home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3


ПОЕЗДКА

Внезапное пробуждение сопровождалось людьми, которые окружили мой диван. Их было двое-трое, с просоньки трудно разобрать сколько людей мельтешит возле твоей кровати.

- Пакуем его? Он собрался даже.-послышался женский голос.

- А не проще ли его разбудить, попросить одеться, собраться по нормальному и поехать? - пробормотал более молодой.

- Такое в твои обязанности не входит. Если ты помнишь семнадцатую главу трудового регламента, то там написанно...

- Да-да, помню, что следует забирать подопытного, когда он ещё не готов к переезду в лечебницу. Но штаны то хоть можно ему надеть?- договорил за девушкой он.

- Шматьков, если хочешь, давай натягивай на него треники, но я не думаю, что он обрадуется такому повороту событий.

- А что соседи то подумают?

- Что надо то и подумают, не задавай лишних вопросов, Шматьков, не уходь в мат.часть, больной явно проходит очень трудный период адаптации к реалиям. Наша работа его хорошенько перевоспитать, всеми доступными способами. Тем более, вчера поступил звоночик из этого района.- сказал самый старый и опытный.

Я издал какой-то утробный звук, похожий на мычание.

- Шматьков, давай, вырубай его.- заорал старый.

- Но, профессор...

- Полька, коли, пока этот касатик не начал сопротивляться.

Из светлого облака образов потянулась жесткая рука, которая удерживала мой рот. Другие руки держали меня за конечности. Я почувствовал укол страха, который оказался настоящей вакциной. Сквозь сон, меня погрузили в машину. Полностью расстерянный, я ничего не понимал. Мы прроезжали через бесконечную плеяду дворов, причем, первое, что пришло ко мне в голову, водитель специально мотает таким образом бензин, чтобы я не понимал, куда меня везут. Кто они были, похитители, которые замаскировались под врачей, или реальные врачи, пользующиеся нестандартными методами, я так и не узнал.

- Профессор, а чего он не засыпает?

- Хрен его знает, может слишком устойчив к аппаратам. Бензин ещё тратить на засранца. Ты мне лучше скажи, че ты там растерялся?

- Не знаю, извините меня пожалуйста.

Я стал различать лица этой врачебной группировки. Самый молодой, который Шматьков носил очки с толстыми линзами, молодое ещё лицо украшала плеяда прыщей. На голове кудрявые русые волосы. Профессор, он же водитель, был до безумия похож на доктора Преображенского из "Собачьего сердца". Только без такой же густой бороды. Женщина была повернута лицом к окну.

- Шматьков, если хочешь действительно работать в нашем учреждении, тебе нужно вырабатывать профессиональные качества. Сам знаешь, с каким товаром мы работаем.

Городское окружение, само по себе сменилось трассой, ведущей в неизвестном направлении. Заправки, гаражные боксы, шиномонтажки. Дорога была изрешечена крутыми колдобоинами, меня дико трясло и каждые пару секунд подбрасывало к крыше машины. Я конечно, не особо сильно разбираюсь в автомобилях, но кажется, мы ехали в волге.

В голове стоял сильный шум, который усилился ещё сильнее, когда Старый включил магнитолу. Из радио заиграла песня группы Ариель. Не знаю почему, но эта поездка стала мне нравиться.

- Потереби его, может говорить начнёт.- сказала девушка.

- Э, не надо меня трогать. Куда вы меня везете? - стал сопротивляться я.

- Домой, товарищ, домой.- властно сказал профессор. По его речи можно было понять, что он давно занимает руководящую должность.

- Но вы меня как раз таки от туда и везете.

- Нам поступила заявка от городской психиатрической больницы, о том, что в квартире номер четырнадцать, находящейся по адресу академика Усманцева проживает гражданин Зыбин Виктор Олегович, страдающей тяжелой стадией пиромании. Мы внимательно изучили всю документацию, к которой получили доступ, зафиксировали все вспышки вашего вожделения огнём и поняли, что не стоит долго ждать. Потому что в любой момент болезнь может перейти в стадию фиксации и вы никогда не сможете избавиться от недуга. По справкам из надлежащих органов, мы знаем, что в 2004ом году, вы пытались сжечь свой класс, в 2008ом году, на новогоднем празднике, в вашем университете, были сожжены все учебные журналы, так же в 1996ом году...

