Глава 15

Собака Баскервилей (продолжение)

Огромными прыжками, чуя запах сэра Генри, собака неслышно, как сама смерть, рвалась за ним. Столь жутким и неожиданным оказалось возникшее видение, что мы некоторое время не могли прийти в себя и дали чудовищу проскользнуть мимо нас. Затем я и Холмс выстрелили. Послышался дикий стон, по которому мы поняли, что хотя бы один из нас не промахнулся. Но мы лишь на мгновение задержали собаку. Злобно рыча, она снова продолжила свой гибельный путь. Посмотрев вперед, мы увидели, как сэр Генри удивленно обернулся и вдруг в ужасе вскинул руки, словно пытаясь загородиться от настигавшего его дьявола в образе кровожадного пса. Мы не стреляли, ибо, не видя цели в слабом лунном свете, могли если не убить, то ранить баронета. “Если баронет безоружен, то он погиб”. Эта мысль, казалось, мелькнула у нас с Холмсом одновременно, и мы бросились к сэру Генри. Никогда в жизни мне не доводилось бежать так быстро, как тогда. Мне очень стыдно признаться, но в тот трагический момент я порадовался, что хотя бы в чем-то превосхожу своего друга. Едва успев взлететь на холм, я услышал пронзительные крики сэра Генри и глухое рычание собаки. Я устремился вперед и подбежал как раз в тот момент, когда задние лапы чудовища уже отрывались от земли в последнем прыжке. Секунда – и оно придавило к земле свою жертву. В тот же момент рядом со мной возникла фигура Холмса. Собака не успела вцепиться в горло баронета – пять пуль, выпущенных моим другом, попали в её тело и она, дико взвыв, повалилась на спину. Дернувшись всеми четырьмя лапами, она снова издала вой, на этот раз не угрожающий, но полный смертной муки, и затихла. Я подскочил к ней и, приложив ствол к голове, начал яростно нажимать на спуск. Гремели выстрелы, разрывая тишину ночи. Но я мог бы и не открывать лишнюю пальбу, собака была давно мертва.

Сэр Генри без сознания лежал там, где собака настигла его. Мы сорвали с него воротничок и осмотрели его шею. Не увидев на ней ран, Холмс возблагодарил судьбу за то, что мы со своей помощью успели вовремя. В ту же секунду веки сэра Генри дернулись и он, тихонько простонав, сделал попытку пошевелиться. Лестрейд вытащил из кармана свою неизменную фляжку и влил немного бренди в рот баронету. Послышался стук зубов о стекло, затем вздох и шепот:

– Господи… Что это было? Холмс, где оно?

– Оно мертво, – ответил мой друг. – С вашим фамильным привидением покончено раз и навсегда.

Собака была громадной не только по размерам, но и по скрытой в её гигантской фигуре силе. Мы посмотрели на неё. Это был не чистый мастифф и не волкодав, а их помесь – худощавое злобное существо величиной с львицу. Даже сейчас собака поражала своей величиной. Её огненная пасть, так навсегда и оставшаяся оскаленной, производила устрашающее впечатление, глаза светились дьявольским светом. Я провел рукой по загривку, почувствовал под пальцами что-то липкое, и, взглянув на них, увидел, что и они тоже заблестели.

– Фосфор, – произнес я.

– Очень неплохая задумка, – проговорил Холмс, обнюхивая собаку. – По запаху и по свойствам – точно, фосфор. И при всей своей вони он, тем не менее, не отбил у нее чутья. У подобных псов на чутье воздействовать невозможно, они пойдут по нужному следу и обязательно нагонят цель. И туман им тоже нипочем. Да, замечательная собака.

– Вы спасли мою жизнь, – произнес сэр Генри.

– Предварительно подвергнув ее опасности, – поправил его Холмс. – Как вы чувствуете себя? Идти можете?

– Если дадите еще один глоточек этого волшебного бренди, то – да. О, благодарю вас. Не поможете мне встать? Вот спасибо. Так что вы предлагаете?

– Побыстрее убраться отсюда. Хватит с вас ночных приключений, по крайней мере, на сегодня. Подождите немного, и кто-нибудь из нас обязательно проводит вас до Баскервиль-холла.

Я поддерживал сэра Генри. Вдруг он оттолкнулся от меня и попытался сделать несколько шагов, но едва не упал. Я успел подхватить его. Мы с Холмсом отвели сэра Генри на вершину холма и усадили его на камень, попросив никуда не уходить, а дожидаться нашего прихода. Баронет, дрожа всем телом, обхватив голову руками, молча кивнул.

