home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть VII

Натан Уэзерс был единственным сыном конгрессмена Соединенных Штатов. Семья его матери была табачными магнатами. Он вырос в особняке, окруженном нянями и слугами. Он посещал лучшие частные школы. В колледже он начал экспериментировать с наркотиками, подсел на героин и кокаин, закончил всё метом и провел последние несколько лет в реабилитационных центрах, которые больше походили на загородные клубы.

Затем он нашел религию: экспериментировал с буддизмом, на короткое время стал кришнаитом, а затем изучал саентологию до встречи с Биллом Владом, после его последнего пребывания в реабилитационном центре.

В конце концов он оказался в старой церкви на Девятой улице, очарованный самым удивительным существом, которое он когда-либо видел. Живое доказательство Pая и Aда. Он передал свой трастовый фонд Владу вместе со всем его земным имуществом в обмен на то, что будет одним из немногих избранных, кто встретится с Глорией лицом к лицу в ее личных покоях. Натан никогда ни в чем не нуждался и не хотел, и никогда за всю свою привилегированную жизнь он не был так напуган, как прошлой ночью в том подвале.

Прекрасная темнокожая демонесса была похожа на кого-то из его самых влажных снов и самых темных кошмаров. Он чуть не задохнулся между ее бедер; его челюсть сжалась, а язык натерся, облизывая клитор размером с большой палец. Когда она кончила, он чуть не утонул в ее соках, обжигающих горло, как дешевая текила. Умереть с его лицом между ее бедер было бы для него благословением. То, что он испытывал к ней с того момента, как увидел, выходило за рамки обожания или даже благоговения, это было больше похоже на любовь или духовное вожделение. Даже когда она приказала русскому трахнуть Натана в задницу, и он почувствовал себя оскорбленным и униженным, он все еще чувствовал себя польщенным, благословленным быть в ее присутствии, делать все, что она пожелает, умереть за нее, если она прикажет. Он был напуган сверх всякой меры, но в то же время настолько сильно очарован, что не мог уйти, не мог отвернуться. Даже когда она начала потрошить и расчленять русского и ближневосточного парня, ни любовь, набухающая в его груди, ни напряженная эрекция не уменьшились ни на йоту. Он обнаружил, что прирос к месту, все еще очарованный ее красотой, ее дикостью, ее необузданной силой и сексуальностью, ожидая, что она принесет ему смерть, страстно желая снова почувствовать ее плоть, даже если бы она разрывала и терзала его собственную. Он закрыл глаза и представил, как ее когти впиваются в его внутренности, ее клыки разрывают его горло, и он чуть не кончил. Но она выгнала его, отказала ему в непристойном уничтожении, которое даровала другим своим подданным. Он был недостоин этого.

Натан не мог смотреть на других верующих, пока поднимался по ступенькам подвала в главную часовню. Стыд бушевал на его щеках, жгучее напоминание о его недостойности.

Он прикоснулся к Богине, занялся с ней любовью, предложил свою жизнь - a она отвергла его. Ему казалось, что все вокруг смотрят на него по-другому. Их вопросы вызвали у него слезы на глазах.

- На что это было похоже?

- Чувак, я был уверен, что она убьет тебя.

- А что случилось с теми парнями, которые спустились туда с тобой?

Слезы жгли щеки Натана, когда он повернулся и выбежал из здания, все еще голый, прижимая одежду и обувь к груди, когда бросился вниз по церковным ступеням в ночь. Он остановился на углу, чтобы одеться. Шел дождь, но Натан, казалось, не замечал этого, пока шел по темным улицам, безудержно рыдая, пораженный горем, разочарованием и стыдом.

Натан всю свою жизнь был неудачником. Позором для его отца, бременем для его матери, а теперь он был даже недостоин Aда - даже для этого не настолько хорош, чтобы быть выпотрошенным и расчлененным демоном. Но это была единственная вещь, которую он не мог испортить. Только не в этот раз. Эта жестокая смерть была единственным концом, который придавал смысл его жизни. Его родители сойдут с ума, представив, как много он, должно быть, страдал, задаваясь вопросом, как он мог добровольно пойти на такой конец. Их всегда будет преследовать выражение удовлетворения на его лице, когда он будет лежать в гробу. От его жизни ничего не осталось; ему нужна была эта смерть. Но сначала он должен доказать Глории свою состоятельность, чтобы она забрала его с собой в Aд.

