то тревожно. Она чувствовала себя потерянной, лишенной смысла и цели. Наркотики помогли заполнить эту пустоту, но даже этого не хватало. Бессмысленные, страдающие, грязные массы, ожидавшие ее наверху, стали утомительными, больше похожими на работу, чем на удовольствие. Глория никогда не призналась бы в экзистенциальном страхе, ни в этой форме, ни в этой реальности. Она знала, что на самом деле не существует, не принадлежит ничему, что бы ни говорил ей Влад, так что же тут экзистенциального? Или, если уж на то пошло, она была охвачена тоской.

Ее последователям было запрещено входить в подвал без приглашения. Глория поднялась по лестнице и вошла в притвор, ожидая в тени. Толпа была беспокойной, бесцельно бродила по церкви или жалась друг к другу на импровизированных кроватях и скамьях.

Никто не заметил Глорию, когда она впервые приблизилась. В их присутствии она чувствовала себя всезнающей, осознавая свою бесчеловечность, силу, смертоносную мощь, пульсирующую под ее блестящей черной кожей. Несколько минут она молча стояла в глубине церкви, наблюдая за беспечным высокомерием, царившим в комнате. Как глупо с их стороны быть такими бесцеремонными, как будто никто во внешнем мире не будет возражать против того, что они делают. Им повезло, что они не были атакованы благочестивыми, чрезмерно ревностными глупцами, которые боятся и презирают тех, кто выступает против христианской церкви. Это было более чем неосторожно, это было болезненно глупо.

Наконец кто-то заметил ее, прежде чем она заговорила. Вздох, а затем крик, сопровождаемый хором стонов и восторженных восклицаний, люди вскакивали на ноги в шквале поклонов и коленопреклонений. Глория покачала головой и щелкнула когтями по дереву задней скамьи. В комнате воцарилась тишина, теперь они ждали, когда Глория заговорит.

- Что вы делаете? - тихо спросила она, все еще не зная, как поступить.

Жажда крови на время исчезла; она чувствовала себя спокойной, умиротворенной, но она также знала, что как только действие наркотиков пройдет, то же самое произойдет и с ее спокойствием.

Никто не ответил. Они смотрели друг на друга с выражением боли и недоумения на лицах.

- Я задала вам вопрос! - она чувствовала головокружение, рассеянность, наркотики затуманивали ее мысли, заставляя ее чувствовать себя внезапно уязвимой, испуганной, и это... делало ее злой, как раненое животное.

Никто не вызвался ответить. Они опустили головы и стояли в ошеломленном молчании.

Наконец из своего укрытия за большой мраморной колонной вышел молодой человек. Он протянул к ней дрожащие руки, его черная монашеская ряса была слишком велика для его маленького тела, капюшон скрывал большую часть вьющихся черных волос на голове.

- Г-госпожа? Мы… мы ждали тебя.

Глория облизала губы и перестала царапать дерево.

- И чего же вы ждали? Чего вы ждёте от меня?

Он пожал плечами, и его темная кожа стала пепельной. Его руки дрожали еще сильнее.

- Не знаю, госпожа, - прошептал он. - Мы ждали, что ты скажешь нам, что делать…

Глория шагнула ближе к молодому человеку, и он крепко зажмурился. У него упала одна единственная слеза.

- Почему ты плачешь? - требовательно спросила она.

- Я боюсь, - прошептал он, выглядя так, словно хотел заползти внутрь своей мамаши. - Ты такая... такая восхитительная, такая могучая. Столь прекрасная, cтоль мощная. Я знаю, что ты можешь...- он не закончил мысль.

Теперь она встала перед ним и когтем откинула капюшон. Ее рука ласкала его голову, и его губы дрожали от этого прикосновения, а тело сотрясалось.