- Хватит!- я перебил девушку, которая читала мое дело из картонной папки.

- Стыдно стало, Виктор Олегович? Лучше бы стыдились перед своей девушкой, которой угрожали сжечь всё к чертям. - отчетливо выкрикнул профессор.- мы вас везём в специализированное учреждение, которое предназначено для лечения подобных случаев. Ни у одного из наших пациентов не было случаев рецедива, однако, есть те больные, которые постоянно проживают у нас довольно таки давно, однако, и с ними ведется оперативная работа.

- Скажите лучше, это вы позавчера приходили ко мне на работу?- поинтересовался я вопросом, который неплохо меня мучал в последнее время.

- Да, можете даже не сомневаться. Наши агенты дополняли досье на вас.- ответила Полина.

- И это вы замешаны в смерти моего директора?- стал допытываться я, пытаясь поближе подобраться к информации.

- Виктор Олегович, единственный пироман здесь вы.- ответил пожилой врач.

- То есть, вы сейчас меня обвиняете в убийстве моего начальника?

- Никто вас ни в чем не обвиняет. Факт есть на лицо. Озлобленный сотрудник решается покончить с ненавистным им начальником любимым способом.

- Прекратите пожалуйста. Я никого не убивал.

- Ну, если начальника не убивали, то явно найдутся какие-то другие жертвы,-отозвалась Полина.

- Перестаньте, лучше скажите, вы правда думаете, что поможете мне избавиться от этой мании?

- Безусловно, скажу вам по секрету, у нас от похожей болезни лечились очень известные актёры. Однако, разглашать такую информацию мы вам не можем.

Я потупил свой взгляд на ноги. Только сейчас заметил, что на моих ногах не было обуви. Лениво почесал одной ступней об другую. Без пары ботинков, я стал подмерзать в этой холодной машине.

- Вы вещи мои забрали? Спортивная сумка лежала возле порога.

- Да, однако пришлось избавиться от всех книг, которые лежали там. У нас знаете, есть своя библиотека, где много экземпляров, которые помогают больным проводить досуг с пользой.

Ну ладно, может найдется у них что-нибудь мне по душе. Вообще, весь этот сыр-бор с уколами казался мне бесполезным, потому что я сам спокойно бы собрался. Не знаю, чем руководствуются эти врачи, однако и методы у них довольно странные. Да, каким именно образом они попали в мою квартиру? Может это тётя Лена открыла им дверь?

- Виктор Олегович, пожалуются, не загружайте себе сейчас мозг. С вашим жилищем ничего не случится. На такие случаи у нас в городе нанята контора, которая отлично справляется с присмотрами за жил.площадями.- старый моментально отвечал на мои вопросы, которые я даже не успевал обдумать в своей голове, не говоря уже о том, чтобы задавать их.

- А кто выделяет деньги на подобные услуги?

- Государство, понимаете ли, в России очень мало подобных организаций, которые занимаются настолько серьезными больными. Если бы наши структуры не создали, \по улицам бы ходило очень много специфичных граждан. И никто бы не смог ручиться за сохранность жизней обычных людей. Преступность очень резко увеличилась.

- Спасибо, долго нам ещё ехать?

- Пару часов точно. Можете пока подремать.

Я уставился в окно, мои мысли были слишком сильно окутаны странностью методов этой организации. Однако, что меня больше всего беспокоило, это ночной сон. Во сне я безумно долго ворочался. Когда меня разбудили врачи, я спиной ощущал сильную влажность постели.

- Ладно, не стоит себя грузить пустяками,-подумал я и уснул.

