home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4


- Имя, фамилия, отчество, прописка, диагноз.-быстро проговорила девушка на рецепшоне.

Я назвал ей всю информацию. В след, двое здоровяков отвели меня к главному врачу, через комнаты, в которых жили больные. Да, именно комнаты. У каждого больного была собственная комната, а не общие казематы, в которых пачками валялись пациенты. Добравшись до кабинета главного врача, один из верзил засунул голову в дверной проем и спросил у руководящего лица, можно ли заводить "новенького". Не знаю почему, но я ожидал там увидеть профессора, который руководствовался операцией по моей доставки из теплой постели, до этого места. Меня быстро завели в кабинет и усадили на дорогое кожанное кресло.

Мне резко стало стыдно за свою внешность. Трусы-боксёры, белая и измазанная в пыли майка-алкоголичка и носки с большим слоем грязи. Я уверен, часть грязи отвалилась на белоснежный ковёр.

- Виктор Олегович, доброе утро. Меня зовут Павлышенко Михаил Михайлович. Я главный врач этого богоподобного заведения. - он протянул мне свою руку, пальцы которой были похожи на плотные сардельки. Пухлое, румяное лицо, темные волосы, которые закрывали его залысины и очки без линз.

- Доброе утро.-я ответил достаточно сухо, пытаясь показать ему, что не доволен этой встречей.

- Вижу, вы немного не в духе. Как добрались?

- Вы сейчас смеетесь?

- Даже не думал о таком. Если с вами плохо обращались в дороге - вот листок, вот ручка, можете написать заявление на мое имя.-он указал мне на пачку бумаги.

- Нет, спасибо, скажите, я могу отказаться от лечения в вашем заведении?

- Нет.-прозвучал сухой ответ.

- А если я попытаюсь сбежать от вас?-я стал юлить как маленький ребенок.

- Ваша девушка вчера вызывала бригаду неотложки, из района нам поступил звоночек, что такой-то такой-то гражданин пытался поджечь себя, угрожая своей девушке. Вы серьезно думаете, что мы можем оставить вас в покое?- Павлышенко перешел на голос какого-то учителя, отчитывающего своего ученика.

- Почему тогда меня не увезли в обычную психушку? К чему вообще весь этот цирк?

- Понимаете, наше заведение специализируется на нестандартных случаях в медицине. У нас не лечатся от алкоголизма, не содержатся люди с аутизмом, или прочими генетическими отклонениями. Наши больные - это люди, которые испытывают дискомфорт в социализации с обычными людьми. Все их болезни связаны на комплексах из детства, ошибках из прошлого, ну и так далее.

Я внимательно смотрел на его пухлое и самодовольное лицо.

- Знаете, ваша болезнь не очень распространена среди слоев населения. Скажу так, ей чаще всего болеют в детстве, потом это отпадает в пубертантном периоде. Но видимо, у вас в определенное время произошла фиксация. Но ничего страшного, наши методы лечения позволяют избавляться от таких проблем.

- Я все об этом знаю. Я всё знаю о своей проблеме. Давайте вы побыстрее меня прокапаете и увезете обратно домой. Ваше заведение не внушает особого доверия.

Я дослушал его безумно скучную речь, он направил меня на экскурсию по заведению. Через полчаса, я знал, где в этом здании находятся палаты для ведения процедур, комнаты общего отдыха, столовая, спортивная площадка, творческие мастерские, душевая и библиотека. В первую очередь, я конечно же хотел оказаться там, где лежали мои вещами, и где мне предстояло спать. Ходить же в одних трусах по уютным коридорам, выполненным как в кино Стенли Кубрика, мне не прельщало. Я дошел до рецепшна, где попытался узнать в какой палате мне предстоит спать. Она указала мне куда идти.

Люди, окружающие меня не выглядели как больные. Простые граждане, которые жили в своеобразном санатории. Это вполне успокаивало. Даже факт того, что я выглядел как дурак никого не смщула. Казалось, что все заняты своими делами. Бродя по этой плеяде бесконечных этажей и коридоров, я кажется заметил семейную пару, которая катила детскую коляску на прогулку. Коридоры не были завалены коробками и прочим хламом, как в студенческих общагах. Полы устилали ковры, каждые три метра стояли цветы в горшках, не смотря на то, что окон было мало, солнечного света было в избытке. Всё помещение дышало жизнью, даже не создавалось малейшего ощущения, что я попал в психиатрический пансионат.