- Ты мудр, раз боишься меня, - сказала она ему, а затем повернулась к остальным последователям. - Вы поступили бы мудро, если бы боялись меня! Я могла бы... я могла бы... я могла бы убить вас всех! - воскликнула она, едва не споткнувшись, когда комната закружилась в вихре, ее разум закружился от интоксикации наркотиками, хлынувшими в кровь.

Она чувствовала, что теряет себя. Ее собственный голос, ее слова казались чужими, словно исходили от кого-то другого. Это высокомерие и грандиозность были не для нее. Это были наркотики. Так она говорила, когда была под кайфом. Этот демон был внутри нее задолго до того, как ее плоть стала отражать это снаружи.

Почти сразу же остальные последователи упали на колени.

Глория ухмыльнулась. Это было не то, чего она хотела. Стая безмозглых подхалимов, выполняющих ее приказы без какой-либо реальной цели? Какой в этом смысл? Почему они вообще здесь?

- Встаньте! - воскликнула она, внезапно придя в ярость, наркотики переводили ее настроение из одной крайности в другую.

Она не знала, чего хочет, в чем нуждается. Ей хотелось, чтобы в этой комнате был хоть один человек, обладающий твердым характером.

Большинство встало. Некоторые, казалось, застыли от страха, пресмыкаясь и съеживаясь со своих мест, спрятанных на скамьях. В нескольких футах от неё на полу лежал свернувшийся клубок, пытаясь запихнуть свое тело под скамью. Глория схватила тело и вытащила его на открытое место. Она развернула покрытую плащом массу, и пара испуганных глаз посмотрела на нее из-под капюшона.

- Разве ты не слышал, как я велела тебе встать? - тихо спросила она.

Она несколько раз моргнула длинными роскошными ресницами, пытаясь сосредоточиться.

Девушка кивнула и приняла позу эмбриона.

Глория наклонилась и когтями разорвала плащ, обнажив испуганную девушку, спрятанную под тканью. Она начала неудержимо хихикать, когда ее разум погрузился в наркотическую фугу.

- Ты идиотка, - сказала она девушке и, не обращая на нее внимания, повернулась к остальным.

- Вы хоть знаете, зачем вы здесь? - спросила она, переводя взгляд с одного лица на другое, осматривая комнату.

Никто не ответил.

- Отвечайте! - взревела она, снова пошатнувшись и едва избежав падения.

В комнате по-прежнему царила тишина.

- Ты не... ты не должна подниматься сюда, - сказал парень позади нее. Глория была поражена. За несколько мгновений до этого он был готов обмочить штаны. - Здесь слишком... слишком опасно для тебя.

- Опасно? Я выгляжу так, будто мне грозит опасность? - закричала она. - Я чёртов демон!

Он кивнул.

- Я знаю. Но есть люди, которые хотели бы причинить тебе вред. Мы, мы должны... защищать... тебя…

- Bы должны защищать меня, - сказала она, снова повернувшись лицом к толпе, ее дьявольская мощь и безумное опьянение подпитывали ее браваду. - Bы? Как? Как вы собираетесь защитить меня?

Они не смотрели ей в глаза, что приводило ее в бешенство. Все они были трусами. Это была ее паства... ее защитники? Все, чего они хотели, это возможность трахнуть ее. Здесь не было ни поклонения, ни уважения. Кучка гребаных трусов, вот кем они были.

Глория наклонилась и подняла девушку с пола, держа ее за горло. Она была хорошенькая. Даже чертовски красивая. Девушка брыкалась, отчаянно пытаясь найти землю под собой. Искаженные, сдавленные слова пытались выскользнуть из ее горла. Глория протянула руку назад и разрезала рубашку девушки, обнажив ее спину, и подняла ее еще выше.

- У кого-нибудь в этой чертовой комнате есть хребет? - воскликнула она.

Она швырнула ее на пол, как надоевшую игрушку, а затем повернулась и поплелась обратно в подвал. Эта сука испортила ей кайф.


Часть V | Отравленный Эрос. Часть 2 | Часть VII