home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11. Одобренный брак


Ки’Айли точно знала, где его найти. Она просто посмотрела будущее. По коридорам Белого Замка почти бегом дошла до двери библиотеки. Говорят, до войны ее хотели модернизировать, сделать технически оснащенной, современной. Но вот уже больше ста военных лет об этом никто не вспоминал.

Это было огромное пространство с бесконечными стеллажами из резного темного дерева. Красиво, по-старинному, и дух здесь витал такой, словно лица, формулы и явления, что жили в бесчисленных книгах, фолиантах и других носителях, выскользали наружу и танцевали в воздухе. И делали его густым и насыщенным.

Недалеко от входа за столом, заваленным старинными фолиантами, сидел Рон’Альд. Когда она вошла, он приветственно встал, положив одну руку на столешницу. А Ки’Айли в очередной раз заметила, что он словно постарел. Стал стариком в молодом теле Древнего. В его движениях, выражении лица и фигуры не было той юной упругости, что свойственна всем Древним, чей возраст далек от десятков тысяч лет.

«А что ему снится, что он видит перед внутренним взором, — подумалось ей, — это страшно даже представить... Ведь не только будущее может терзать, но и прошлое».

— Я рад, что ты смогла прийти, — спокойно сказал он. В черных глазах было привычное понимание и такая же привычная горечь. Теперь это был целый космос горечи, неведомой никому более.

Ки’Айли не ответила. Повинуясь порыву, она быстро подошла к нему, сняла черное кольцо — кольцо драконов — вложила в его ладонь и сжала его пальцы так же, как сделал он, когда дарил ей это кольцо много лет назад.

— Возьми, тебе оно нужнее, — сказала она и прикоснулась губами к его руке с зажатым внутри кольцом.

— Это был мой подарок тебе, — внимательно глядя на нее, ответил он.

— И всегда им останется, — ответила Ки’Айли с улыбкой. — Мы знаем, что кольцо помогает не только с будущим, но и с прошлым. А меня не тревожит прошлое, только настоящее. И с тех пор как ты вернулся, принес весть победы, страшные предсказания больше не посещают меня. Я вижу в будущем лишь бесконечный мир, благоденствие Коралии, огромный дружеский Союз планет... И мирные корабли на просторах космоса. Это радостные, хорошие картины. А телепатия у меня развилась уже достаточно, — закончила он с усмешкой и искренне добавила снова. — Возьми. Сейчас это мой подарок — тебе.

Рон’Альд еще несколько мгновений задумчиво смотрел на нее, потом молча разжал ладонь и надел кольцо на безымянный палец правой руки. Ки’Айли подумала, что здесь этому кольцу и место — на много веков — на его худой смуглой руке. Говорят, ко всему прочему оно еще и помогает вернуть утраченное... Пусть к Рон’Альду оно вернется. Это нужно и ей самой. Может быть, она и есть то главное, что он утратил... Но верить в это она пока не могла и гнала подобные мысли.

— Что ты изучаешь? — с любопытством спросила она и присела рядом. Рон’Альд тоже опустился на стул и показал ей на фолианты.

— Феномен Одобренного брака, — усмехнулся он. — Мы обговорили с отцом все детали предстоящей операции, я отдал все распоряжения, и появилось время заняться этим. Знаешь... — Рон’Альд задумчиво взял со стола один из фолиантов. — Первые Древние, жившие десятки тысяч лет назад, почти не оставили записей. Как не оставляем их и мы. Но вот об Одобренном браке немного есть. В те времена почти все браки между Древними были Одобренными, и да... порой совершали ошибки. Я нашел три упоминания о случаях, похожих на наш.

— И что же там было? — напряглась Ки’Айли.

— Там было ровно то же самое, — усмехнулся Рон’Альд. — Тогда тоже никто не знал, что представляет из себя сила Правителя, скрепляющая Древних этим браком. Как именно он работает. И иногда случалось подобное нашей ситуации. Три случая, похожих, как близнецы. Древний пропал без вести, и в его отсутствие Правитель скрепил его возлюбленную Одобренным браком с другим Древним. А потом, когда никто не ждал, тот первый Древний вернулся.

— И что было дальше? Они нашли выход? — от того, что их случай не уникален, становилось легче. Но и тревога тонкой ниткой забилась в горле. Кто знает, что это за выход...

Рон’Альд помолчал, потом задумчиво сказал:

— А я ведь тоже мог бы сделать это... В двух случаях все решили Поединком. Да и вообще все спорные вопросы, где не было подкрепления законом, решались тогда именно так. Здесь выходом был признан Поединок до смерти одного из соперников. Правитель одобрил это решение.

— B кто победил? — напряженно спросила Ки’Айли.

— В одном случае победил одобренный муж. И все стало хорошо — постепенно в комфорте Одобренного брака его жена снова обрела счастье... А вот в другом случае, победу одержал другой Древний. Казалось бы, одобренную жену проигравшего должна была ждать участь одобренной вдовы, возможное безумие... Но нет. Она мучилась недолго. Проблему решили просто — быстро заключили новый Одобренный брак — между ней и ее вернувшимся возлюбленным. Знаешь... — грустно усмехнулся Рон’Альд. — А я ведь действительно мог бы убить его на Поединке... Мы могли бы пойти этим путем.

— Нет, — Ки’Айли встала с громко бьющимся сердцем и нарастающей внутри паникой. — Нет, Поединка не будет. Никто из вас не умрет... Если решение — только смерть, то лишь один в этой пьесе должен умереть. Вернее одна. Я.

— Ки’Айли, перестань, — тихо сказал Рон’Альд и тоже встал. — Именно пока ты жива, есть надежда. Вот посмотри, — он указал на другой фолиант, и Ки’Айли начала машинально его пролистывать. — Здесь я нашел, что сделали в третьем случае. Ничего. Они не смогли разгадать загадку Одобренного брака. Они не стали драться на Поединке. Первый возлюбленный ушел в далекие миры. А дальше идет запись, посмотри: «Спустя семь тысяч лет Одобренный брак А’Лайя из Рода Терви и Ко’Рицци из Рода Беа изжил себя, и они расстались». То есть за долгое время Одобренный брак изживает сам себя. Пока я вижу это как единственный выход.

— Мы не можем ждать тысячи лет! — со слезами в голосе произнесла Ки’Айли. Теперь паника охватила ее по-настоящему. — Если есть два выхода — тысячелетия без тебя или смерть, я выберу второе!

Слезы резко, неуправляемо брызнули из глаз.

— Перестань, антеоли, — Рон’Альд сделал шаг к ней и обнял, аккуратно прижал к груди пушистую голову. — Перестань. Смерть — это не выход. Где я буду искать тебя, если ты расстанешься с телом? — он слегка отстранил ее и тепло улыбнулся, вытирая ее слезы. — Это ведь одна из причин, почему я сам не бросил свое тело в плену. Где нам потом искать друг друга? Ты сама знаешь опасность путешествий в нематериальных мирах и бесконечное разнообразие Вселенной, где так легко потеряться... Нет, мы должны ждать. Раз ты не хочешь, чтобы я убил Эл’Боурна… — мягко сказал он… И добавил: — Да я и сам не хочу. Эл’Боурн ни в чем не виноват, он тоже жертва этого брака, как и мы. Мы будем ждать. И либо найдем решение, как досрочно избавиться от этого проклятья. Либо брак изживет сам себя. Поверь, я готов ждать... тебя.