Не без труда я нашел свою комнату, но перед тем как успеть открыть ручку двери, меня сзади одернули. Я обернулся, передо мной стояла та молодая девушка, которая насильно привезла меня сюда. В этот раз она уже стояла ко мне лицом, обнажая довольно приятные черты лица, при остром подбородке, у неё были удивительно нежные щеки. На её плечах висел халат, с бейджиком - Полина.

- Виктор Олегович,-картаво проговорила она,-прежде чем вы попадаете в свою комнату, предалагаю вам принять ванну.

- Да, было бы неплохо. Проводите?

Я пошел вслед за ней. Минуты за три мы оказались на первом этаже этого здания. Чтобы попасть туда, из холла надо было подняться по лестнице и свернув несколько раз по коридору, спуститься вниз. Она открыла мне дверь в ванную комнату, где в маленьком пространстве распологалась довольно большая ванная, которая уже была наполнена водой. Полина указала рукой на стул возле ванной, где лежали мои вещи из сумки и предметы гигиенического обихода. Я посмотрел на неё ожидая, что она уйдёт.

- Раздевайтесь и полезайте.

Я конечно смутился, что мне предстоит раздеваться перед человеком, который занимал должностное лицо в этой больнице. Но однако, ничего поделать не мог. Когда мои ноги коснулись теплой воды, я испытал довольно приятное ощущение. Принять ванную - лучшее, что я сейчас мог сделать. В месте, где неизвестно чего можно было ожидать от персонала. Однако, мне сейчас лучше всего стоило бы расслабиться. Потом уже думать, оставаться ли в этой больнице, или требовать, чтобы меня отвезли обратно домой.

Полина, видя, что я занял удобную позу в ванной, достала из кармана свечу и поставила ее на край ванной.

- Уберите пожалуйста.

- Это один из методов психотерапии.- сказала она.

Быстрым движением она зажгла её. И тут я не мог просто оторвать взгляд от горящей свечи. Пылающий огонек первые пару секунд отдавал копотью к потолку, но после он уравновесился и стал тихим, словно в штиль. Аккуратная полоска пламени вздымалась над парафиновым столбом. Меня тянуло коснуться рукой к нему. Хотелось водить этим пламенем по шторам, по плакатам и брезентовым вывескам. Когда моя рока потянулась к огню, Полина быстро скинула её в воду. Меня словно ударили обухом по голове. Я отвлекся и посмотрел ей в глаза.

- Мойтесь и идите в свои покои.-она вышла из ванной.

Я начал кричать непонятные слова, которые трудно было позже воспроизвести в голове. Вытащив из воды свечу, я кинул её об большую белую плитку и стал от злости плескаться, бья по воде кулаками. Где-то там, от парафина откололся кусок.

Когда я помылся, я подошел к первому встречному, и разузнал, где и когда можно поесть. Так я узнал, что ужин будет после киносеанса. Пока я шел к своей комнате, меня успели окликнуть ещё раз. А после женщина в красном платье с сильными руками потащила меня в какое-то помещение. На ней был медицинский халат. Мне уже надоели эти врачебные методы, я попытался вырваться из ее рук, но она заломала меня так, что в районе лопаток я ощутил безумно острую боль.

- Господи, я и сам могу идти.-слова быстро сменились криком, потому что мне кажется выбили руку из сустава.

# ***

Скажи я вам, что мой отец на четвертой стадии рака добровольно отказался от обезбаливающих, вы бы мне не поверили. Но этот человек боялся, что просто впадёт в состояние моей матери. Я конечно же разделял его мнение по поводу тяжелых наркотиков, но знаете, как безумно тяжело наблюдать как ваш отец корчится в постели. За время годовой болезни, он уменьшился раза в полтора. Из крупного мужчины он стал сухим мальчонкой, который грыз зубами подушки, чтобы хоть как-то подавить свою ненависть к болезни.

