home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5


Когда голоса в больнице совсем стихли, мне посчастливилось спуститься в столовую без всяких происшествий. За одним из столиков меня ждала Ксения, которая радостно махала мне. Пройти мимо и сделать вид, что я не заметил, не было возможности.

На столе уже ожидала какая-то итальянская паста с галетами и суп из морепродуктов. Ну хоть кормили здесь прилично.

- А почему ты спросил про местонахождение больницы? Дернуть решил?- хоть эта женщина и совсем яро относилась к своей внешности, но она показывала другую позицию к этикету.

- Какая разница? -стал сухо отвечать я.

- Допустим, я знаю человека, который может тебе помочь. Допустим, есть люди, которые хотят уйти отсюда. Не ты один такой.

- Зачем тебе связывать меня с ними? Я ничем не смогу им помочь, если от меня потребуется какая-то помощь.

- Ну если не хочешь, можем просто завершить ужин и разойтись.-эта женщина умела давить. Она знала рычаги управления, нажав на которые, можно управлять мужчиной.

Я взял её за руку, посмотрел в её глаза.

- Хорошо, сведи меня с этими людьми.

Мы продолжили ужин. Еда оказалась вполене себе пригодной, она явно перешагивала обычную еду в больничных покоях. Но почему-то создавалось чувство, что это всё здесь не просто так. Весь этот интерьер, куча камер по периметру, вооруженные охранники. Не удивлюсь, если в кармане главного врача найдется ещё пара козырных тузов. Опасность могла поджидать меня за каждым углом.

- Слушай, не знаешь, кто мог ворваться в мою комнату?

- Не удивляйся, иногда проходят проверки. Только кто их учиняет, пациенты или врачи, никому неизвестно. Все вещи удивительным образом потом находятся. Чё пропало то?

Она склонила голову в бок. Удивительно, но этой девушке было интересно слушать меня. Она не отнекивалась от вопросов, всегда отвечала конструктивно и по существу.

- Я конечно не уверен, но мобильный телефон.

- Ты его умудрился пронести в больницу? Ты хоть успел воспользоваться им?

- В том и дело, что я не знаю.

Позже мы стали разговаривать на совсем бытовые темы. Она рассказала, что раньше работала в театре и ставила на одной крупной Московской сцене большие спектакли Правда, какого плана актриса она не сообщила. Её речь удивительно красиво повествовала мне о своих дебютах, пробах, безупречном блеске софитов. Ей нравилось рассказывать о сцене.

- Я была бы рада вернуться. Выйти перед зрителями, мастерски сыграть свою роль. Знаешь, когда мы ставили "Макбет", у меня появился тайный поклонник, который потом пару месяцев присылал мне цветы на вахту. Я так и не узнала, кто был этот романтик.

- А почему ты ушла из театра?

- Проблемы с внешностью. Мне казалось, что я недостаточно красива. Бывало, вскочит маленький прыщик, я начинала его царапать до приступов истерики. Сейчас вспоминать даже противно.

Мимо проходил тот трансвестит, который ещё днём меня связал в бойлерной и пытал током. Он задел стол так, что часть моего ужина оказалась на белой скатерти. В голове мигом вспомнился тот дискомфорт, когда он протащил меня по коридорам и прицепил к электрическому стулу.

- Эй, ты че творишь.- крикнул я на него.

- Витя, сядь на место,- Ксения попыталась успокоить меня.

- Этот уродец пытал меня сегодня днём, - я указал пальцем на абсолютно спокойного парня в женском халате.- пошли поговорим на улице, красавица.

- Не трогай Ирен пожалуйста. Она явно не хотела причинить тебе боль.

- Сладенький, если бы ты знал, что то, что сделали мы с тобой только ягодки - ты бы не сопротивлялся, а дал себя чуток помучать ещё. Знаешь, когда я предложил Алкину помучать тебя на электрическом стуле, он согласился. Хотел наверное отведать твоих пальчиков.- сказал Ирен в довольно отвратительной манере. Он ставил очень сильный акцент на пародирование женского голоса.

- Знаешь, я так не думаю,- сказал я Ксении.

Я схватил Ирен за грудки и потащил его сквозь всю столовую, как ни странно, он совсем не хотел сопротивляться. В коридоре, приставив его к стене, я стал бить его в солнечное сплетение, когда мои руки едва не коснулись к его челюсти, меня откинули назад. Кто-то держал мои руки и ноги. Всё происходило слишком быстро. Подоспевшая толпа санитаров стала разгонять толпу зевак, среди которых было много уже знакомых лиц. Когда коридор опустел, я смотрел как Ирен загибается. Его рвало какой-то черной массой. Меня от омерзения начало самого воротить, я отвернул голову от этого зрелища. Врачи окружили Ирен и наблюдали за дальнейшей реакцией организма. Полина, та девушка, которая забирала меня из дома, поднесла к моему лицу свечу.