Первая искра моей болезни успела пробежать тогда, когда моя мать поскребывала зажигалкой, держа в трясущейся руке ложку. Тогда я сидел в детской ванночке, плескался в ромашковом отваре, смотря бездонным и глубоким взглядом на мать, сидящую на крышке унитаза. Очередной щелчек барабаном отдавался в моем теле веселой дрожью возбуждения. Такой маленький ребенок, но уже смотрящий на всё очарование героинового удовольствия с большим интересом и пониманием к процессу. Помню как отец бил мать по лицу, как бабушка выносила меня в белых полотенцах. Я ощущал себя младенцем Иисусом, свою мать - девой Марией, которая взяла у Бога намного большее, чем ребенка.

Бабушка, Наталья Никитишна была очень религиозной, с самого детства пыталась привить во мне любовь к Богу. К концу жизни она всё таки сбавила эти обороты. В религии она видела утешение от злого рока судьбы. Сама же, она долго проработала на научной кафедре одного из крупнейших университетов нашего города. Но не должность, не коммунистической строй не могли её отвадить от веры. В конце концов жизнь избавила её от моей матери. Однако, груз ответственности за мою жизнь преследовал её ддо последнего вздоха. Что удивительно, бабушка никогда не винила меня в ошибках своей матери. Скорее пыталась меня огородить от всех ужасов, происходящих в нашей семье.

Оглядываясь назад, я понимаю, что моя семья была абсолютно нормально. Даже статистически верной для того времени. Советский идеализм заключался в критически вредных для общества отклонениях нормы. Мое бренное тело идеально бы подошло как пример атипичного отравителя чьей-то коммунистической мечты. Начало пылающего процесса было заложенно очень давно. В панельных дворах, отравленных тюбиками клея и промышленного газа, за жвачными партами и пьянками в подворотне.

Моё взросление происходило в обычном дворе. Я вполне могу себе позволить опустить такие детали, но в голове сами всплывали образы бетонных замков. Благо, трип от вколотого лекарства позволяет мне увидеть и услышать те цвета, которе были забыты слишком давно.

Летом, начала девяностых, нам с семьей пришлось переехать на пару месяцев за город. Где-то среди этого бесконечного потока посёлков городского типа, была моя малая родина. Деревянные усадьбы, замкнутый круг старых баек, которые смешивались с фольклором царя Гороха, выстраивали нашу современную Россию.

Причиной нашего переезда была вынужденная продажа загородного имущества, пока отец обивал пороги местной администрации и подавал в газеты объявления о продаже ветхого деревянного домика с маленькой баней, мать распивала в местных клубах спиртное горючее, которым можно было заводить трактора. Бабушка же мне проводила экскурсии по местным достопримечательностям, нашим ближайшим соседям. Возможно, именно тогда, в ммоем детском восторге и родилась любовь к своей Родине. Зародилась в больших коровах, свежем воздухе и прянности запаха сереньких овечек.

Первым из приятных событий было знакомство с местным парком, спрятанным где-то в глубине рощи. Честно говоря, я не помню каким образом мы добрались до того места, но оказавшись там спустя все это время, я бы с большой вероятностью сказал, что это первая из вещей, которая меня очаровала. Именно этот фрагмент стал для меня своеобразной святыней, на которую хотелось мне молиться. Это место через годы явно было сожжено пламенем Прометея.

Звук летних стрекоз, который так щекотал мои ушные раковины, сладостно вплетался в чувственный пейзаж. Вот скамеечка, на которой ещё оставался дух прошлой ночи. Молодёжь, после дискотеки в клубе, устраивала здесь ночной привал. Сейчас мне безумно не хватает таких посиделок. Сама роща, удивительно богатая на запахи и звуки, преследовала меня долгие годы. В детстве, единство с природой чудным образом кажется такой мягкой и приятной. Больше никогда вы не сможете так метко и чутко ощущать природу. Самое главное, в этой лесной иерархии было колесо обозрение, которое уже давно не запускалось. Часть цветного металла давно расхители мародёры и местные жители. Представьте себе, этого гиганта промышленности, в этом глуховатом и закрытом мирке. Выбитые окна, которые смело озаряют природе свои разноцветные кабинки, были затянуты глуховатым туманом. На козырьках крыш сидели наблюдатели-вороны, которые высматривали свои владения.