На похоронах не было много народа, последние годы он работал из дома, отправляя в газету интервью, которые ему удавалось получать по телефону. Его работа журналистом основывалась на прямом контакте, поэтому многие не решались давать их по телефону, боясь что разговор записывают. Иногда, когда был большой материал, мне приходилось самому ездить с блокнотиком вопросов, которые составил отец, да и в редакцию приходилось заезжать часто. Поэтому, лица, которые я видел на похоронах были мне отчасти знакомы.

Многие говорят, что с годами у людей вырабатывается иммунитет к провожанию близких людей в последний путь. Со мной всё обстояло иначе. Я очень крепко переживал каждую потерю. Да, хоть и отец с самого детства был далёк от меня, но в последние месяцы, мы хорошо с ним подружились и видели друг в друге не просто родственников, а крепкую поддержку.

Почему то мысли об отце меня посетили в кресле стула. К моим рукам и ногам были привязаны оголенные провода, по которым пускали ток, когда экран показывал мне картинки с пожаров. Боль разрывающая мои волкна мышц была режущей, будто разряды тока проходили по моим артериям. С каждым залпом они всё ближе и ближе подходили к моему мозгу.

Я не мог кричать. Я не мог сделать ничего. Мне хотелось закрыть глаза от боли. Но видимо врачи не понимали, что боль начинает приносить удовольствие моему организму. Видимо, в строке про мазохизм стоял большой пробел. Я смотрел на эти картинки с большим вожделением. Врачи не понимали, что насильно затащив меня в какой-то подвал, и начав испытывать на мне странные и древние методы лечения, они не вызовут в моем теле реакции. Потому что это были лишь картинки. Знаете, это как в зрелом возрасте возбуждаться на рисунки голых женщин. Меня эти опыты смешили. Видели бы они мою ухмылку.

Внезапно щелчек препарата, который подавал ток отключился. Послышались крики из-за моей спины. Кто-то начал избивать моих надзирателей.

- Шматьков, твою налево, говоришь не терял ключи от бойлерной? Как эти придурки вообще смогли включить эту дрянь? Саша, санитаров зови.

В голове начало проясняться. Через десять минут разборок и кутерьмы я стоял перед своими "мучителями". Один из них был мужиком одетым в женское платье, со съехавшим на голове париком, второй был суховатым старичком, который в потассовке умудрился обмочиться и укусить старика профессора за ухо.

- Вы где достали халаты? - профессор негодовал. Мне даже показалось, что он был готов ударить одного из них, в порыве гнева.- вот так мы знакомимся с новыми постояльцами? Значит так, Кулакину назначаем аверсивную терапию, а Алкин получает тридцать дней карцера без телевизора.

Буйные начали пытаться оправдываться, чтобы профессор им сменил меру пресечения. Но ему было все равно. Санитары куда-то увели этих двоих приятелей, а Шматьков проводил меня до моей палаты.

- Слушай, ты не подумай, у нас не прибегают к шоковой терапии вообще. Это музейный экспонат. А эти двое - большие любители поприкалываться. Кулакин лежит здесь уже третий год, в последнее время вообще распоясался. Попал, кстати, сюда, за то, что около шести лет терроризировал граждан эксгибиционизмом. Называет себя именем Ирен. Когда пытались у него узнать, кто же такая эта Ирен, он всегда гордо тыкал себе в грудь. Каждый раз мы пытаемся отнять у него женскую одежду, но он каждый раз ворует у других пациенток. Алкин же аутофаг. В девяностых, когда были проблемы с преподаванием, начал есть свои пальцы ног, со временем пристрастился. Но вроде бы идет на поправку.

- Саша, ты не пойми меня неправильно, мне нужно посоветоваться с тобой.-я подумал, что мне будет целесообразно поговорить с ним о моем уходе из этой лечебницы.

- Говори.- он явно не был готов, обсуждать со мной какие-то личные проблемы.

- Отведи меня в то место, где не пишут камеры.

- Вот уж нет, чувак. Ты здесь первый день, я не знаю, что ты можешь выкинуть вообще. Сегодня вечером киносеанс, будут "Тихий дон" крутить, сядешь со мной. Там ничего не будет слышно.