– Нам еще предстоит здесь кое-что сделать, и каждая секунда нас на счету. Преступление предотвращено, но преступник еще не схвачен. Ставлю тысячу против одного, что дома его уже нет, – продолжил Холмс, когда мы шли с ним по дороге к Меррипит-хаузу. – Он, несомненно, услышал выстрелы и сразу понял, что игра проиграна.

– Сейчас туман, да и до Меррипит-хауза достаточно далеко. Возможно, он ничего и не слышал, – предположил я.

– Он все слышал, так как шел за своей собакой. Не надейтесь, Уотсон, в доме мы его не обнаружим. Но проверить все-таки следует. Да и обыскать дом тоже не помешает.

Входная дверь была открыта, мы вбежали внутрь и начали обходить комнату за комнатой. Испуганный старый слуга, ничего не понимая спросонья, но и не спрашивая, удивленно посмотрел на нас. Весь свет в доме был погашен, за исключением все той же лампы, одиноко горящей в гостиной. Холмс взял её, и мы направились в неизвестную мне левую часть дома. В очередной раз Холмс оказался прав – Стэплтона и след простыл. Одна из спален на втором этаже оказалась закрытой.

– Там кто-то есть! – прошептал Лестрейд. – Я слышу, как он шевелится. Немедленно откройте дверь! – крикнул он.

За дверью послышался стон и какое-то шуршанье. Шерлок ударил ногой чуть повыше замка, и дверь распахнулась. Выхватив пистолеты, мы ворвались внутрь.

Но преступника, вследствие проигрыша, готового на любое безрассудство, любую подлость, мы не увидели и здесь. Зато увидели другое, столь неожиданное и странное, что на несколько минут замерли в изумлении.

Комната была превращена в маленький музей. На многочисленных полках стояли маленькие плоские коробочки с различными насекомыми: бабочками, мушками всевозможных размеров и расцветок – плодами увлечения опаснейшего из преступников. В центре комнаты стояла горизонтальная балка, некогда установленная в качестве опоры для другой балки, вертикальной, поддерживающей крышу. К ней была ремнями привязана фигура, настолько плотно замотанная в простыни и полотенца, что мы вначале затруднялись даже сказать, кто это – мужчина или женщина. Шея её и ноги ниже колен были перехвачены полотенцами и завязаны с другой стороны балки. Видна была только пара темных умоляющих глаз, в которых словно застыло выражение ужаса и стыда. Мы в считанные секунды развязали полотенца, сняли простыни, и перед нами предстала миссис Стэплтон. Обессиленная, она опустилась перед нами на пол. Я посмотрел на нее и увидел кровоподтеки на её руках и шее.

– Негодяй, – прошептал Холмс. – Лестрейд, где ваша фляжка? Давайте её сюда.

Мы перенесли миссис Стэплтон в кресло.

– Она без сознания. Он, вероятно, бил её, заставляя молчать.

Инспектор поднес фляжку к губам женщины и влил ей в рот бренди. Миссис Стэплтон открыла глаза и прошептала:

– Где он? Убежал?

– Не волнуйтесь, мадам, от нас он далеко не убежит, – заверил её Холмс.

– Я говорю не о муже, а о сэре Генри, – поправила его миссис Стэплтон. – Что с ним? Он жив?

– Жив.

– А собака?

– Мертва.

Вздох радости вырвался из её груди.

– Слава Богу, – прошептала она. – Слава Богу. Какой мерзавец. Если б вы только знали. Посмотрите, что он со мной сделал, – подняв рукав платья, она показала нам руки, все в кровоподтеках и со следами побоев. – Но это уже мелочи, – она слабо улыбнулась. – Мелочи, – повторила она. – Больнее он истязал мою душу и рассудок. Я всё могла вытерпеть: издевательства, побои, одиночество, жизнь взаперти, если б только знала, что он любит меня. Но любви не было, я служила всего лишь орудием в его грязных руках. Он использовал меня, чтобы обманывать других, – она не выдержала и разрыдалась.

– Полагаю, вы не станете желать ему добра, – сказал Холмс. – Ответьте, мадам, где мы можем его найти? Если вы помогали ему творить зло, так облегчите душу тем, сделав добро.