— Нет, — покачала головой Ки’Айли. А в солнечном сплетении начал ворочаться «червь», заставляя ее корчиться внутри от удушающих, отвратительных ощущений. Словно он обхватывал кольцами и сжимал все органы у нее. — Рон’Альд, я смогу! Я Древняя! Мы переборем это проклятье... Я сегодня же уйду от Эл’Боурна, сегодня же скажу ему об этом... Антео... — она запрокинула голову. — Поцелуй меня, Рон’Альд. Сейчас.

Несколько мгновений он с сомнением смотрел на нее. Наверное, ощущал то, в чем она не признавалась. Что с момента, как она снова собралась уйти от мужа, «червь» внутри заползал быстрее, разъедая ее нутро. А потом Рон’Альд склонился и прижался к ее губам сухими горячими губами. Нежно, но с жадностью умирающего в пустыне. Изголодавшись, соскучившись.

...Ее антео... Все, как раньше, только сами они старше. Избитые жизнью, словно проклятые. Пьющие свой первый после разлуки поцелуй, как манну небесную, снова и снова...

...Удушье. Ей нечем дышать. «Червь» устремился вверх и с немыслимой силой сжал легкие, прополз выше, сдавил трахеи, добрался до горла. Она Древняя, она выдержит... Можно не дышать часа два, она пробовала в путешествиях. Под конец кружится голова, и это знак, что пора заканчивать. Но это... это совсем другое. Это активное удушье, когда тебя душат как будто изнутри. От этого тело сжимается в конвульсиях, хочется схватить себя за горло и разорвать его, чтобы вытащить мерзкое, почти живое, что поселилось в ней.

Рон’Альд резко остановился и отстранил ее от себя. Ки’Айли попыталась вдохнуть воздух, но все внутри лишь сжималось, выталкивая его. А тело сотрясали мощные судороги, заставляли биться в руках ее антео. Он резко подставил ей стул, усадил на него... Сел на корточки рядом.

— Ки’Айли, прошу, — взяв в ладони ее трясущиеся руки, он заглянул ей в глаза. — Подумай о муже. Подумай, прими решение, что скоро ты вернешься к Эл’Боурну. Что он будет рядом... Прошу тебя, подумай. Так ты просто умрешь.

С бессильными слезами Ки’Айли представила себе мужа. Высокая мощная фигура, надежный, уютный. Эл’Боурн, ее рыцарь. Да, сегодня вечером она еще вернется к нему. Сегодня еще нужно...

Кольцо вокруг горла и легких разжалось, воздух тонкой струйкой устремился в них. Дыхание медленно выровнялось, руки перестали трястись, тело успокоилось. А «червь» сделал еще один предупреждающий круг и затих. Лишь изредка ворочался, как зверь в берлоге.

— Я смогу, Рон’Альд, — повторила она в который раз. — Я привыкну к этим ощущениям и смогу их перебороть. Телом можно управлять, ты же знаешь. Думаю, мы должны попробовать.

Рон’Альд встал, сложил руки на груди и повернулся боком к ней. Задумчиво он смотрел сквозь пространство.

— Мы попробуем, антеоли, — наконец произнес он. — Попробуем. Когда все это закончится, когда доведем операцию до конца. Мы уйдем подальше в другие миры и попробуем. Может быть, это поможет. Но пока не убивай себя, прошу.


***

Спустя четырнадцать дней операция была завершена. Десять Древних под руководством Рон’Альда отправились по мирам на планету геар. За тридцать лет плена, что геар пытали и изучали Рон’Альда, он изучал их. Незаметно вмешивался телепатически. Да и, видимо, они не считали нужным ставить защиту от пленника-смертника. Он знал, где их командные точки, где находится центральное правительство. Знал и то, что способность путешествовать по мирам не была у геар такой же неотъемлемой, как у Древних. Раз в трое суток пилоты кораблей, которые уходили в атаку по мирам, должны были проходить сеанс особой ментальной обработки, усиливающей редкую способность к спонтанной смене миров.

Древние обезглавили геар. Все правительство было уничтожено, как и все командные пункты. Были уничтожены ментальные установки для усиления способности к межмировым переходам. А прежде чем уничтожить планету, Древние подали ложный сигнал из правительственного центра связи, что всем пилотам срочно следует вернуться домой.

Прибывающие корабли на подлете к планете уничтожал флот коралийцев и их Союзников.

А потом... Потом Ки’Айли стояла на большом коралийском флагмане между Рон’Альдом и Эл’Боурном и смотрела, как взрывается и разлетается вдалеке планета геар.

Сейчас было неважно, что с одним из них ее связывает неразрывный брак, ее проклятье, а к другому она тянется, но никак не может дотянуться из-за этой связи. Сейчас были не важны никакие проблемы. Потому что это была победа. Слезы стояли в глазах у многих, ведь большинство Древних стали ветеранами этой ужасной войны. А до возвращения Рон’Альда уже почти никто не верил в победу.

Весь Совет союзников проголосовал за уничтожение планеты. Не брать пленных, не оставить злу шансов. По данным Рон’Альда, геар обладали врожденным фашизмом как базовым свойством национального характера. Их цель, смысл их жизни — уничтожение человекообразных во Вселенной. Если не мы их, то они нас — рассуждали измученные длинной войной члены Совета. Ни у кого не было сомнений, что геар — это зло, которое нужно уничтожить полностью. Стереть с лица космоса.

Ки’Айли тоже было не жаль их. Тех, кто тридцать лет пытал ее антео, а до этого более ста лет истязал весь видимый космос своей агрессией. Лишь где-то на задворках сознания мелькала мысль, что ведь и у геар, наверное, были дети, женщины и старики, далекие от войн и фашизма... А может быть, и не было, отвечала она самой себе, раз это базовое свойство их характера.

Словно услышав ее мысли, Рон’Альд обернулся к ней:

— Каждая сила хороша сама для себя. Но не мы затеяли войну на уничтожение.

А спустя несколько дней подтвердилось ранее увиденное Ки’Айли. Что после побега Рон’Альда, когда твари поняли, что местоположение их планеты рассекречено и поражение близко, они разбросали по космосу свой прощальный «подарок» — зеленые «снаряды смерти». Древние нашли одно из скоплений таких шаров и ликвидировали.

Но стало ясно, что эта опасность поселилась во Вселенной, хоть сами геар были уничтожены.


***

...Пройдет около пяти сотен лет, и Совет Союза мирных планет — гуманистического Союза, ратующего за мир и благоденствие всех рас во Вселенной — сделает все, чтобы убрать упоминания о том, что когда-то самый первый Союзный Совет во главе с Древними принял решение о полном уничтожении расы геар. И привел приговор в исполнение.

А когда Древние уйдут, один лишь Рон’Альд во всей Вселенной будет помнить правду и о войне, и о ее героях, о том, что и как принесло победу. И о том, как целая раса была смятена атакой Союзных сил.