- Хорошо, я тебе очень благодарен.

Я стоял посреди своей новой комнаты, окна которой выходили на спортинвую площадку. Если вообще подумать, лечебница была очень похожа на школу-интернат. Стены были обклеены голубыми обоями с ракетами. Почему-то, такая детская деталь обихода мне очень сильно нравилась. Я вспоминал моменты детства, когда мы в школе, на уроках труда клеили подобные модельки из тонких кусков фанеры. К сожалению, моя моделька не дожила до дома, но она была одной из лучших в классе. В комнате стояла постель со свежими простынями, поверх которой лежала пачка одежды, которую мне предстояло носить. Возле окна стояла тумбочка, которую я пока что не стал исследовать, предпочтя этому просто прилечь на кровать, а позже прогуляться по улице.

Когда за окном стало вечереть, я подумал, что неплохо было бы сейчас оказаться на улице. Слава богу, на выходе меня никто не остановил. Свежий ветер обтянул мою кожу, мне сразу стало легче, хотя в комнате приходилось обрабатывать части тела, которые теперь обожжены раскаленными проводами.

Оглядев всю территорию, я понял, что вся больница была окружена лесом. Самое интересное, я не понимал, где именно находится больница. Так что думать о побеге бесполезно. Не сомневаюсь, что другие больные даже не не подозревали в каком регионе мы находимся. К сожалению, в свое время я мало путешествовал по загородной природе. Однако, если учитывать, что ехали мы часа полтора, то я явно где-то в километрах семидесяти-ста от города. Но я даже не представлял в каком направлении. Может, в библиотеке найдутся какие-то газеты с заметками о этой больнице. Хотя, я никогда о ней вообще не слышал.

Я прошелся к спортивной площадке, наслаждаясь благоприятной погодой. На спортивной площадке уже никого не было. На футбольном поле лежал бесхозный мяч. Мне трудно было удержаться, поэтому я проследовал туда, чтобы попинать мячик в пустые ворота. Здорово набегавшись я сел на асфальт и стал смотреть в окна. Большинство из них стали мигая выключаться, словно кто-то следил за мной. Мне эта мысль показалась слишком странной. Поэтому я её моментально отбросил. Отдохнув я встал и пошел ко входу в больницу. На входе курила какая-то парочка уже пожилых мужиков. Я стрельнул у них сигаретку и огонек. Самое удивительное, зажигалки у меня не вызывали никакого интереса. Однако, смотреть на тлеющую сигарету я мог вечно. Смотреть, как некогда живое превращается моментально в пепел - самое удивительное, что можно и наблюдать. Казалось, что смотря на сигарету, которая горела с одного конца оранжевым огоньком, можно найти ответы на множество вопросов. Но когда я смотрел на такие вещи, меня моментально вырубало из сознания. Все мысли фокусировались на оранжевой точке.

В холле, стали собираться люди. Я проследил куда они идут. Все шли к кинозалу, в котором сейчас начинался просмотр фильма. Меня взяла под руку какая-то женщина.

- Извините, не могли бы вы сегодня провести чудесный киносеанс вместе со мной? А после отправиться со мной в рэстораан?-женщина выглядела явно старше меня на пару лет, хотя выглядела довольно симпатично.

На мгновенье растерявшись, и забыв, где я нахожусь, я кивнул ей, давая свое согласие.

В кинозале мы слеи на крайние места ко входу, потому что большая часть была уже занята. Вместо кресел стояли деревянные стулья ручной работы. Из зала шел дымок, кто-то курил в зале, кто-то сзади нас спорил о важности межкосмических перелетов.

- Знаете, на это кино мы ходили с первым мужем.- сказала девушка, которая так и не выпускала мою руку из своих элегантных объятий.- меня Ксенией зовут.

- Эм, я - Витя.- растеряно ответил я.

- Виктор, а по какой болезни вы здесь находитесь? - Ксюша проговаривая букву "р" картавила на французский манер.

- Тяжелая стадия пиромании.

- Ох, а я сразу поняла, что передо мной горячий мужчина, что ж, рада знакомству.