Он миновал пиццерию, битком набитую полицейскими, а затем газетный киоск, где стоял старик в плаще, который отчаянно пытался спрятать от дождя газеты и журналы. Натан продолжал идти. Он миновал винные лавки и немногочисленные разбросанные по городу пип-шоу, оставшиеся в Нью-Йорке после Джулиани[9], витрины церквей с вывесками, почти неотличимыми от пип-шоу, за исключением «Иисус спасает!», мигающими ярко-красными неоновыми буквами, вместо «Обнаженные девушки!»

Он свернул за угол, на тускло освещенную улицу, вдоль которой выстроились проститутки разных возрастов и мастей. Множество старых, молодых, черных, белых, азиаток, пуэрториканок, высоких, низких, стройных и болезненно тучных расхаживало под дождем перед вереницей медленно курсирующих машин, питая своиx клиентов, прежде чем те вернутся домой к женам и детям, или в одинокие квартиры. Большинство уличных девиц были одеты в мини-юбки или как Дейзи Дьюк[10], некоторые - в прозрачные костюмы или ажурные чулки. На некоторых были только стринги и короткие топы, они выглядели жалкими и дрожали под дождем. Натан прошел мимо беременной шлюхи в бикини и пушистой розовой куртке из искусственного меха. Она выглядела так, словно была готова упасть в любой момент.

Натан точно знал, что ему нужно сделать, чтобы стать достойным Глории. Он принесет ей жертву.

Красивый молодой сын американского конгрессмена подошел к беременной шлюхе, вытащил бумажник и вытащил последние шестьсот долларов, которые оставил на свое имя.

- Сколько за всю ночь?

Шлюха улыбнулась ему. Это будет последняя улыбка в ее жизни. Она выхватила деньги у него из рук, сунула их в крошечную сумочку с блестками, а потом засунула ее в свой узенький лифчик.

- Этого будет достаточно. Можешь звать меня Китти. Куда, красавчик? Где твоя машина? За углом есть мотель, владелец меня там знает, - oна поправила грудь и поправила сумочку в лифчике. - А может, мне взять такси? Мы могли бы поехать к тебе.

Когда-то ее лицо было красивым, но теперь оно осунулось и покрылось оспинами и струпьями, зубы сгнили от “мета”, кариеса и плохой гигиены. Ее груди были раздутыми, истекающими молоком мешками в маленьких розовых треугольниках ткани, натянутых на ее соски. Ее ноги были толстыми и мускулистыми, но покачивались от целлюлита там, где бедра встречались с большой ягодичной мышцей, которая была большой и круглой, а также с ямочками от жира. Ее глаза по-прежнему были великолепного синего цвета, а губы - полными и соблазнительными. У нее даже были ямочки на щеках. Волосы у нее были черные, как смоль, длинные и вьющиеся. Несомненно, когда-то она была весьма привлекательна, пока наркотики, сутенеры и клиенты не лишили ее красоты. Она выглядела так, как выглядела бы Сандра Баллок в роли беременной наркоманки.

- Мы пойдем пешком, - сказал он. - Это всего в нескольких кварталах отсюда. Я живу в той старой церкви на Девятой улице.

- В церкви? - oна подозрительно посмотрела на него.

- Раньше там была церковь. Я и несколько друзей ремонтируем её. Собираемся превратить её в апартаменты или что-то в этом роде.

- А эти друзья - они являются частью сделки?

Она еще не начала идти, но принялась оглядываться по сторонам, словно планируя путь к отступлению.

- Разве это имеет значение?

Она фыркнула.

- Да, черт возьми, это имеет значение! Если ты еще не заметил, я тут, блядь, с ребенком. Я не в форме для групповухи.

Он ласково улыбнулся ей.

- Как мило, что ты беспокоишься о своем нерожденном ребенке, - oн прочистил горло. - Будем только я и моя леди. Больше никого.

Эта информация, казалось, расслабила ее.

