home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двадцать восьмая, в которой Д.Э. Саммерс дает объяснения

Тогда, шесть недель назад, мистер Саммерс, в расстроенных чувствах, пошел в больничный парк, сел на скамейку, выудил из мусорной урны газету и вычитал в ней, о Боже, вычитал, что «в пансион мадам Гландау требуется учитель гимнастики». За, как значилось в объявлении, «достойное кандидата вознаграждение».

К обеду искатель приключений стоял перед трехэтажным зданием с высокими окнами и большим двором за чугунной оградой. Он задумчиво посмотрел на большие круглые часы под самой крышей, пожал плечами, и стал подниматься по ступенькам.

Кабинет мадам, в который проводили «молодого человека по объявлению», выглядел элегантно. Хозяйка пансиона была брюнетка лет, может быть, тридцати пяти, очень стройная. Она была красива той красотой, какими бывают Злые Волшебницы на детских картинках. Тонкой рукой мадам не без отвращения перебирала рисунки, лежащие перед ней на столе.

Д.Э. не стал дожидаться, когда его попросят покинуть здание, и начал с решительного: «Простите, мадам, дорожная неприятность!». Имея в виду как отсутствие рекомендательных писем от миссис Вандермюллер и мистера Тихо Браге из Женевской гимнасии гуманитарных наук, так и ссадины на скуле и на подбородке, и свой впечатляющий фонарь.

– Вы предпочитаете заниматься по немецкой или по шведской системе?

Говорила мадам быстро – только успевай соображать, много – только успевай догонять, и такие вещи – только успевай выкручиваться.

– Это, – вдумчиво ответил Д.Э. – зависит от обстоятельств.

– Немецкая манера, безусловно, более в моде, – согласилась мадам, не слушая его ответа. – Но ведь мы не ставим целью делать из детей без пяти минут гимнастов.

Тон мадам Гландау был повышенным, голос – громким, в общем, Д.Э. Саммерс, может, и не расстроился бы в случае отказа. А еще была у нее странная манера: разговаривать со сжатыми зубами, как если бы мадам мужественно выносила некие муки.

– Мой муж – а он прекрасный спортсмен, – продолжала она, – в данный момент увлекся фотографией. Он не имеет более времени на то, чтобы заменять учителей. Он и так взвалил на себя слишком много. Первейшая обязанность школы…

Мадам встала и принялась доставать из шкафа книги.

– …выработать у учеников правильную осанку…

Книги с грохотом швырялись на стол.

– …хорошую физическую форму…

– … и дисциплину. Безусловно, дисциплину! Это самое важное в любом воспитательном методе.

Последняя, самая толстая, книга издала грохот, похожий на эхо от пушечного выстрела, при этом не обнаружив на себе ни пылинки:

«ПРЕПОДАВАНИЕ ЭЛЕМЕНТАРНОЙ ШКОЛЬНОЙ ГИМНАСТИКИ»

Мадам уселась на место.

– И как итог, – заключила она, – научить применять усилия как тела, так и души, в остальных предметах.

Д.Э., спохватившись, расправил плечи и выпрямил спину.

– Они, – продолжала хозяйка пансиона, – должны усвоить: без усилий ничего не добьешься!

Они? Ах да!

– Как это верно, мадам, – сказал он вслух.

– …то есть, научиться работать.

– Конечно, мадам.

– Бесплатный сыр, – изящная дамская рука неожиданно хлопнула по столешнице, – бывает сами знаете, где!

Хорошо, что Саммерс-старший тоже любил лупить по мебели подобным образом, иначе точно бы нервы не выдержали – отскочил, как пить дать.

С минуту мадам записывала что-то в журнал. Наконец, сунула перо в чернильницу и продолжила:

– На моем муже держится вся хозяйственная часть. Прислуга, покупка белья, провизии, машинерия для кабинетов – все. Кроме того, он преподает чтение, рисование, чистописание в младших классах и фотографию. Фотография – дело всей его жизни. При упоминании фотографического искусства Джейк все-таки вздрогнул.

– Ваш муж – счастливый человек, мадам, – заметил он. – Иметь дело всей жизни – это…

Он попробовал найти слова, но то, что так легко было сказать когда-то миссис Фокс, совершенно здесь не годилось.

– Вот! – вскричала мадам, вскакивая. – Я постоянно об этом говорю! Постоянно объясняю мальчикам, их родителям – как об стену!

Мадам Гландау посмотрела на рисунки, поморщилась, сунула рисунки в папку. Завязала тесемки. Пометила что-то в лежавшем перед ней журнале.

– Кругом сплошные болваны, – мрачно сказала она и сунула папку на полку.

Д.Э. постарался сделать вид, что последнее никоим образом не может к нему относиться.

– Увы, мадам.

– Болваны, лентяи и бестолочи.

– Да, мадам.

– Может, кто-нибудь мне объяснит, почему?

– Не знаю, мадам, – осторожно ответил Джейк. – Могу я поинтересоваться вашим мнением относительно других… э-э… методов?

– Это вы о системе миссис Чивер-Бертон?

Так, уже кое-что. Ну, дальше.

– Скорее, о немецкой системе, – ответил Джейк. – Мне казалось, что она теперь в моде. Разве нет?

– Выбросьте из головы! – мадам опять треснула по столешнице. – Господи, что же все так помешались на гирях, гантелях, хула-хуп – чем больше аппаратусов, тем лучше! Думают, что при помощи аппаратусов можно воспитать характер!