А Б’Райтон, слышавший правдивые истории в юности, предпочтет не думать об этом и не верить в правду. Его, главного идеолога союзного гуманизма, будет пугать подобное. Но все же он не сможет врать себе полностью. В нем всегда будет ползать мелкий червячок сомнения по поводу брата, принимавшего участие в войне и уничтожении геар. Да и кто знает? Может быть, именно Рон’Альд когда-то предложил стереть их с лица Вселенной? Впоследствии это было сложно установить. Никто не помнил, кто же первым высказал на Совете именно это предложение.

А потом Рон’Альд предложил на Совете Союза закон об уничтожении агрессивных рас. И все это заставляло сильнее подозревать его в уничтожении Земли. Червячок сомнения в душе Б’Райтона взял верх, и он мог поверить в виновность брата.

***

Карина просто жила. Как могла. После разговора с Кеурро ей стало легче на душе. Не то, что бы она верила, будто новое расследование оправдает Рональда. Но все же теперь, когда она сделала все возможное — для него и для самой себя — стало легче.

Она понимала, что не может ненавидеть его. Что любовь к нему так и живет в ее душе. Странно... Ведь Артур был прав. Этот Древний уничтожил родную ей планету (хоть где-то и билась нить сомнения в этом), из-за него погибли все ее близкие, а сама она с горсткой друзей стала пришельцем в чужом мире. Но ненависти не было. Только боль, к которой она начала привыкать. И любовь.

И воспоминания, за которые она не могла не благодарить его. Потерять то, что у них было, оказалось невозможно больно. Но время шло, и на смену постоянной внутренней истерике, которая то и дело сменялась холодной мертвой отрешенностью, стала приходить благодарность. Каким бы чудовищем он ни был, именно с ним она на время стала собой, обрела то самое широкое и глубокое счастье души, о котором все мечтают, но мало кому дается... Именно он дал ей это.

С Артуром общалась тоже все так же ровно. Иногда казалось, что вообще ничего к нему не испытывает, кроме легкой жалости. Но это было не так.

Артур изменился, странно, неуловимо изменился. Наверное, лишь проницательная Карина заметила эти изменения. Он больше не напоминал побитого пса, ждущего новый пинок, скорее был похож на человека, принявшего свою участь и старающегося стать лучше. И ведь он и есть хороший, думалось Карине. Чего всегда хотел Артур? Он хотел лишь делать что-то важное и благородное для Союза, как это всегда и было. А вторым, чего он хотел, — была сама Карина. И если кто и виноват, что хороший парень Артур на время утратил лицо благородного Древнего, Хранителя без страха и упрека, то только она.

Глубоко внутри она все так же винила себя в этом. Так же, как и в том, что ошиблась в Рональде, предала Союз и Артура. Теперь было легче, осознание своего утерянного счастья и благодарность к Рональду дали душе какой-то свет, держащий на плаву. Но все же... это разъедающее чувство вины было в ней сильно.

В конечном счете, с нормальными людьми не происходит всего того, что произошло с ней. С ней изначально что-то не так. Она выжила, когда погибла планета, она стала любовью сразу двух Древних, она пережила похищение, величайшее счастье и величайшую потерю после. А потом стала жертвой изнасилования — бывшим парнем, который прежде ее на руках носил и сдувал пылинки. Только с тем, у кого от природы есть какой-то изъян, могло произойти все это. Карина не понимала, в чем он, но он точно был.

А может быть, коралийцы правы, думалось ей. Душа крутится в разных телах, реинкарнирует многократно, и лишь когда полностью пройдет свой духовный путь, Бог забирает ее к себе. Ведь и индуизм говорил об этом, и другие религии... Не иначе из прошлой жизни она и принесла свой изъян, какой-то ущерб, сделавший ее жертвой всех этих ситуаций.

А вот присутствие Артура, который не прекращал заботиться о ней, теперь было не в тягость. Скорее наоборот. Он снова превратился в светлого рыцаря, заботливого и даже веселого. Правда, один раз Карина была готова убить его... Но тут же простила. Как-то он признался в том, чего еще не говорил. Надев кольцо, он слышал ее мысли и чувства. И именно они тогда вызвали в нем ярость. Карина вздохнула глубже, чтобы не взорваться. Она не сердилась на его спонтанную телепатию, знала, что у многих Древних кольцо может вызвать ее. Но почему он не сказал ей сразу?! Знать, что кто-то побывал в ее разуме, и этот кто-то — не Рональд — было невыносимо.

...Но тут же отошла. В конечном счете, какая разница. Что изменилось бы от этого. Да и не могла она сердиться на Артура. То ли сама себе запретила — чтобы гнев несправедливо обиженного, чуть не убитого тела — не стал сильнее сочувствия к Артуру. То ли сработало ощущение, что они с ним связаны.

А связаны они точно. Непонятно чем, но связаны. Только теперь это было не липкое и немного неприятное ощущение, что преследовало ее после Суда. Нет, теперь это было то надежное чувство крепкой связи, что поддерживало ее после гибели Земли, делало Артура реальным и настоящим среди незнакомого фантастического бреда. Оно снова было поддержкой, несмотря на все, что произошло между ними.

А однажды случилось то, что изменило все.

Последнее время Артур был ненавязчив, светел, даже находиться рядом с ним было приятно: внимателен, заботлив. Но тут он действовал решительно.

Карина нередко тренировалась с силовым мечом. Физическая нагрузка с оружием в руках давала возможность выплеснуть эмоции, что так и сидели у нее внутри. После тренировки было легче и душе, и телу.

В этот раз тренер был занят, и Карина включила установку, бросавшую из стены небольшие шарики, которые нужно было отражать мечом. Хорошая тренировка ловкости и умения обращаться с силовым оружием. Если удавалось отразить шарик, то он буквально рассыпался на множество частичек золотистой пыли. Обычно Карине удавалось. Ловкость и хорошая интуиция при обращении с мечом никуда не делись.

Больше в спортзале Белого Замка никого не было, и она в одиночестве уничтожала шарики один за другим, включая все большую скорость их вылета.

Неожиданно в зал вошел Артур. Карина кивнула ему, улыбнулась и продолжила тренировку. И почти не заметила, что наедине с ним, вдалеке от других людей внутри забилась едва ощутимая тревога... Она подавила ее. Никаких неконтролируемых реакций у нее не будет. Все хорошо. Артур не виноват, что один раз сорвался. А она не кисейная барышня, чтобы всю жизнь падать в обморок при его приближении.

С минуту он смотрел, как она тренируется, потом достал свой силовой меч, включил его и предложил:

— Может быть, потренируешься со мной? Как раньше?

— Почему нет? — улыбнулась Карина, подошла к стене и выключила установку с шариками. Несколько шаров, пролетевших мимо нее, рассыпались и золотой мягкой пылью устлали пол.

Сначала все было, как обычно. Артур гонял ее по залу в щадящем режиме, хвалил за удачные выпады, показал пару приемов... А потом вдруг он начал поддаваться. Карина сама не заметила, как перешла в атаку — что ей еще никогда не удавалось ни с кем из Древних. А спустя пару минут каким-то неведомым образом прижала его к стене.

Они замерли.