- Она хочет трахнуться с проституткой? Или она будет просто смотреть?

- О, она будет участвовать. Она тебе понравится. На самом деле, я уверен, что ты полюбишь ее.

- Она будет лизать мне киску? Прошла целая вечность с тех пор, как другая сучка лизала мою дырочку.

- У меня такое чувство, что она съест твою киску к чертовой матери.

Улыбка Китти стала еще шире.

- И ей все равно, что я беременная?

- У меня такое чувство, что она будет в восторге.

- Ну, блядь, пошли! Теперь я чувствую, что это я должна заплатить тебе!


* * *

Глория очнулась от наркотического ступора и услышала крик. На краю кровати сидела беременная шлюха в пушистом розовом жакете. Она была одета в розовое бикини, которое едва прикрывало огромные груди, свисающие на огромный живот.

Женщина кричала во всю глотку и пятилась от кровати Глории. Она споткнулась и приземлилась на задницу, но продолжала отступать. Светловолосый парень, которого Глория пощадила прошлой ночью, пытался затащить сумасшедшую сучку обратно в постель.

Крики шлюхи усилились, когда Глория поднялась с постели. Мучительный пронзительный визг сочился из каждой её поры, когда она изо всех сил пыталась вскарабкаться обратно по ступенькам подвала, сражаясь с белокурым парнем, пиная и царапая его своими длинными фальшивыми ногтями.

Глорию так и подмывало убить ее, чтобы она перестала вопить.

- Что это такое?

Глория сошла с кровати, украшенной, как трон, золотом, бриллиантами, человеческими зубами и костями.

- Жертва, - пробормотал парень, опустив голову.

Он дрожал в присутствии Глории.

Шестифутовая демонесса с кожей, похожей на лунный свет, быстро двинулась к двум идиотам, возившимся на полу.

- Жертва, - повторил он. - Она беременна. - Он перевернул женщину на спину, чтобы Глория могла видеть ее раздутый, покрытый растяжками живот. - Я думал, ты будешь довольна. Видишь ли, я принес тебе целых две жертвы. Ты можешь забрать и ребенка, - oн улыбался, как обезьяна с горстью дерьма.

- Отлично.

Голос доносился с лестницы. Глория и светловолосый парень обернулись, когда Билл Влад провальсировал вниз по лестнице, выглядя еще более щеголевато, чем Хью Хеффнер в своем шелковом смокинге, жуя толстую кубинскую сигару. Глория гадала, что за вид пытается изобразить Влад, и понимает ли он когда-нибудь, насколько абсурдно выглядит на самом деле.

- Как прекрасно, Натан. Я уверен, что наша Богиня довольна твоим заботливым предложением.

Влад улыбнулся тем нервирующим растягиванием губ, которое обнажало слишком много зубов. Он наклонился и погладил шлюху по животу.

Проститутка перестала кричать и уставилась на Глорию, тяжело дыша, дрожа, издавая хрипящие и стонущие звуки, как будто она испытывала ужас, шок и симптомы абстиненции одновременно. Она напоминала Глории саму себя.

- Я не хочу это. Уберите ее отсюда.

- Но, Богиня…

Глория пнула Натана в бок. Он рухнул на спину, морщась от боли и держась за сломанные ребра.

Она наклонилась и схватила Натана за рубашку, частично оторвав его от пола.

- Я сказала, убери отсюда эту шлюху! Отведи ее обратно на тот угол, откуда ты ее вытащил, и никогда больше сюда не возвращайся!

Нижняя губа Натана задрожала. Он поддерживал свои сломанные ребра, когда поднялся на ноги и повернулся, чтобы уйти, пытаясь дышать, задаваясь вопросом, не проколол ли он легкое. Шлюха вскочила на ноги вместе с ним, сжимая его руку, как будто он был ее защитником, а не тем, кто привел ее сюда, чтобы принести в жертву.

Влад встал у них на пути и загородил лестницу.

- Никто отсюда не уйдёт. Богиня примет твою жертву.

- Нет, Влад, - начала Глория, но Влад проигнорировал ее, повысив голос, чтобы заглушить ее протесты.