Пламя бегало перед моим лицом, кривляясь и подставляя мне свои гримасы. Я слышал как кричал Ирен, я испытывал дикую вину. Но я не мог оторваться от пламени свечи. Не представляете какое и удовольствие и омерзение я ощущал в тот момент. Я испытывал гнетущее чувство вины за то, что Ирен сейчас находился в ужасном состоянии. Мне не следовало так поступать с ним, достаточно было пригрозить ему, однако в мою голову ударила агрессия, чувство несправедливости. И сейчас, я смотрел на вещь, которая доставляла мне удовольствие, и тупо не мог сосредоточиться на ней.

Огонь вздымался над свечой сантиметров на семь. Удивительно тонкое и многогранное волшебство природной геометрии. Но за чудейством природного элемента умирал и изгибался человек, которому никто не был в силах помочь. На смену рвоте приходила пена, которая фонтаном била из его рта, глаза в безумстве закатывались.

Все стояли и смотрели на меня, как на реакцию, будто ожидая что-то увидеть от меня. Будто я мог встать и решить эту проблему. Мгновенье, свеча потухает, я чувствую укол в шею и вижу темноту.

Пока я сидел в темноте, передо мной плыли образы. Вокруг не было ничего, лишь полное забвение. Невозможно представить себя нигде. Я не сидел на стуле в белой бесконечной комнате, я не находился в темнице, не плыл по просторам советского космоса. Я был нигде, и лишь картонные фрагменты плыли перед моим лицом. Ощущение самого настоящего страха нарастало как снежный ком. Мне хотелось скорее очнуться и оказаться в родном доме. Где все члены семьи живы и здоровы. Где каждый вечер мы собираемся за общим столом и делимся информацией, которую приобрели за день. Но почему то в голове оживает пора, когда я вёл дурной образ жизни. После ссмерти отца, пьянки расстянулись на несколько месяцев. Я пил и употреблял всё, что вообще могло оторвать меня от тягучей реальности.

На улице стояла зима пятнадцатого года. Проводив отца в последний путь, мое тело тащилось по бесконечным улицам этого города. Я проводил время в чужих квартирах, скамах и бомжатниках. Однако, сейчас не хочется устраивать себе демагогию, что не стоит так опускаться из-за какой-то трагедии. Я не испытывал никакого угрызения совести, просто предстояла большая работа по заглушению стресса. Сейчас уже с трудом вспоминаются все лица, которые поднимали вечные тосты, лица тех людей, что лезли в конфликт со мной. Горючее вливалось в меня как в автомобиль на заправке. Лишь одна вещь смогла оторвать меня от этой мутной реальности.

Очередная квартира, всё изыскано как на любой алкогольной вечеринке. Лица людей, которым до тебя либо не было внимания, либо проявляющих к тебе слишком избыточный интерес. Время пролетело так быстро, что я был не в состоянии различить, какую жидкость я заливал в себя. Лицо обтянулось сухой и густой щетиной, телефон с очками были потеряны ещё в самом начале пути.

Отжелтевшие обои, с непонятными картинками на них. Уцелевшие серванты, в которых сохранилась ещё какая-то посуда. Я лежал где-то за диваном, ощущая себя полной мразью. Я не был в состоянии провести канонические поминки своему отцу, навестить его на кладбище. Бутылка непонятной жидкости давно уже опрожнилась. Бесконечное застолье уже закончилось. Хозяин квартиры сидел на кресле, рядом на тумбочке был марафетный набор, для использования каких-то наркотиков, вводимых в вены. Он курил какие-то огрызки от сигарет, смотря телевизор, показывающий чернобелую рябь.

- Братишка, не хочешь развлечься?

- Прости, не употребляю. Плохо это всё...- я пытался поднять свое тяжелое тело. Весь организм выворачивался наизнанку.

- Да я не о винте сейчас. Ай ладно,- он махнул рукой и стал тыкать на кнопки пульта.

Я дополз до кухни, опираясь руками за стены. Мир уходил из под ног. В горле слишком сильно сушило. Мимо проплыла прикрытая комната. На кухне я отвентил кран и стал пить воду, наклоняя голову. Вода была слишком хлорированой, однако мне было без особой разницы.

Кто-то громко закричал из квартиры:

- Эй, просыпайся, Сизый, она не дышит нихрена.

Громкий топот проследовал в комнату, мимо которой я проходил. Кажется, дело начинало пахнуть жаренным. Мне следовало сейчас схватить что-нибудь из кухонной утвари на тот случай, если наркоманам придёт в голову избавиться от меня. В тот момент я смутно понимал происходящее. Пока на кухню никто не зашёл, я стоял в расстерянности, не зная куда деться. Тело стало трезветь с бешенной скоростью. Выработка адреналина, помогла мне в тот раз не хуже инстинкта самосохранения. Я нашарил дрожащими руками балон с полным освежителем воздуха. Ни ножей, ничего другого на кухне не было.