Карина в изумлении смотрела на Артура и на стену рядом. Чутье подсказывало, что невидимое лезвие ее меча располагается как раз вдоль его горла. Маленький жест, неловкость — и оно коснется кожи Древнего, моментально вспоров сосуды, разгоняя по телу ожоги силового удара... Карина в ужасе уставилась на свою руку с рукоятью.

— Ты это специально, да? — не сообразив сразу убрать меч, с раздражением сказала она.

— Да, — спокойно и твердо ответил он. Но на мощной шее Древнего быстро билась жилка, выдавая тревогу. То ли за собственную жизнь, то ли за что-то еще. — Мы должны что-то решить. Так дальше продолжаться не может. Тебе нужно вернуть себя. Я в твоей власти, Карина. Убей меня, если хочешь.

— Ты ведь знаешь, что я не сделаю этого! — посмотрев ему в лицо, сказала она. А где-то внутри родилась настоящая злость. Что ж, хочешь поиграть, Артур, хочешь манипулировать мной. Посмотрим... И поднесла меч еще чуть ближе.

— Не знаю, — ответил он, и Карина вдруг поняла, что он говорит искренне. — Я разлучил тебя с твоим Древним. Я разрушил твое счастье. Я совершил над тобой насилие, я чуть не убил тебя. И я даю тебе выход. Если хочешь — он будет таким. Союзные власти признают справедливость твоего поступка и оправдают расстроенными эмоциями.

— Перестань говорить глупости! — вдруг рассмеялась Карина. Немного нервно, но тоже вполне искренне. И добавила: — Нет, мы поступим по-другому, — она нажала на кнопку на рукоятке и выключила меч, опустила его и отошла на шаг. — Сейчас ты поднимешь меня на руки, — искоса глядя на Артура, продолжила она, — как ты любишь. И отнесешь... Куда хочешь. Например, в свои апартаменты. Можно по мирам, чтобы не бросаться в глаза, если знаешь дорогу. И будешь... долго стирать своей нежностью свою… ээээ... грубость...

— Что? — глаза Артура округлились от удивления. — Но... ты, я ...

— Мне нужно кое-что проверить, Артур, — глядя прямо ему в глаза, сказала Карина.

— Что? — в его голосе прозвучала растерянность.

— Ты знаешь, что, — усмехнулась Карина. — Да, я могу пойти в бар... допустим, где-нибудь на Беншайзе. На Коралии это не принято... и снять мужчину. Или могу, — Карина улыбнулась, — соблазнить Карасева или Духа. Дух наверняка будет не против. Но знаешь, это как-то несправедливо к ним, да и не хочу портить чистые дружеские отношения. Нет, Артур, — Карина вздохнула, решившись. — Все просто. В моей жизни простой расклад. Если не он — то ты. Больше мне некого к себе приставить. Ты ведь был у меня в голове, должен знать. Впрочем, если тебя это унижает… — вновь усмехнувшись, добавила она, — я пойду в бар!

Артур долго смотрел на нее, ничего не отвечая. Растерянность, боль, свет, непонимание, потом понимание, снова боль, потом осознание, снова свет.... Он провел рукой по лбу.

— Господи! Карина, что я с тобой сделал! — сказал он.

Подошел к ней и аккуратно поднял на руки, бережно, как величайшую драгоценность.


***

Как-то быстро и незаметно для самих себя Карина с Артуром снова стали парой. Воспринято это было легко: люди любили друг друга, потом пережили испытания, и вот снова вместе.

Но на самом деле все было не так просто.

Артур не верил своему счастью, тому, что она опять позволила ему быть рядом. Стал ее рыцарем, ее личным хранителем, как и советовал Кравий.

Он заботился о ней, развлекал, как в давние времена, когда земляне только оказались на Коралии. Тогда он все время держал в голове, что хорошо бы она была с ним, медленно сужал круги, демонстрировал благородство, пока Карина сама не шагнула в его объятья.

Теперь же он ни на что не надеялся. И, может быть, поэтому как-то незаметно и органично оказалось, что она его не гонит, даже отвечает теплом, благодарностью и неожиданной нежностью. Немного отрешенно, но на другое Артур и вовсе не надеялся. Он и так внезапно получил больше, чем ожидал...

Он ведь и верно отпустил ее и лишь слабо надеялся, что она позволит ему иногда быть рядом и заботиться о ней. И впитывать ее тонкое и нежное, пронзительно-хрустальное присутствие... Тот чистый, голубой хрустальный звон, что разносился в воздухе, когда она была рядом. Ту невероятную, неслышную мелодию, что ощущалась от нее, словно Карина звенела внутри...

А получил он намного больше. За что? Незаслуженно, невероятно, думалось ему.

Теперь главное не прошляпить свое счастье, снова не впасть в амбиции... И заботой, нежностью, надежностью, помощью и опорой десятилетиями искупать свой... проступок. Только бы не прогнала, только бы позволила быть рядом...


***

Карина чувствовала, что ей нужно было куда-то пристроить свою жизнь, которую считала потерянной и никчемной из-за того изъяна, что ощущала теперь в себе. Наверное, ей нужно собственное искупление. Отказаться от самой себя, от своих чувств и желаний ради некоего общественного долга, чтобы искупить этот принесенный неизвестно откуда изъян.

...Отключить чувства и поступать «правильно», так, как лучше для всех. А не для ее собственного простенького эгоизма, мечтающего лишь о том, чтобы ничего этого не было... Чтобы проснуться и обнаружить свою голову на смуглом горячем плече Хранителя Вселенной. И понять, что ни Суда, ничего больше не было, все это лишь приснилось...

Но врать себе она не могла. И нужно было действовать «правильно» исходя из существующих реалий. А значит, следовало хорошо делать работу — в конечном счете и в «Голосе жизни» для нее нашлось место. А еще осчастливить того, кто не может без нее. Ведь это без нее Артур делается чудовищем... Нужно дать ему то, что хочет. И у Союза всегда будет отличный молодой Хранитель.

...Тем более что ее собственная жизнь, ее чувства совершенно не важны.

Артур ей не противен, если не вспоминать некоторые моменты... Да и не помнит она их уже. А по старой памяти дотайванских времен, да и просто благодаря хорошей сходимости с ним было как-то даже... хорошо, надежно. Немного опоры под ногами. Тоже польза. «Меньше вероятность, что спячу или покончу с собой», — думалось Карине.

Лишь проницательный и умный Карасев заметил нечто странное в ее поведении и новых отношениях с Артуром. Дух был в полнейшем восторге, что Карина «опять пристроена», можно не переживать за ее душевное состояние, ведь Артур — мужик надежный. Анька с Ванька, как всегда, жили своей жизнью, сцепившись друг с другом, и лишь изредка высовывали нос в окружающий мир.

А вот Карасев оставался самим собой.

Однажды Карина вышла в сад Белого Замка недалеко от апартаментов землян. Там прямо на камешке под цветущими кустами сидел Андрей и, вставив в ухо наушник (тот самый адаптер-«таблетка» для перевода иностранных языков) что-то слушал с инфоблока.

— Что слушаешь? — улыбнулась ему Карина, присев рядом. Ее собственное утро, как правило, начиналось с песен Цоя. Сначала она и вовсе не могла подумать о земной музыке, слишком больно это было. А вот теперь знакомые слова земных исполнителей давали какую-то опору. «Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть», — звучало у нее в комнате по утрам, или тот же объемный голос давно погибшего Виктора пел о «порядковом номере на рукаве». Последнее время это хорошо ложилось в настроение.