Я не стал спрашивать Ксению о её диагнозе, боясь узнать, что она в прошлом убила всех своих мужей. Главный вопрос был в том, как мне найти в зале Сашу и поговорить с ним. Тем временем, кино шло, актеры менялись в кадрах, сюжетная линия была мне знакома ещё со времен школьного прочтения. Однако экранизация позволяла освежить мне в памяти давнозабытые моменты. Ксения же, в свою очередь не лезла с какими-то разговорами, лишь изредка что-то комментируя. Не смотря на то, что мы лежали в больнице для душевнобольных, она всё равно выглядела вполне себе прилично, в ней отсутствовала всякая дикарность, которая была пресуща многим обитателям. Аккуратное личико, которое не попортило время, стройные ноги и густые черные ресницы. Я почему-то подозревал, что на её голове был парик.

После всего пережитого, мне не хотелось сидеть в этом накуренном зале и делать вид, что кино меня действительно интересует, однако, у меня не было другого выбора. Я пытался найти в этой темноте Сашу, чтобы попытаться у него узнать всю информацию. Где мы находимся, как отсюда можно свалить, хотя где-то внутри я осознавал, что они просто так меня не оставят, и придут ко мне домой так же, как в этот раз и насильно притащат. Я мог бы спросить обо всем этом у Ксюши, однако не знал, можно ли ей доверять. Я оглядел её руки, которые обнажались под рукавами свитера. Нет, на них не было следов от лезвий, были глубокие следы от ногтей. Откинувшись на стул, я попытался подумать, что мне делать, если эти врачи загонят меня в угол, если я буду здесь находиться очень долго. Мозг не мог адекватно воспринимать такую информацию, к горлу стала подкатывать тошнота.

Ксения взяла меня за кисть руки:

- С тобой всё хорошо? Я вижу, что тебе как-то не по себе от всего этого.

Я кивнул.

- Знаешь, я когда впервые оказалась здесь, я неделю не выходила из комнаты. Понимаю твой шок, а ты представь себе, меня привезли в одном нижнем белье. Для меня это стал страшный удар. Мне казалось, что все смотрели на меня. Я кидалась на врачей, людей. Хотя, сейчас мне уже намного легче. Лечение начало помогать, уже давно не испытываю резких эмоций.

- В чем заключался процесс твоего лечения?

- Знаешь, они все индивидуальные, но принцип один. Здесь практически нет таблеток, нет гипноза, хирургического вмешательства.

- Расскажи о лечении.

- Прости, я не могу. Мне трудно это вспоминать. Как и всем остальным. Никто здесь не обсуждает того, что с ними делают. Однако, никто еще не пожаловался, что методы не работают.

- Ты знаешь где мы находимся?- я попытался узнать о нашем местоположении.

- В психиатрической больнице имени святого солнца.

- Нет, где именно находится больница.

- Этого никто не знает. Никто не пытался сбежать. Все чувствуют себя вполне неплохо тут. Понимаешь, если лечение помогает, почему бы и не довести его до конца. Я с семи лет избивала себя, если находила на своем теле хоть какие-то недостатки. А за время лечения, у меня не было больше приступов. Я стала намного чище и свободнее. Глав.врач обещал выписать меня в скором времени.

Поняв, что на вечернем сеансе я ничего не добьюсь, я поднялся со стула и пошел к своей комнате. Саша явно здесь не появится. Мне следовало бы продумать стратегию, как избежать лечения в этом дурдоме для извращенцев. Только на лестнице я понял, что упустил одну важную деталь. Куда они дели мой мобильный телефон. Возможно, если люди, которые заезжали за мной, не выкинули его из сумки, то он лежит наверняка в камере хранения. Ну или же остался в моей сумке. Я стал быстрее подниматься на третий этаж, где в конце коридора находилась моя комната. Если всё таки мой мобильник на месте, то через геолокацию, я узнаю, местоположение больницы на карте и буду знать в каком направлении мне уходить.

Но только возле порога я догадался, что мне никто не давал ключи от комнаты, и быть уверенным в целости своих личных вещей, мог только круглый дурак. Я задержал дыхание, всё же надеясь, что никто не стал рыться в моих вещах. Открыв дверь, я понял, что кто-то всё же провёл среди моих вещей неаккуратный обыск.