- Богиня знает, каково это - быть человеком. Она знает, каково это - быть человеком в Aду. И она никогда не захочет пройти через это снова. Верно? - Влад усмехнулся, качая головой, его язык метался во рту в откровенно сексуальном жесте, от которого у Глории мурашки побежали по коже.

- Конечно, если она больше не хочет быть Богиней, мы всегда можем сделать так, чтобы она снова стала человеком. Так мы вдвоем сможем провести остаток вечности в Aду, заново знакомясь. Как тебе это нравится, любимая? - Влад снова улыбнулся, и по спине Глории пробежали мурашки.

Она бросилась вперед, схватила шлюху за горло и швырнула ее на спину на кровать. Девушка едва сопротивлялась, облегчая Глории задачу. Влад ясно дал понять, что либо проститутка, либо Глория, и она не собиралась жертвовать собой ради какой-то шлюхи. Не для вечного проклятия.

Глория стоически раздвинула ноги проститутки, наклонившись к ней, чтобы удержать на месте. Девушка немного сопротивлялась, но, казалось, была парализована страхом, пока Глория не начала погружать один коготь, потом другой и еще один, пока все пять пальцев не оказались внутри нее по самые костяшки. Она начала брыкаться и кричать, но Глория крепко держала ее.

Шлюха застонала и крепко зажмурилась.

- О, Боже! О, Отец Небесный! Бляяядь!

Глория засунула свой кулак внутрь, растягивая влагалище шлюхи сильнее, чем когда-либо делал любой её клиент, Глория протолкнула руку через шейку матки, затем ухватила плод внутри женщины и резко вырвала его вместе с лавиной крови и околоплодных вод.

Шлюха извивалась и кричала, заливая кровью постель Глории. Глория подняла ребенка, пуповина все еще была прикреплена к нему и натянулась от окровавленного тела агонизирующей матери. Плод завыл, как истерзанная коза.

Влад медленно аплодировал, улыбаясь своей похотливой, хищной улыбкой.

- Замечательно, Глория. Но ты еще не закончила.

- Что? Я приняла эту проклятую жертву! Я приняла жертву! Я сыграла твоего демона-Бога для тебя, - сказала Глория, поднимая руку, чтобы показать внутренности, свисающие с ее когтей, кожу, клочья жизненно важных тканей и сгустки разорванных кровеносных сосудов, которые когда-то были внутри шлюхи, теперь они были разбросаны по покрывалу. - Она мертва, Влад.

- A это – нет, - oн указал на плод.

- Делай с ним что хочешь, - oна протянула его Владу, но он покачал головой.

- Мне-то это зачем, - сказал он, делая шаг назад. - Я думаю, тебе нужно сделать что-то большее, чем просто свернуть ему шею.

- Но почему? - воскликнул Натан, выходя из тени. - Я думал, ты... я думал, ты просто…

- Просто что? - выпалил Влад, двигаясь к Натану. - О чем ты думал? Что мы убьем мать этого существа и, может быть, отправим его жить к ёбаной Мэри Поппинс? Что у этого дела будет счастливый конец? О чем ты только думал?

Натан покачал головой, и его щеки покраснели.

- Я... Я...- пробормотал он. - Я всего лишь хотел угодить своей Богине. Я не думал, что дело зайдёт так далеко!

Влад фыркнул.

- И? О чём же ты думал, говоря это?

Натан открыл рот, но ему нечего было добавить. Он с трудом сглотнул.

- Очень жаль, малыш. Я думаю, ты не думал и не думаешь – снова, - Влад повернулся к Глории. - В тебе все еще слишком много человечности. Ты ведь это знаешь, не так ли?

Она уставилась на него, но знала, что он прав; знала, что сочувствие, которое она испытывала к этой шлюхе и ее ребёнку, погубит ее. Под всей своей демонической плотью и мощью она все еще была человеком, все еще Глорией. Она не знала, была ли это сила или слабость. Прямо сейчас она чувствовала слабость.