Я стал ползти вдоль стены к той комнате, откуда доносился шум. Не знаю, была ли в моем кармане зажигалка. Я обшарил все карманы куртки и джинс. В заднем кармане что-то нашлось.

- Чё нам делать?-кричал другой мужик.

Сизый, видимо был хозяином квартиры. Он кричал как резанный, бил по стенам, метал по комнате какие-то железные трубы.

- Я знаю, нет?! Это ты её убил. Ты угандошил мою сестру.

Накидывая на ноги первую попавшуюся обувь из коридора, я понимал, что мне следовало убираться из дома как можно быстрее. Сизый начал визжать как женщина, избивая своего товарища. Товарищ не сопротивлялся, потому что понимал причину агресии. До тех пор, пока не закричал.

- Сизый, убери нож. Сизый!

Пара криков, толчки и звук падения. Не знаю, почему я не пошел останавливать Сизого, но с другой стороны я понимал, что это его дело. Это его сестра и его возмездие. Я заглянул в комнату, через щелку двери.

На кровати лежала гола худая девушка, которая в неестественной позе повернула голову. Сизый склонился перед её телом, тряся сестру грязными руками. Её тело было обезображенно, слишком грязное. Я смотрел на её лицо. Оно было слишком симпатичным. На полу лежало такое же голое тело убитого, в колотых ранах.

- Маша, вставай.- Сизый тряс сестру за плечи. Я осмотрел комнату. Маша была инвалидкой. Железный стук принадлежал инвалидной коляске. Ярость наполнила моё тело, чувство агрессии преисполняло меня полностью. Я трясся. Больше от злости, ежели от страха. Вспоминаю героиновых мужчин, которые таскали по своим постелям мать. Невыносимая злость ведёт меня в эту спальню. Я достаю балон с освежителем и начинаю правосудие.

Когда я добрался до своего дома, я выкинул вещи, которые были на мне. Голова была слишком тяжелой, чтобы о чем-то думать. Мне было всё равно на то, что кто-то может вспомнить меня на этой квартире. Я никогда не пользовался на алкомарафонах свое настоящее имя. Вечером, друзья Сизого обнаружат в квартире три тела. Органы не будут заводить уголовное дело.

В тот день я убил человека. Спустя два года, я уже перестал мучать себя этими мыслями. Я старался всё забыть. Образы Маши, прикованной к инвалидной коляске, долго не выпускали меня из своих объятий. Мне снилось, как она просила ей помочь. Как она тянула ко мне свои худые руки, умоляя вынести её из этой квартиры. К сожалению, я не смог ей помочь. Я не смог никому помочь.

Я медленно выходил из этого образа, словно он мог отпустить меня лишь тогда, когда я испытал немыслимое угрызение совести за беспомощность. В мыслях всплыл Ирен, чья дальнейшая судьба была мне неизвестна.

Карцер был похож на недостроенное помещение какой-то бани. Стены украшенные белым кафелем, зеркало, висящее во всю стену. Свет тускло подмигивал мне. Я лежал на каком-то старом, советском матрасе. Оглянулся. Вокруг меня никого не было. Один в большом и сыром помещении. Железная дверь, при иследовании, оказалась наглухо заперта. Я стал стучать в нее. Полчаса не было слышно никакого движения, видимо, карцер находился где-то в подвальном помещении.

Из-за отсутствия окон, мне трудно было понять, сколько часов я проспал и как давно я здесь нахожусь.

Часа через три, когда я уже успел обшарить каждый уголок своей "клетки", мне привели компанию. Мои надзиратели не стали отвечать на мои вопросы, быстро захлопнув передо мной дверь.

- Ну здравствуй,- низенький мужик, одетый в свитер с изображением оленей. На вид лет пятьдесят, лысина не особо затронула его густые черные волосы. Мужчина расхаживал по карцеру, держа руки за спиной, озирая стены через очки с выбитым стеклом.- Я профессор Шниткель.

- Витя.- видимо, этот Шниткель был очередным завсегдатаем этой лечебницы.

- Как чувствуете себя?- "профессор" сел передо мной на корточки и смотрел мне в глаза. От него не особо приятно пахло.

- Нормально,- я отвёл взгляд.

Мне было не до подыгрываний этому товарищу. Хотелось как можно скорее выйти из этой темницы и справить где-нибудь малую нужду.

- Я когда-то работал в этой больнице. Был замечательным хирургом, пока Советская власть не сменилась на этих мошенников. Сразу сменилось руководство больницы. Стали меня прсоить перенимать их новейшие методы карательного лечения. Я отказался...