Я кинулся к сумке, которая лежала у кровати. Бутылки с шампунями, гелями для душа, тюбики зубной пасты разноцветной косметической плеядой валялись возле сумки. Открыв сумку я обнаружил, что кто-то действительно додумался стащить у меня мобильный телефон. Сев на кровать в расстерянности, я стал думать, кому понадобилось рыться в моих трусах и носках. Ну конечно же любому обитателю этой богодельни. Я взял бутылку воды, обитавшую в сумке со вчерашнего дня. Так, если подумать, то мой телефон может быть в трех местах. В руках мед.персонала, которые вспомнив о своей ошибке спёрли телефон пока я был на прогулке, или в кинозале. Или это мог сделать кто-нибудь из этих больных. Такая участь радовала ещё меньше, злоумышленник мог воспользоваться телефоном в своих целях. Ну и на крайний случай телефон лежал в камере хранения личных вещей. Если же он там, можно постараться его забрать. Я обхватил свою голову и смотрел в пол, пытаясь найти среди этой кучи бутылочек возможность сбежать из этой больницы.

Так, а если представить себе, что я всё таки смогу уйти без знания положения этой больницы. С дороги до больницы мы шли около минут двадцати, но дорога была слишком крутой. Мне не удалось запомнить ни одной ямки, ни одного пригорка. Казалось, что мы петляли вокруг парочки деревьев. Если мы ехали до больницы полтора часа, то это километров сто, максимум. Учитывая, что вокруг моего города было мало каких-то населенных пунктов, одна лесополоса, которая разложилась на огромные километры далеко в тайгу. Конечно же, надеяться на слепую возможность нельзя, я могу несколько суток идти по лесу в непонятном направлении и в итоге заблудиться. Я впервые испытывал то чувство, когда до обидных детских слез испытываешь скуку по своему дому.

В коридоре кто-то закричал. Я сразу вспомнил крики, которые слышал на работе в тот день, когда мой начальник сгорел заживо. Может быть, это и было для них в порядке вещей, но я не мог просто так сидеть на месте, осознавая, что кто-то в паре метров кричит в истерике.

- Алкин-то говорят в карцере повесился.-сказала девушка, которая проходила мимо меня в сторону лестницы. Вроде она, во время моего приезда стояла с холстом и что-то усердно рисовала.

Я вспомнил того маленького и суховатого старичка, на чьем лице расположились черные, гусарские усы. Почему-то меня уколол приступ вины. Его отправили в карцер из-за того, что он с тем трансвеститом надо мной пошутить. Я пытался вспомнить слова профессора о его диагнозе. Что-то про части тела, то ли он калечил себя, то ли что.

Я подошел к толпе, которая на лестнице, что-то бурно обсуждала переговариваясь друг на друга:

- По мне так, его вообще надо было связанным держать. Кто ж подумать мог, что бывший учитель будет свои пальцы есть.-сказал приличной комплектации мужик. Если надо, такой шкафы купе будет в одиночку носить.

- Да чё ты на него наговариваешь, сам в полнолуние с голой жопой бегал по коридорам, то ещё зрелище было.-заступалась за повешенного старичка девушка, котороя сообщила мне о смерти Алкина.

- А кто узнал о смерти то?- послышался голос третьего.

- Да Сашка ему ужин принес, смотрит, а тот висит.- ответила девушка.

- А где сейчас Алкин?

- Перенесли в операционную, осматривают тело.

- Кто ж его хоронить будет, он же холостяком был, детей нет.

- Да тут наверное и похоронят. Места много.

- Ооой, мамочки.- кто-то упал в обморок.

Спускаясь по лестнице, я стрельнул сигарету у первого проходящего человека. Возле входа лежала пачка спичек. Найдя во дворике скамейку, я сел. В голове стоял какой-то шум, шум мыслей, которые бродили в непонятном и неустойчивом порядке, боясь выложиться в одну общую картину. Сваливать из больницы под общий шумок было бесполезно, потому что стояла уже ночь. Мне следовало поужинать и пойти спать, потому что ничего другого я сделать попросту не смогу.

#


Глава 3 | Завтрак у птицы Феникса | Глава 5