Она была Богиней и не должна была постоянно напоминать себе об этом. Она посмотрела на узловатые мускулы, тянущиеся по рукам, на острые когти на кончиках пальцев, с которых все еще капала кровь. В ней не осталось ничего человеческого, кроме совести и души. Она была демоном, богиней, существом, намного превосходящим ту жалкую шлюху, жертву, намного превосходящим тех жалких созданий, которых она все еще жалела. Но она не чувствовала к ним ни любви, ни сострадания. В конце концов, они никогда не испытывали к людям никаких чувств. Именно ради них она трахала тысячи мужчин на камеру. Ради них она занималась сексом с собаками, свиньями, коровами, мулами и лошадьми. Это они наблюдали за происходящим с другой стороны компьютера. Они были теми, кто покупал это дерьмо. Они были единственными, кто мог бы помочь ей, но не сделали этого. Она чувствовала сострадание к Анджеле, ее собственной плоти и крови, и была предана ею, из-за неё оказалась в Aду. Потом она сделала это снова, отказавшись от Pая ради неблагодарного отродья. Неужели она снова собирается быть дурой? Отказаться от божественности ради этих эгоистичных, неблагодарных, продажных и жадных людей?

Да ну, нахуй.

Она чувствовала жалость к малышу, как человек, которому приходится усыплять любимого питомца. Теперь они были ее любимцами. Это были ее ебучие игрушки. Ее скот. Ее овцы. И неважно, насколько они малы, они были здесь, чтобы выполнить ее приказ. Ничего больше. Если бы они были на ее месте, то сделали бы с ней то же самое. Они убили бы ее душу и сняли происходящее на пленку, чтобы все потом это видели. Так в чем же разница?

И теперь точно так же жертва стала мучителем. Глория опустилась на колени рядом с мертвой шлюхой и подняла руки над головой, растягивая пуповину, пока та не превратилась в длинную нить. Новорожденный беспомощно выл и брыкался, его крошечное окровавленное тельце было слишком новым для этого мира.

- Я думаю, он скучает по своей матери, - сказала она, поднося его к лицу, чтобы посмотреть на него.

Влад фыркнул, как будто готовясь прочитать очередную лекцию о человечности, когда она добавила:

- Думаю, я помогу им воссоединиться.

Глория глубоко вздохнула, готовясь сделать шаг так далеко за пределы своей природы, своей человечности, что пути назад уже не будет. С этим поступком ее человечность навсегда останется в прошлом. Часть ее задавалась вопросом, действительно ли существует такая вещь, как нечеловеческая жестокость. Она задавалась вопросом, было ли что-то настолько жестокое, что люди не делали этого ещё раньше. В гитлеровской Германии, в Дарфуре, Руанде, Европе во времена инквизиции? Был ли какой-нибудь поступок настолько отвратительный, что его совершение сделало бы вас поистине бесчеловечным? Действительно чудовищным? По-настоящему злым? Она собиралась это выяснить.

Схватив младенца за живот, она засунула его обратно в растерзанную плоть шлюхи головой вперед, толкая визжащего новорожденного глубоко в вагинальную полость мертвой матери.

- О, Боже, нет! - закричал Натан, кровь отхлынула от его лица, ногти оставили следы на щеках. - Пожалуйста! - всхлипнул он, падая на колени.

Тело Глории задрожало, потрясенное собственной жестокостью, но еще не окончательной. Она еще не зашла достаточно далеко, еще не вышла за пределы своей человечности, за пределы того, когда дети-солдаты занимаются групповыми изнасилованиями, и их заставляют отрубать конечности собственным родителям. Она еще не вышла за пределы нацистских лагерей смерти, экспериментирующих над людьми, делающих абажуры из человеческой кожи, выставляемых в музеях. Она еще не вышла за рамки физических методов допроса, таких как сжигание, сдирание кожи, расчленение, вывихи конечностей и уродование гениталий, которые использовались христианской церковью для выявления ведьм. Она не пошла дальше того, что девственниц забивали камнями и сжигали заживо за то, что они согрешили против Аллаха, позволив изнасиловать себя против своей воли. Она не выходила за рамки таких женщин, как она, которых заставляли сосать у ослов, чтобы накормить их героиновую зависимость, или подвергаться групповым изнасилованиям пятидесятью мужчинами, а затем покрываться с головы до ног их спермой за пару тысяч долларов. То, что она делала до сих пор, было пустяком. Это были ещё цветочки.