Я задумался над словами этого мужика, впоолне вероятно, что он не врал. Конечно, все его слова могли оказаться бредом сивой кобылы, но кто знает, чем он может мне помочь.

- ... Меня долго уговаривали остаться среди сотрудников. В конце концов, они привезли из Москвы новых врачей, и я остался ненужным. Я ещё долго у себя дома протестовал, против их методов лечения. Писал в разные инстанции, пока в один момент меня не погрузили в "черный воронок" и не привезли сюда. Уже семь лет не могу вылезти из этой клоаки. До чего же замучали меня. Первое время держали здесь, в карцере, однако, потом стали смягчать мне наказание.- продолжал он.

- Ваши родные не пытались вас найти?- я заинтересовался историей Шниткеля.

- Да какое там. Для них я уже давно мертв. Администрация прислала им закрытый гроб, с объяснениями того, что я погиб при бунте пациентов. Выписали какую-то копеечную пенсию.- Шниткель помрачнел.- не сомневайся, для твоих родных ты тоже давно мёртв.

Меня всего обдало жутким холодом. Я не мог представить, что сейчас в моем доме, проводят похороны совсем другого человека.

- Сбежать не пытались?

- Пойми, милок, все здесь куплено. Даже если ты сможешь пройти через лес, нет никакой уверенности, что в городе, в каком-нибудь ларьке, продавщица не заложит тебя в органы. Те, кто проводят в "Доме солнца" хоть неделю, сильно отличаются от обычных граждан. Тебя за версту найдут.- он закурил самокрутку.

- Слушайте, если вы здесь работали ещё до переформирования, то скажите, вы знаете вообще где мы находимся? Какие посёлки рядом есть, в какой части региона мы вообще находимся.- я сел поближе к Шниткелю.

- Ты думаешь, что ты один такой умный? Во первых, вы больны. В вашем состоянии только и требовать о выходе из больницы.- он отрицательно покачал головой.

- Откуда вы знаете? Может, я полностью здоров.

- Врачи иногда приходят ко мне за консультацией, с вашими личными делами. Ещё нужен я для чего-то. И во вторых, уйти отсюда невозможно. Ни каким образом. Лес обвешан камерами. Все пути перекрыты. Здесь даже населенных пунктов никаких.

- А трасса? Можно же выйти на трассу, поймать попутку и сбежать.- я пытался не оставлять надежды на свой побег.

- Трасса давно перекрыта. По ней раз в месяц лишь продукцию доставляют.

- И никто не пытался поднять бунт?-не унимался я.

- Года четыре назад было, но подавили быстро. Сам подумай, перед тобой невыносимо тяжелый поезд, как все эти, простит меня Господь, калеки смогут его завести? Большинство даже не понимает, где мы находимся. Остальные живут в комфорте. Пойми, это не больница. Это лабораторная пробирка, которую подвергают различным условиям, наблюдая, как люди будут на это всё реагировать. Программа специально была разработана для того, чтобы в скором времени декласированные элементы могли нормально жить в человеческих условиях.- Шниткель стал углубляться в историю этой больницы.

Больницу создали ещё в сороковые года, когда Советский союз был переполнен раненными солдатами. Люди, которые не могли адпатироваться к жизни в современных реалиях, были сосланы сюда. Те, бойцы, что видели в бытовых условиях жуткую тревогу и опасность со стороны, являлись для правительства очень опасными. Следует заметить, что условия проживание были немного другими, потому что ветеранов войны, хотели как-то одновременно и отблагодарить, одновременно и обезопасить от общества. Так продолжалось до шестидесятых. Пока на Земном шаре не начала появляться угроза новой войны. Пока медиа источники показывали миру свои новейшие технологии в сфере военной техники, успехи в космических подвигах, часть народа начала понимать, что времена меняются, следует немного обходить стороной все эти мракобеские ужасы. Тогда в пансионат стали ссылать верующих, инакомыслящих и другие слои деклассированных элементов. В восьмедесятых стали ссылать студентов, музыкантов, писателей, которые пытались устроить реформацию в культуре. Методы лечения ещё не прибегали к крайним мерам, однако, заставляли работать и делать ремонт во всём здании. Возвели стены, понасажали деревьев, в общем, облагородили всю территорию. Девяностые остались темным пятном для истории больницы. Из всего прежнего коллектива, в живых остался только Шниткель Степан Карлович. Который долгое время, после реформации, работал в местной поликлинике участковым хирургом, чирикая заметки во все газеты, инстанции. Конечно же, ничего не доходило до своего получателя. Когда выходки Степана Карловича изрядно поднадоели местной власти, они решили избавиться от слишком мнительного гражданина.

#


Глава 4 | Завтрак у птицы Феникса | Глава 6