Карасев молча предложил ей вторую таблетку, Карина вставила ее в ухо, и с удивлением услышала знакомый голос с хрипотцой:

Я поля влюбленным постелю,

Пусть поют во сне и наяву,

Я дышу и, значит, я люблю,

Я люблю и, значит, я живу...[1]


[1] Здесь и чуть дальше - В. Высоцкий. Баллада о любви.


От знакомой классики на глаза выступили слезы. Но почему-то первой ассоциацией стала не сама она и ее любовь к... Рональду. А Артур с его чувствами — горящими, сильными, во многом безответными... Словно услышав ее мысли, Карасев вдруг выключил музыку и обернулся к ней.

— Ты сама-то уверена в том, что делаешь? — без всяких экивоков напрямую спросил Карасев. — Ты ведь его не любишь так, как...

— Но как-то ведь люблю, — оборвала его Карина. — Не так, да, но все же.

Карасев вздохнул и обнял ее за плечи.

— Я, конечно, понимаю, что Карина Александровна всегда пытается обойтись малой кровью... В крайнем случае, это будет кровь самой Карины Александровны, — Андрей усмехнулся. — Но все же, Карина, не гробь себя ради благородных мотивов и всеобщего блага. Они, может, и без тебя разберутся как-нибудь...

— Хорошо, Андрей, постараюсь, — улыбнулась ему Карина, а сердце сжалось от благодарности. Удивительно, но Карасеву, оказывается, не просто не наплевать на нее, он еще и понимает... — Давай музыку слушать, — еще раз улыбнулась она и погладила его по плечу. Так или иначе, но решение принято. Если не Рональд — то только Артур. Ей даже мысленно никогда не удастся представить кого-то еще рядом. Или одиночество, в котором этот самый Артур так и будет несчастно ходить вокруг нее годами и десятилетиями...

Карасев снова вздохнул и включил музыку:

И много бyдет стpанствий и скитаний:

Стpана любви — великая стpана!

И с pыцаpей своих для испытаний

Все стpоже станет спpашивать она:

Потpебyет pазлyк и pасстояний,

Лишит покоя, отдыха и сна...

Hо вспять безyмцев не повоpотить

Они yже согласны заплатить

Любой ценой — и жизнью бы pискнyли,

Чтобы не дать поpвать, чтоб сохpанить

Волшебнyю невидимyю нить,

Котоpyю меж ними пpотянyли.

Свежий ветеp избpанных пьянил,

С ног сбивал, из меpтвых воскpешал,

Потомy что, если не любил,

Значит, и не жил, и не дышал! — красиво продолжил хриплый сильный голос земного барда. И вдруг у Карины в голове встала картинка Розового Замка, и представился черноволосый Древний, сходящий в нем с ума...

Захотелось бросить все и прямо сейчас, пока разлука и расстояние не доконали их полностью, пробиться туда неведомым способом. Как-то, непонятно как, но изменить все. Может быть, силой любви и время можно повернуть вспять? Изменить прошлое? — пришла в голову крамольная мысль. Но она осталась на месте, с худой теплой рукой Карасева на плече и одинокой слезой, текущей по щеке.

А потом Карина обернулась к Андрею, ощущая, что он тоже плачет. Да, в зеленых глазах друга стояли слезы. Непривычно. Андрей, как и Карина, обычно не плакал.

— Знаешь, я ведь только сейчас смог все это слушать, — сказал он серьезно. — Раньше слишком больно было. А сейчас как-то наоборот. Поддерживает что ли.

— У меня так же, — обнимая его, ответила Карина. — У меня теперь «Виктор Цой — всегда живой». Может быть, для нас они и сейчас живые... Или живут в нас... Поэтому слушай, Андрей Александрович, слушай. И живи.

— Хорошо, Карина Александровна, и ты тоже, — широко сквозь слезы улыбнулся Карасев, сильнее притянул ее к себе и поставил следующую песню. Теперь была «Скалолазка», и Карасев игриво посматривал на Карину, мол, про тебя песня. И широко улыбался своей фирменной улыбкой.


***

Карина нащупала в траве клисси — приспособление для дыхания в воде — две трубочки, удобно вставлявшиеся в ноздри. Снаружи они сливались в крошечный резервуар, способный генерировать воздух в течение трех часов.

— Пожалуй, я еще проплыву, — улыбнулась она Артуру, закрепив на лице клисси. — Это просто какой-то безумный восторг, твои рыбины!

— Я же говорил! — рассмеялся Артур и тоже встал. Карина понимала, что одну в другом мире он ее никуда не отпустит. Правда, с ним было еще интереснее. Вот так, когда они вместе плавали, схватившись за хвост огромной рыбины, играли в настольные игры, занимались «Голосом жизни» (то есть работали) или просто болтали — все было в общем-то хорошо... Не тот человек, в которого она погружалась, как в бездонный колодец. Но надежный и светлый Артур был близок ей. С таким Артуром она была крепко и даже позитивно связана. А пытаться разорвать эту связь была уже не в силах. Какая в сущности разница? К тому же Артур хотя бы немного «тот» на фоне всех остальных, что были «не те», с тех пор как Рональд сидел в тюрьме.

Хорошо уже, что можно радоваться солнцу и траве, так похожим на земные. И разбрызгивать звенящие капли воды огромного озера... Что снова можно вот так незатейливо радоваться — уже большой шаг вперед. И нельзя не признать, это почти целиком заслуга Артура, водившего ее по самым позитивным мирам, развлекавшего всеми видами спорта, что она любила, находившего все новые и новые интересные занятия, которыми можно заниматься вместе.

Плохо только, что она совершенно всего этого хорошего не заслуживает. Да и за любые моменты беззаботности, радости придется расплачиваться. Хотя бы ночью, когда тоска нахлынет в полной мере....

Она аккуратно потрогала глаз, чтоб проверить, на месте ли линзы для подводного зрения и, разбежавшись, легко нырнула...

— Знаешь, когда ты привел меня сюда тогда, до Суда... — сказала она, когда они, искупавшись, нежились на траве. Капли, приятно щекоча кожу, сползали по бедру вниз, а Карине казалось, что это ползает букашка, и она пыталась смахнуть ее рукой. — Я тогда жутко на тебя разозлилась! А сейчас да, один из лучших курортов!

Артур ничего на это не ответил, но зачем-то сел, почесал плечо за спиной.

— Тебе спинку почесать? — спросила Карина, глядя на него, и уже собралась привстать и дотянуться до мускулистой спины Древнего. «Ногти отросли, как раз хорошо чесать спины мужикам», — с усмешкой подумала она. Так всегда было в походе — девушка с длинными ногтями чешет спины пострадавшим от комариных укусов.

— Карина, подожди, я хотел тебе кое-что сказать... Серьезное.

— Ты с ума сошел, какое серьезное! — рассмеялась Карина, чтобы скрыть резко нахлынувшее напряжение. Не любила она, когда Артур так говорил. Ведь серьезное в их случае может быть только что-то о ее состоянии (теперь-то что к нему придираться, она совершенно нормальный, даже позитивный член союзного общества!?) или их отношений. А это материи тонкие, сложные... Их даже касаться бывает больно. — Вокруг посмотри! Такое солнце! Не хочешь, чтобы я тебе, тогда ты мне спинку почеши! — добавила она и села так, чтобы оказаться спиной к нему.