– Он может скрываться только в одном месте. В самом центре Топи есть старая заброшенная штольня. Он там, ему больше негде спрятаться. Там он держал своего пса и собирался пересидеть в случае провала. На этот случай у него там все заготовлено – одежда, спички, табак, продукты. Там он, там, ему больше некуда бежать. —

Туман лег на болото мягким, пушистым одеялом. Шерлок Холмс подошел к окну и посветил в него лампой.

– Посмотрите, что творится. В такую пору никто не сможет добраться до Топи.

Миссис Стэплтон обрадовано захлопала в ладоши. Глаза ее сверкнули злым весельем, зубы обнажились в хищном оскале.

– Туда-то он доберется, но обратно – никогда. Он просто не сможет найти вешки в такую мглу. Мы ставили их вместе. Ах, ну почему я не догадалась убрать их, ведь тогда он сегодня был полностью в моей власти, а я отдала бы его вам, – простонала она.

Мы понимали, что пока туман не рассеется, погоню продолжать бесполезно. Оставив на всякий случай Лестрейда в Меррипит-хаузе, мы с Холмсом вернулись туда, где нас ожидал баронет, и проводили его до Баскервиль-холла. По дороге мы поведали ему всю историю о Стэплтоне, ничего не скрывая. Он мужественно перенес удар, услышав о том, кем на самом деле является женщина, которую он любила. Ночное приключение не прошло для сэра Генри бесследно. Под утро он впал в бред, у него началась лихорадка, и мы поручили баронета заботам нашего милейшего доктора Мортимера. Долгое время проведя вдвоем, они договорились, что доктор станет сопровождать сэра Генри в его путешествии по Европе, которое баронет захотел предпринять, дабы немного отвлечься от горестных мыслей и залечить нанесенные ему душевные раны. Он хотел побыстрее снова стать тем же веселым, дружелюбным человеком, каким был до того, как сделался хозяином мрачного Баскервиль-холла.

А теперь я поскорее перехожу к заключительной части своего повествования, в котором я так хотел сделать читателя не просто зрителем, а участником разыгравшихся событий. Не знаю, удалось ли мне заставить читателя бояться и радоваться, любить и ненавидеть вместе с моими героями, подозревать и ломать голову над разгадкой тайны – а кто же на самом деле преступник? Таинственные и грозные события слишком долго омрачали наше существование, и окончились внезапно и столь трагически. Итак, на следующее утро после гибели собаки туман рассеялся, и миссис Стэплтон повела нас к месту, где начиналась узенькая тропка, ведущая через опасную трясину, обнаруженная ими некоторое время назад. Представляю, чего натерпелась эта мужественная женщина. Видели бы вы её радость и нетерпение, с которым она выводила нас на след мужа! В трясине тут и там торчали вешки, которыми отмечался проход по зыбкому полуострову. Оставив миссис Стэплтон, мы двинулись на остров. Продвигались с предельным вниманием, ибо почва опасно раскачивалась под ногами, а тропа совершала неожиданные повороты. Мы осторожно шли, старательно примеряя каждый шаг, прежде чем ставить ногу в чавкающую жижу. Иногда нам приходилось перепрыгивать с кочки на кочку, и мы делали это с замиранием сердца. Каждое неверное движение грозило гибелью. Достаточно было просто поскользнуться – и спасенья нет, полынья с плавающим на ней куском травы, внешне очень похожая на твердую почву, готова поглотить неосторожного путешественника. Пот градом катил по моему лицу. Дышать было очень трудно – воздух наполнял запах гниющих растений. Иногда мы оступались, и тогда нога по самое колено уходила в зловонную болотную жижу, которая немедленно начинала засасывать вниз. И нельзя было паниковать. Как бы ни было страшно, нужно было со всем присущим вам хладнокровием выбираться из опасного места. А мягкая хватка цепкой трясины продолжала тянуть вниз. Но мы выбирались и снова двигались вперед. Ходьба по болоту – занятие не для слабонервных. Впечатление такое, словно из каждой лужи, из-под каждого полуистлевшего листа, тянется к вам невидимая рука, хватает и тащит к себе, вниз, в гниль и вонь. Тридцать минут, и вам кажется, что болото – это живое, злобное создание, цель которого – умертвить всякого, кто приблизится к нему. И только раз мы увидели след человека, проходившего до нас этим рискованным маршрутом. На кочке, поросшей шелковистой нежной травой, мы увидели какой-то темный предмет. Чтобы достать его, Холмсу пришлось не только по пояс выкупаться в болотной воде, но и рисковать жизнью. Будь он один, никогда бы ему не вырваться из трясины. Встав на кочку, он невозмутимо поднес к глазам находку. Это был ботинок.