Теперь она обратила свое внимание на Натана.

- Ты, - сказала она, стараясь придать своему голосу уверенность, которой еще не чувствовала. Стараясь говорить так, как, по ее мнению, должен говорить Бог. - Приди и спаси его, если это так много для тебя значит.

Он поднял на нее глаза.

- П-п-правда? - oн вытер с лица сопли и слезы.

- Лучше поторопись. Я не думаю, что он может дышать там.

Натан снова с трудом сглотнул и облизал губы. С огромным усилием он поднялся с колен и поспешил к кровати.

- Благослови тебя Господь, - сказал он почти в истерике. - Ты великолепна. Ты действительно Богиня.

Глория наблюдала, как он проник внутрь шлюхи. Ребенок перестал плакать, но это не остановило его усилий. Он осторожно потянул крошечные ножки, пока они не высунулись из отверстия.

- Ты слишком медлителен! - сказала она. - Давай я тебе помогу.

И с этими словами она схватила Натана за голову и начала толкать его внутрь мертвой шлюхи. Он кричал и бился вслепую, но она держала его крепко, медленно толкая его внутрь; теперь его голова была внутри полости. Огромные мускулы Глории напряглись, когда она втолкнула его в кровоточащее влагалище шлюхи, широко раздирая его, ломая тазовую кость женщины и разделяя ее, когда плечи Натана последовали за его головой в матку мертвой женщины, а затем и его руки, прижатые к его торсу. Тело шлюхи стало напоминать гигантскую анаконду. Kазалось, оно сжималось и расширялось, чтобы вместить тело Натана, разрываясь и лопаясь, когда Глория продолжала запихивать его дальше. Приглушенные крики Натана эхом отдавались сквозь кровоточащие раны в животе проститутки. Капающие красные мышечные волокна и шарики жира цвета попкорна поблескивали сквозь большие открытые раны, и сквозь них она могла видеть лицо Натана, уже не кричащее, а посиневшее. Глория отталкивалась с одного конца, все еще держа тело матери другой рукой, пока Натан не погрузился по бедра в мертвую плоть.

Тело шлюхи разорвалось пополам, как дешевый костюм; и мать, ребенок и Натан начали просачиваться сквозь щели, превращаясь в жидкое месиво из крови и фекалий. Ноги шлюхи были почти перпендикулярны друг другу, а тело раздвоено, как поперечная кость. Нижняя половина тела Натана свисала между ее раздвинутыми ногами, дергаясь в причудливом танце Святого Витта, отчего казалось, что шлюха все еще жива и бьется в конвульсиях, пытаясь родить ребенка размером с мужчину.

- Ты уже нашёл его? - спросила она, смеясь и плача, тяжело дыша, словно собираясь кончить. - Ты уже нашёл его? - спросила она ещё громче, как будто он просто не слышал ее.

Она, наверно, даже была бы невероятно шокирована, если бы Натан смог ответить. Она опустилась на колени и поцеловала Натана в губы, там, где его лицо было видно между лопнувшей грудной клеткой шлюхи. Одна грудь, пропитанная кровью, провалилась ему на лицо.

Bсе еще касаясь губами его губ, Глория прошептала ему:

- Все еще думаешь, что я великолепна?

Слезы текли по ее щекам на его безжизненное лицо.

Влад выглядел ошеломленным. Он провел ладонью по лицу и поднял брови.

- Вот черт, - пробормотал он. - Я думаю, это решило твою маленькую проблемку человечности.

Глория слезла с кровати и подошла к Владу. Она вытерла последние слезы с глаз и смахнула их, а вместе с ними и свою последнюю связь с человечеством.

- У нас много работы.

Влад, очевидно, знал, что произошел сдвиг, и он легко согласился c этим новым порядкoм. Глория понимала, что для него - это просто новая возможность воспользоваться ею, как только он поймет, как это сделать. Но теперь главной была Глория.

Влад кивнул.

- Да. Но что именно ты имеешь в виду?

Глория улыбнулась.


Часть VI | Отравленный Эрос. Часть 2 | Часть VIII