Артур тихонько почесал ей спину, потом встал, обошел вокруг и сел напротив.

— Я все же скажу, пока у меня есть запал, — как-то даже нервно сказал он, вглядываясь в ее лицо, словно пытался заранее прочитать ответ на еще не произнесенное.

— Ладно, давай, раз тебе неймется, — добродушно усмехнулась Карина.

— Карина, послушай, я все обдумал и решил для себя. Я люблю тебя, — вгляделся еще внимательнее в ее лицо, видимо, улавливая все оттенки ее эмоций.

— Я верю тебе, — тихо сказала Карина и погладила его по руке. Наверное, на эквивалентный ответ он и не рассчитывает... Артур спокойно кивнул, лишь в глазах мелькнула искра боли.

— А ты веришь мне снова... — продолжил он. — Послушай... Я все равно буду рядом с тобой всю твою жизнь. Буду заботиться и помогать тебе. Если ты позволишь... И я больше не повторю ошибок... И я знаю, что не захочу никого другого, мне просто не нужен никто другой... Карина, выходи за меня замуж, — твердо закончил он.

— Зачем? — изумилась Карина.

Мысль о замужестве вызывала в ней непонятную тревогу. А предложение Артура – полнейшее недоумение. В голову начали стучаться мысли, что он хочет привязать ее к себе сильнее. Знает ведь, что она будет ответственно относиться ко всем обязательствам... Или рассчитывает, что официальный брак усилит связь между ними. От таких мыслей стало немного противно. Скорее всего, он предлагает от чистого сердца, из самых романтичных побуждений. А она во всем ищет подвох...

Только вот нельзя ей замуж. Не хочется и нельзя. Не ясно, почему, но нельзя. Она тревожно передернула плечами, понимая, что он не мог этого не заметить.

— Я сам точно не знаю, — искренне, но твердо ответил Артур. — Просто понимаешь, я ведь не планировал, не ждал, что захочу женщину навсегда... Пока тебя не встретил. И хочется, чтобы было как-то по-настоящему, официально. Как люди делали испокон веков. Я все время ощущаю, что мы с тобой связаны, что я не могу без тебя, и всегда вернусь к тебе, как на ниточке, что бы я ни делал... — Артур задумался. — Вот, может быть, хочу, чтобы эта связь была официальной. Не зря же люди всегда проводили религиозную брачную церемонию... Зачем-то это нужно. А еще, знаешь, в старые времена Древние заключали особый неразрывный Одобренный брак. Сейчас этого нет, но с тобой я согласился бы и на него... Потому что...

Карина вздрогнула раньше, чем сердце пронзила острая тревога. При последних его словах ей захотелось спрятаться, убежать, сердце громко забилось, словно в предчувствии опасности. Она резко встала, отвернулась, и устремила взгляд на блестящую гладь воды, пытаясь успокоиться.

«Бедный Артур, как ему, наверное, неприятна моя реакция», — подумалось ей.. Она и сама не понимала, откуда это. Но все внутри рвалось от неприятия и тревоги, а тело забилось крупной дрожью. Карина обняла себя руками, словно хотела согреться, и смотрела на легкую плавную рябь на воде.

«К тому же я не вижу никакой разницы. От этого ничего не меняется — есть официальный брак или нет. Мы любим друг друга — и этого достаточно», — зазвучали в голове голоса из прошлого.

«Нет, Карина, разница есть. Это зависит от того, что за церемония, и как она действует. Конечно, просто запись, пусть даже в самом драгоценном документе, что ты стала чьей-то женой, ничего не меняет... Но есть церемонии, которые меняют все. А бывают и нерушимые союзы, которые может разъединить только смерть, да и то без полной гарантии».

«Например?»

«Например, Одобренный брак».

«А это что такое? Явно не коралийское. Насколько я знаю, на Коралии принята религиозная церемония».

«Вполне коралийское как раз. Одобренный брак, Карина, — это благословение и проклятие Древних. Впрочем, в наше время нет Древних, которые могли бы заключать подобные браки, и нет никого, кто мог бы одобрить брак. Разве что я мог бы попробовать, но не стал бы этого делать. Одобренный брак — это союз двух Древних, одобренный Правителем. Нерушимый союз, делающий их одним энергетическим целым....»

И так же, как тогда, когда Рональд впервые рассказал ей об Одобренном браке, неконтролируемая паника охватила ее. А где-то в области солнечного сплетения шевельнулось что-то тошнотворное, отвратительное, ужасное. Как будто всю жизнь у нее внутри спало нечто чужое, способное вдруг взять верх над ней и просто уничтожить... Только теперь рядом не было Рональда, который мог успокоить одним своим прикосновением. Одним взглядом черных глаз...

— Что с тобой, антеоли? — Артур подошел к ней и бережно укрыл ее плечи полотенцем. Обнял, согревая. — Неужели замерзла?

А она снова вздрогнула...

— Не называй меня так, пожалуйста... — прошептала Карина, ощущая, как в глазах от внезапной боли рождаются слезы. Антеоли... Нет! — И, пожалуйста, не говори о браке... — Карина обернулась и с мольбой посмотрела ему в лицо. — Мне нельзя замуж. Не спрашивай почему — я сама не знаю. Но прошу, давай не будем об этом... Я не хочу тебе отказывать. Я просто не могу...

«Этой ошибки я не совершу, не проси, Артур. Ведь тогда я совсем исчезну...» — вдруг пронеслось у нее в голове. И паника вдруг выплеснулась слезами. Карина уткнулась лицом Артуру в грудь и зарыдала, ощущая, что он гладит ее по голове, растерянно, бережно. А ведь самому сейчас, наверное, ой как нехорошо, подумалось Карине. Первый раз сделал предложение девушке, а она рыдает от этого. Точно: ненормальная, сумасшедшая. И с изъяном. Карина затряслась сильнее, разразившись новыми рыданиями.

— Хорошо, хорошо, девочка моя... — растерянно шептал Артур, обнимая ее и мягко прижимая к себе. — Не будем о браке... Просто подумай, это бессрочное предложение. Я всегда рядом.

С новым приступом паники и стыда Карина отрицательно покачала головой. Слишком страшно даже просто думать об этом.

— Все, пойдем домой, моя хорошая... — услышала она словно издалека. Артур подхватил ее под колени и, наверное, поменял мир. — Потом вернусь, заберу вещи. Прости меня, что-то не то я сказал...


***

Вообще-то Артур понимал, что Карину нужно тащить к психологу. Из тех, кто работал с землянами после гибели планеты, к самому лучшему специалисту. Иногда ему казалось, у нее не просто расшатаны нервы. Она по-настоящему сходит с ума. Как бы ни старалась выглядеть спокойной, какой бы сдержанной ни была, он чувствовал, что внутри нее творится что-то невероятное, настоящее безумие. Тихое, сдерживаемое, уравновешенное хорошим самообладанием. И прорывающееся порой вот так, как на озере с рыбами тэрр.