– Ага, не зря я принимал болотную ванну! – радостно провозгласил Холмс. Фирма “Мейерз”, Торонто. Уотсон, а мы все-таки нашли его! Это тот самый ботинок, который пропал у сэра Генри в гостинице!

– Спасаясь от погони, Стэплтон выбросил одну из улик.

– Да. Но он использовал его. Ему нужна была какая-нибудь одежда, принадлежавшая сэру Генри. Вот он и давал собаке нюхать ботинок, чтобы та быстрее брала след баронета. И сейчас Стэплтон его выбросил. Ну что ж, теперь мы хотя бы знаем, что до этого места он добрался благополучно.

Несмотря на наше желание продолжить поиски, нам не суждено было узнать большего. Оставалось лишь догадываться. Наше воображение дорисовало картину происшедшего. Отыскать следов на болоте мы и не мечтали, поскольку жижа, поднимаясь, немедленно затягивала любые следы. Но мы могли сделать это на твердой почве острова, где мы и оказались. Мы тщательнейшим образом осмотрели каждый сантиметр у края топи, но так ничего и не нашли. Значит, если земля говорила нам правду, Стэплтон не ступал на нее прошлой ночью. Он не добрался до спасительного острова, устроенное им логово так и не понадобилось ему. Теперь где-то там, в зеленой вязкой мгле, в этой адской бездне, покоилось тело Стэплтона, человека с сердцем таким же холодным и безжалостным, как и та трясина, что затянула его к себе.

Зато на самом острове, там, где он скрывал своего злобного и кровожадного помощника, мы нашли множество его следов. На громадном колесе, некогда служившем частью подъемника, в самой заброшенной штольне, мы нашли груды тряпья. Рядом с ней мы увидели остатки домиков, в которых жили шахтеры, наполовину смытые зловонной вязкой жижей. В одном из них мы обнаружили вбитый в землю костыль и цепь. Вокруг валялось множество дочиста обглоданных костей. Здесь, вероятно, Стэплтон держал своего зверя. Неподалеку валялся скелет небольшой собаки, еще кое-где покрытый клоками шерсти.

– Я узнаю его. Да, это спаниель доктора Мортимера. Бедный доктор, он больше никогда не увидит своего любимца. Что ж, не думаю, чтобы это место помогло нам раскрыть той тайны, которую б мы уже не знали. Да, Стэплтону удалось хорошо спрятать собаку, но голос ее он спрятать не мог. Именно отсюда доносился тот вой, который даже днем нельзя было слышать без содрогания. Стэплтон держал собаку здесь, а в случае необходимости приводил её к себе, в Меррипит-хауз. Он справедливо считал, что постоянно держать ее там незачем. В последний раз он вывел свое чудовище отсюда вчера, в день, как он полагал, решительной схватки. После этого, я думаю, Стэплтон убил бы собаку прямо здесь. Так. А это что такое? Ну, конечно же, фосфор. С его помощью Стэплтон превращал своего пса в фамильного дьявола. Сообразительный субъект, быстро смекнул, как можно извлечь пользу из никчемной легенды. Бедный сэр Чарльз. Одним видом своего зверя Стэплтон довел старого, впечатлительного человека до разрыва сердца. Ничего удивительного нет и в том, что беглый заключенный перепугался, увидев перед собой вымазанное светящимся фосфором исчадье ада, и с дикими криками бросился бежать от него. И чего скрывать, мы и сами, если откровенно признаться, почувствовали себя не очень уютно, когда эта псина вынырнула на нас из тумана. Правда? Что ни говори, а с фосфором он здорово придумал. Безотказно действует. Даже если кто-нибудь из фермеров и увидел на болоте горящее дьявольское создание, то умер бы от страха. А если б в первый момент остался жив, то собака догнала бы его и загрызла несколько секунд спустя. Да, Уотсон. Я уже говорил вам это в Лондоне, повторю и сейчас: никогда за все время нашего сотрудничества нам не доводилось охотиться за более опасным человеком, чем тот, чье тело покоится теперь там, – вытянув руку, Холмс указал на покрытую зелеными пятнами мутную трясину, расстилающуюся вдали вплоть до волнистой линии холмов, начала торфяных болот.