В этот момент, чувство радости разделилось с ощущением глубокой тоски. Почему? Тогда я мечтал, что человеком, который сможет увидеть эту красоту будут родители. Отец, считал, что стоило меня избегать, дабы не слышать неудобные детские вопросы. Мать моталась по чужим постелям и ей было абсолютно невдомёк, что у неё подрастал маленький сынишка. Она часто была рядом, но со мной никогда. За все годы, я так и не осмелился её проклянуть. Почему? У меня есть лишь один ответ. Отчасти, я ей восхищался. Можно сказать, меня к ней тяготило, как к запретному плоду. Вообще, спустя годы, трудно серьезно воспринимать свои детские обиды и свои вожделения к миру. Однако, если ты несёшь всё это как проклятие,- все травмы вскрываются как зловонные гнойники.

Почему-то сразу вспоминаю свои дворы, где меня впервые приняли стражи правопорядка, где в песочнице я прятал карты с голыми тетками, где в подворотнях с друзьями мы делили сигареты, алкоголь и женщин. Почему-то вспоминая дворы, на груди становится безумно тяжело. Словно Господь выбил на моём сердце адрес моей прописки.

Моё тело грубо встряхивается. Машина тем временем врезается в забор из плетенной арматуры, на которой криво висит табличка "Жёлтый дом".

- Вставайте, голубчик, дальше пешком пойдём.

Я не успел даже встряхнуться от мыслей, как мне на голову накинули тряпочный мешок и сильным рывком вытащили из машины. Кто именно из тройки выкинул меня на холодный воздух, мне трудно сказать. От неожиданности и внезапного пробуждения, мне стало совсем как-то не по себе.

- Главное не бойтес,-сухо протянул старик, ставя акцент на букву "с".

- Да как это, вы меня сейчас куда-то вслепую поведёте.

- Это для вашей же безопасности.

- Стойте, стойте, я могу отказаться от ваших услуг? Мне ваши методы совсем не нравятся.

Мне никто не ответил. Лишь две крепкие руки обхватили меня и потащили в одной майке и трусах сквозь лес. Под носками у меня кололись хвойные иголки, которые пряно разносились по всей округе, комья земли путались под ногами, натаптывая на носках приличный слой грязи. Через минут десять такого похода по рыхлой и глинистой земле, носки стали спадать. Мои попутчики ничего не говорили, но я слышал дыхание каждого. От страха, в голову лезли совсем странные мысли. Сейчас меня кинут перед какой-нибудь ямой, заставят переписать на них дарственную и убьют меня крепким выстрелом в затылок. Когда параноидальный поток мыслей совсем меня запутал, мы остановились. Проскрипела железная калитка, с меня скинули мешок и толкнули вперёд. В неизвестность.

Я упал на колени, которые моментально разбились об асфальт. В глаза как прожектор светило солнце. Пока я не имел возможности их разжать, из-за сильной вспышки света, я слышал жизнь. Не было больше слышно лесных звуков. Не было больше никакой тревоги, вокруг меня находилась цивилизация. Я открыл глаза.

Несмотря на всю боль, я был ошарашен. Перед моим взором открылось величественное здание пансионата. Красная крыша, щедро отделанная черепицей, сиреневая выделка наружных стен. Трехэтажный гигант распластал свои крылья и показывал мне свой взор, давая понять, что он настроен ко мне серьезно.

Люди, обитавшие в этом пансионате, довольно уютно себя чувствовали. Всё было понятно по роду их деятельности. На скамейках размеренно вели беседы пожилая интелигентная пара, на промерзглой лужайке, девушка с конским пучком волос рисовала что-то на холсте, врачи ходили с больными и помогали им в сопровождении досуга. Звуки, что доносились со всех сторон, говорили, что здесь всё живёт и процветает. На мгновение, мне показалось, что я оказался в совсем чужом мире. Абсолютно не враждебном ко всему живому.

#


Глава 2 | Завтрак у птицы Феникса | Глава 4