И самым мерзким было то, что он сам приложил к этому руку... Легко обвинять того Древнего, что сидит в Розовом Замке. Куда сложнее признать свою вину и делать то, что посоветовал Кравий. Только в силах ли он ей помочь? Если мысль о браке с ним вызывает у девушки истерику...

Как отправить Карину к психологу, Артур не знал. Настаивать было нельзя, а вот как убедить?.. Был один вариант. Сказать, что отстранит ее от «Голоса жизни» за неустойчивость нервной системы, если не согласится. Но Артур морщился от этой мысли, слишком жестко и слишком похоже на шантаж. Работа была для Карины отдушиной. А ее действующее начальство из отдела стратегического планирования «Голоса жизни», разумеется, не замечало ее состояния, владела она собой на людях великолепно. Да и изъянов в работе не было никаких, скорее, наоборот — с появлением Карины организация сделала большой шаг вперед.

И он не мог так поступить. Ему было ее жалко. Ну не отнимать же у ребенка любимую игрушку... Последнюю любимую игрушку.


***

В тот же вечер Карина, никому не сказав, поехала к Розовому Замку.

Иногда ей казалось, что в ней теперь две личности. Вернее, это была одна она, но думала и чувствовала, да и вела себя в разные моменты по-разному. По большей части она была сдержанной и омертвелой, той, что думает о долге, что давно потеряла все, потому что... Да потому что Земля потеряна, а Рональд оказался чудовищем, ее уничтожившим! Но была и другая часть — та, что подсознательно надеялась, что это не он, которая сходила к Кеурро и предложила продолжить расследование, та, что рыдала на берегу озера от мысли о браке... И сейчас эта часть Карины словно взяла верх. Ей нужно было увидеть хотя бы место, где сидел ее мужчина. Ее бывший мужчина... Впрочем, сейчас это неважно.

Может быть, если думать очень «громко», то он услышит, пронеслось в голове...

Охраны больше не было. Но силовое поле все так же окружало Замок по периметру. Карина потрогала его рукой — все как всегда. И вот там, за полем, за крепкими древними стенами — он...

Рональд, ну почему? Почему все так? Почему так произошло? За что?!

Но древнее здание молчало в ответ, и глубокий голос не возник у нее в голове. Казалось, вокруг пустота.

И почему-то сейчас, когда она глядела со стороны на изящное, но величественное творение эльфов, оно тоже казалось пустым. Рональда в нем нет, подумалось ей. Слишком пусто. Внутри нет той густой, сильной точки — сосредоточения его личного черного космоса. Его здесь нет.

Карина удивленно пожала плечами и поежилась. Странно. Наверное, совсем спятила, подумалось ей. Развернула элеонет и полетела обратно.

Но где же ты? И почему все так…?


***

«Поцелуй меня», — попросила Ки’Айли мысленно. Мысленно, потому что, чтобы говорить — нужен воздух. А дышать она давно уже не могла.

Она действительно научилась контролировать тело. Несмотря на постоянную панику внутри, силы воли Предсказательнице было не занимать. Ее больше не трясло, тело не содрогалось в спазмах, приступы удушья не схватывали.

...Она просто тихо умирала от отсутствия воздуха. Потому что за внешним спокойствием тела прятался «червь» Одобренного брака, молча стягивавший ее органы, сдавивший легкие раз и навсегда. Воздух не проходил в Ки’Айли. Она не дышала уже три часа.

А вместе с остатками кислорода из тела уходили силы. Двигаться она тоже не могла, даже поднять руку, чтобы коснуться смуглой щеки своего антео...

Вначале, когда они с Рон’Альдом пришли в свой белый дом в другом мире, в тот дом, где прошли их самые счастливые годы, тело отреагировало мгновенно. Стоило ему прикоснуться к ней — и Ки’Айли отлетала прыжком в угол, сжималась и билась в судорогах на полу. Рон’Альд настаивал пойти обратно.

Но она научилась контролировать эту силу. Научилась успокаивать тело, заставляла его терпеть снаружи, что бы ни происходило внутри во время противоборства с «червем», пожирающим заживо.

Только вот Рон’Альда было не обмануть. Он все понимал. И Ки’Айли знала, что он осознает всю безнадежность.

Единственное, на что она теперь надеялась... Это умереть раньше, чем он отнесет ее обратно. Раньше, чем этот ад, раздвоение ее жизни, продолжится. Умереть и дать двум хорошим мужчинам шанс на нормальную жизнь. А себе — на свободу. Она останется рядом с Рон’Альдом, станет его ангелом-хранителем... Говорят, бывают такие духи, светлые, золотые... Ей далеко до них, свет утрачен, но она будет рядом с ним, пускай бесплотная, невидимая... Так она сможет быть рядом.

Лишь бы умереть раньше, чем все продолжится.

«Поцелуй меня. Последний раз», — мысленным шепотом повторила она, когда он взял ее на руки. Космос боли его глаз окутал ее. «Тебе станет легче, антео, когда я уйду, — подумалось ей... — Тебе станет легче...» Рон’Альд склонился к ней, а Ки’Айли закрыла глаза в надежде, что сейчас и уйдет, когда он ее целует.

Он невесомо коснулся ее губ губами, потом на мгновение прижался сильнее, и...

— Нет, Ки’Айли, мы идем обратно. Пока ты жива, есть надежда, — сказал он. И, теряя сознание, Ки’Айли поняла, что он начал гонку по мирам, чтобы успеть. Успеть вернуть ее к ее проклятой жизни.

***

В конце гонки по мирам, когда она, бесчувственная, совсем маленькая, с последними нотами жизни на побледневших губах, лежала у него на руках, Рон’Альд появился в доме Эл’Боурна. Просканировал ментальные сигналы в особняке и кинулся в кабинет хозяина. Было не заперто, Рон’Альд вбежал внутрь и опустил Предсказательницу на диванчик в углу.

— Что с ней?! — с ужасом в глазах крикнул Эл’Боурн и бросился на колени возле дивана, обхватил руками бледное лицо Ки’Айли.

— Ты ее одобренный муж, — сказал Рон’Альд быстро. — Возвращай ее, умоляй вернуться. Она дышать без тебя не может.

Рон’Альд сжал зубы, отошел в другой конец комнаты. Он ушел бы совсем, чтобы не смущать их своим присутствием, чтобы эта одобренная пара обрела друг друга, и жизнь Ки’Айли были спасена. Но не мог. Ему нужно было убедиться, что она жива, что муж откачал ее. Что его присутствие заставляет ее сердце биться, а легкие — дышать. Так же как его собственное — убивает.

А Эл’Боурн счастливый, пронеслось где-то на задворках сознания. Чувствует в полную силу, выражает свои чувства... Он плакал, судорожно хватая ее то за плечи, то за руки, то обнимал бесчувственное тело и умолял, умолял:

— Ки’Айли, я не могу без тебя... Вернись, пожалуйста! Будь с кем хочешь, только вернись! Дыши, моя маленькая, дыши! Пожалуйста!

Рон’Альд про себя грустно усмехнулся. Она вернется, сейчас, он видел, как ее сознание постепенно разгорается и возвращается обратно. Зов Одобренного брака не побороть, как бы она ни старалась. И это хорошо. Так она будет жива, и у них останется надежда.