По ее правую руку висел на стене плоский деревянный предмет, напоминающий в равной мере как бейсбольную биту (только без дырок), так и лопатку для сковороды. Любой школьник знаком с ним куда лучше, чем хотел бы, а Д.Э. Саммерс с полным правом мог претендовать даже на близкое знакомство.

– Безусловно, мадам! – поторопился согласиться он.

Мадам Гландау опять оглядела его с головы до ног, опять поморщилась, встала.

– Правило номер один, – длинный тонкий палец почти уперся повыше третьей пуговицы на жилете Д.Э. и трижды стукнул его в грудь. – Знать детей. Их физические и моральные возможности. Правило номер два: демонстрация. Только личный пример!

– Конечно, мадам.

– Это вас в Женевской гимнасии научили перебивать?

Д.Э. задрал подбородок и постарался на палец не смотреть.

– Правило номер три, – палец мадам Гландау подчеркивал каждое слово. – Добиться от детей четкого выполнения команд. Вы меня понимаете? Дисциплина!

– Никогда не сомневался в необходимости самой строгой дисциплины!

– Вы понимаете, что преподавание требует знания общих принципов обучения, основанных на самой тщательной профессиональной подготовке?

Искатель приключений чувствовал, что его самого подшили в папку: пробуравлен до самого хребта, по меньшей мере, дважды, в дырки вставлена и крепко завязана веревочка, синяки на лице преобразились в фиолетовые печати, и все вместе вот-вот окажется на полке, а дверца шкафа захлопнется навсегда.

– Конечно, мадам, – опять сказал он.

– И, наконец, правило номер четыре.

Улыбка мадам Гландау явно предназначалась для выражения самой приятной части ее речи.

Она сделала паузу. Д.Э. набрал воздуха, тоже улыбнулся, вопросительно, и приподнял бровь.

– Игра! – весело сказала мадам и сунула книги ему в руки. – Занятие должно доставлять удовольствие. Мы имеем дело с детьми! Вы любите детей? Я – обожаю, обожаю заниматься воспитанием – это замечательно придает жизненных сил!

Passage, как назвала мадам коридор на первом этаже, вел в гардеробную для персонала.


Белая рубашка.

Такие же брюки.

Широкий коричневый ремень.

Белье.

Полотенце.

Пара парусиновых туфель на резиновой подошве.


– Не люблю смазливых мальчишек, – вдруг сказала мадам Гландау. – Они обыкновенно ленивы. Думают, им хватит их улыбки, чтобы сделать карьеру. Не понимают, что это всего лишь задаток от природы. Который…

Д.Э., до которого вдруг дошло, к кому относились эти слова, нагнулся, полыхая ушами: все-таки выронил тряпки и еле-еле успел подхватить книги.

– …который, – закончила мадам, – надо отрабатывать. Наносить при этом ущерб заведению необязательно!

– Простите, – пробормотал Джейк.

Но она уже направилась по коридору вперед.

Кое-как подхватив учебные пособия, которые и так и норовили опять вывалиться из рук, подхватив и поправив, чтоб не помялась, форменную одежду, искатель приключений поспешил за ней.

– Кстати, о задатке, – сказал он.

– Вы получите все необходимое, – не оборачиваясь, ответила мадам Гландау. – Одежду, стол – наших мальчиков кормят в прекрасной столовой, – ну, а ваш гонорар мы обсудим через месяц. Я полагаю, вы внимательно читали объявление?

Пока Д.Э. Саммерс обдумывал это известие, они поднялись по пустой лестнице на второй этаж.

– Налево – спальни учителей и гостиная, – мадам Гландау махнула в ту сторону и направилась в сторону совершенно противоположную.

Обстоятельства не годились, чтобы возражать. Новый преподаватель гимнастики подавил вздох и прошел по блестящему от недавнего мытья полу через большой дортуар: два ряда аккуратно застеленных коек, около каждой, на тумбочке – таз с кувшином для умывания.

– Ваша комната.

Точно такая же, как в дортуаре, койка, тумбочка, таз с кувшином. От ученической спальню отличало только уединение (и на том спасибо!) и маленькое бюро с сомнительным стулом.

– Все, что понадобится, вы найдете за дверью налево, – с лаконичной деликатностью сказала мадам Гландау. – Располагайтесь, приводите себя в порядок. Обед через час, я предупрежу в столовой, чтобы накрыли еще на одного. Ужин в семь. Отбой у мальчиков в девять, у вас – в десять. Заниматься будете с двенадцати часов. Думаю, что вам хватит времени составить план занятий.

C этими словами мадам ушла. Пришла горничная, принесла кусок мыла и полотенце. Д.Э. Саммерс, почти смирившийся с мыслью в этот раз заработать денег, как все порядочные люди, выглянул за дверь.

Лестница в конце коридора вела вниз, в учебную часть. Оттуда выход на улицу. Растерзав в себе желание спуститься по этой лестнице и дать деру, искатель приключений направился в умывальную.

Умывальная оказалась просто прелесть: составленные в линию, вплотную друг к другу, четыре жестяных корыта (высотой чуть выше колена), над которыми к кафельной стене крепился душ: чугунная труба с дырками над каждым. Кранов у экономичного устройства не было.

Но и это оказалось не все. Отмывшийся от дорожной пыли, переодетый в форменный костюм, новоявленный учитель гимнастики вернулся в свою комнату, где как раз постелили на кровать белье, и вдруг, на собственной полураспахнутой двери, заметил табличку:


* * * | Универсальный саквояж миссис Фокс | СУПЕРВИЗОР