Грудь Ки’Айли приподнялась, и воздух потоком устремился ей в легкие. Судорожно глотая его, она открыла глаза и села на кровати. Несколько секунд, недоумевая, переводила взгляд с одного из них на другого, стараясь отдышаться.

— Милая моя... — обессиленно прошептал Эл’Боурн и склонился головой к ее ногам. Ки’Айли машинально погладила его густые темные волосы. — Не оставляй меня, пожалуйста... Не умирай...

Взгляду Предсказательницы возвращалась осмысленность. Рука на голове Эл’Боурна вдруг сжалась в кулак, а сама Ки’Айли затряслась от мелкой дрожи неконтролируемого чувства.

— Вы оба! Вы думаете, я сдамся! — вдруг закричала она. — Вы думаете, это победит меня?! Убирайтесь! Оба! Видеть вас не хочу!

Эл’Боурн удивленно поднял голову, и его передернуло, видимо, ощутил ее эмоции.

— Пойдем, ей и верно нужно отдохнуть от нас, — с легкой усмешкой сказал Рон’Альд и положил руку на плечо Эл’Боурна. — Дай жене успокоиться. Сейчас это самое лучшее. А нам нужно поговорить.

— Да, убирайтесь! — снова крикнула Ки’Айли. — Не хочу вас видеть!

И зарыдала. Эл’Боурн потянулся к ней, но Рон’Альд решительно направил его к двери.

— Дай ей прийти в себя от нас обоих, — повторил он, и почти силком вытащил растерянного Эл’Боурна за дверь.

— Ей так плохо... — как-то по детски сказал тот, оказавшись в коридоре.

— Именно поэтому ты должен взять себя в руки и сохранять спокойствие, — сказал Рон’Альд, твердо глядя в лицо Эл’Боурна. — Не только ее эмоции передаются тебе, то и твои — ей. Именно так ты можешь ей помочь. Сохраняй спокойствие, устойчивость. Ей нужно это.

— Ты прав, — ответил Эл’Боурн, словно просыпаясь, и провел рукой по лбу. Помолчал и добавил: — Ты знаешь, я ненавижу тебя. Не разумом, но чувствами. И все же я отдал бы тебе ее, если бы мог. Раз она сама этого хочет.

— Понимаю, — кивнул Рон’Альд. — Мы все пленники этой ситуации. Но я ухожу, ей будет легче, если меня не будет рядом. Постепенно уравновесится от твоего присутствия... Ты ведь видишь, Ки’Айли совсем расшаталась. Столетия сводящих с ума видений, потом эта пытка двумя мужчинами, — он слегка усмехнулся.

— Ты боишься, она...? — с тревогой спросил Эл’Боурн.

— Нет, не это, — вновь усмехнулся Рон’Альд. — Не безумие в привычном понимании. Я боюсь суицида, только этого. И только ты своим спокойствием и непоколебимостью можешь ее от этого удержать. Мы договорились, Эл’Боурн?

Эл’Боурн кивнул, хоть на его лице мелькнуло раздражение. «Конечно, я ему соперник, — подумал Рон’Альд, — моя инициатива его раздражает. Да и сердце девушки принадлежит не ему. Остается только восхититься, что Эл’Боурн до сих пор не кинулся на меня с силовым мечом. Ведь именно он законный муж, от которого жена пытается уйти к другому. Хороший Древний, ему можно доверить Ки’Айли, раз так все сложилось...»

Рон’Альд про себя поморщился от боли. К разным видам боли он давно привык – она не вызывала ни протеста, ни таких вот внутренних передергиваний, принималась, как камень принимает порывы ветра, растения, вгрызающегося в него корнями и подтачивающую воду. Но к этой боли еще только предстояло привыкнуть.

Ки’Айли... Антеоли. Единственная, с кем он не был одинок. Единственная, кого хочется окутывать бархатом, беречь, хранить — всегда. Сколько бы сотен, тысяч и десятков тысяч лет ни прошло.

Когда-нибудь он разгадает загадку этого брака, и она вернется. Главное, чтобы не слишком поздно... Это он научился ждать. Она — нет. Слишком чувствительная, слишком эмоциональная, слишком расшатанная всем, что происходило последние полтора столетия.

...Двести лет счастья, чтобы пережить тридцать лет пыток и столетия одиночества... Рон’Альд привычно усмехнулся про себя.

— И еще, — сказал он Эл’Боурну. — Как ты себя чувствуешь? Дыхание, судороги? Эмоциональное состояние?

— Схожу с ума, как будто отрывают руки. Страдаю, — усмехнулся в ответ Эл’Боурн, внимательно посмотрев на соперника. — Но физически все более-менее. Дышать я могу. Только кажется, что не могу. Но с телом все в порядке.

— Понятно, — кивнул Рон’Альд. — Ты не пытаешься расторгнуть брак, ты только страдаешь от попыток супруги. Поэтому тебе легче. Значит, убивает именно личное решение, старание разорвать брак. Нужно разобрать в механизме, как это действует. Думаю, ты признаешь, что так будет лучше для всех. А пока что я ухожу, — он кивнул Эл’Боурну. — Только попрощаюсь с ней.

— Постой, — Эл’Боурн вдруг положил руку ему на плечо. Лицо было решительным и добродушным.— Послушай, я ведь столько лет жил без нее, не надеялся... К этому можно привыкнуть. Я смог когда-то. Теперь, видимо, твой черед. Мне жаль, что после всего у тебя еще и это...

— Благодарю, — кивнул Рон’Альд и вошел в комнату. Ки’Айли устало лежала на кровати, по щекам текли редкие слезы. Но явно немного успокоилась. При виде его она приподнялась на локте.

— Пока что я ухожу, Ки’Айли. Нам лучше видеться реже, — мысленно сказал ей Рон’Альд. — Сейчас так лучше для всех, антеоли.

Ки’Айли подскочила на кровати:

— Да куда ты собрался! — с отчаянием закричала она. Сейчас снова зарыдает, подумал Рон’Альд. Но ничего, она успокоится. Он уйдет, и она успокоится, в теплых объятиях одобренного симбиоза. — Я жить без тебя не могу! Рон’Альд! Что ты придумал?!

— Нет, — горько сказал Рон’Альд и развернулся к двери. — Жить ты не можешь без Эл’Боурна. А без меня тебе всего лишь очень плохо. Пока так. До встречи... Анте ви а, Ки’Айли[1], — добавил он, обернувшись к ней.

Запомнить, запомнить ее сейчас. Встрепанная, злая, почему-то особенно рыжая сейчас. Испуганная, не владеющая собой. Отчаянная.

Запомнить, зафиксировать в памяти, положить в копилку. Кто знает, сколько это продлится. Запомнить.

— Ну и убирайся! — услышал он вслед. — Видеть тебя не хочу! Обоих не хочу видеть! —затем раздался новый приступ рыданий, и Эл’Боурн, чуть не сбив его с ног, влетел в комнату.

«Анте ви а, Рон’Альд», — прошелестел у него в голове ее голос, когда он вышел за дверь.


[1] Я люблю тебя


Глава 10. Принесший победу | Хранитель вселенной. Одобренный брак | Глава 12. Поединок