home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XI

И снова Аркадий Светильников слушал с закрытыми глазами голосок Эммы – высокий и слегка визгливый, он теперь разносился по всему верхнему этажу Института хроноисследований:

– Ну почему, Тереза Михайловна, почему?! Я подготовлена точно так же, как Любим, я знаю даже больше него, и опыта у меня не меньше!

Голос начальницы Хроноспасательной службы звучал почти не слышно из-за обиженного вопля Веденеевой:

– С Любимом все уже давно отрепетировано, и у него больше опыта работы в европейских странах. В том, что он справится, мы все уверены, а про тебя такого сказать не можем.

– Но я же не предлагаю его заменить! Я просто хочу пойти с ним, ему там понадобится помощник!

– Совершенно верно! – подтвердил слова девушки голос Маевского. – Вдвоем у нас больше шансов собрать всех детей вместе и…

– И как же ты, Эмма, собираешься ему помогать в мужском, на минуточку, монастыре? – ехидно поинтересовалась Тереза.

– Так в этих балахонах, да еще с капюшонами, все равно не разобрать, парень ты или девушка! – принялась объяснять Веденеева. – Я могу…

– Нет, Эмма, ты ничего не можешь. Операция слишком опасная, и рисковать двумя сотрудниками мы не станем. Пойдешь на задание в следующий раз.

– Но Тереза Михайловна!.. – умоляющие крики друзей Аркадия слились в один.

– Все. Ваше время кончилось, и вы меня не убедили, – объявила директор ХС. – И не вздумайте теперь науськивать на меня Светильникова! Если он придет за вас просить, я вообще отправлю туда кого-то другого!

Услышав свою фамилию, сидевший на топчане рядом с ее кабинетом Аркадий вздрогнул, открыл глаза и, торопливо вскочив, отбежал за угол коридора, опасаясь, как бы директриса не заметила его, когда ее посетители откроют дверь, чтобы выйти. Вряд ли ему бы удалось убедить эту даму, что он вовсе не собирается уговаривать ее выполнить просьбу Эммы.

Хлопнула дверь, и молодой человек осторожно выглянул из-за угла. Эмма и Любим стояли возле кабинета Терезы Лествиковой, красные и злые на весь свет. Аркадий шагнул к ним, пытаясь изобразить на лице сочувствие, но получилось у него плохо – слишком сложно оказалось скрыть свою радость.

– Ничего, мы в следующий раз вместе на задание напросимся, – пообещал подруге Любим. – А сейчас – может, пока есть время, съездим куда-нибудь развлечемся?

– Я хочу сперва навестить Эсфирь, – покачала головой Веденеева. – Хотите со мной?

– Давай, поехали! – с готовностью согласился Маевский, даже не догадываясь, что опровергает мнение женской половины ХС о своей персоне. – А где она сейчас, ты знаешь?

– Здесь же, на «детском» этаже, так что ехать никуда не надо, – улыбнулась девушка. – Разве что на лифте…

– Тогда давай сначала к Эсфири, а потом – гулять куда-нибудь! В центр. И там зайдем в кафе и будем кутить до утра, – предложил Маевский. – Сегодня я угощаю!

– Что, хочешь нарезвиться перед жизнью в монастыре? – усмехнулся Аркадий и пихнул его локтем в бок.

– А ты как думал? – расхохотался Любим, и компания заспешила к лифтовой площадке.

Пятый этаж, который теперь все сотрудники ХС называли не иначе как «детским», менялся с каждым годом. Когда Эмма, Аркадий и Любим впервые пришли туда на практику, основная часть его комнат или пустовала, или служила складом ненужных вещей, и лишь несколько помещений предназначались для того, чтобы в них могли провести некоторое время спасенные из прошлого грудные младенцы. В них стояли маленькие кровати, хранились бутылочки с донорским грудным молоком и дежурили медсестры, а в одной из комнат находился медпункт. Долго дети там не задерживались – через несколько дней их разбирали усыновители, – и чаще всего комнаты оставались пустыми, хотя и готовыми в любой момент принять маленьких «гостей».

Постепенно детские комнаты стали заполняться все чаще, а их количество начало расти: каждый год хроноисследователи освобождали от хлама по несколько помещений этажа, превращая их в новые медпункты и спальни для младенцев. А потом в одну из комнат доставили не младенцев, а девочку постарше, умеющую ходить и говорить, и за те несколько дней, что она провела в том месте, сотрудники притащили туда кучу игрушек, детской мебели и посуды. Часть вещей потом забрали с собой приемные родители девочки, но кое-что осталось – для следующих детей трех-четырех лет, все чаще с тех пор попадавших на пятый этаж. А еще чуть позже к ним стали присоединяться более старшие мальчики и девочки – семи, десяти, двенадцати лет… Одна за другой открывались новые комнаты, заполняющиеся игрушками для разного возраста, обучающими играми и фильмами, а кроме медиков на этаже теперь дежурили еще и детские психологи.

В последний же год пятый этаж почти все время оглашался хором юных голосов – его временные обитатели предпочитали играть все вместе, несмотря на разный возраст, и делать это не в комнатах, а в длинном коридоре, где они весело гонялись друг за другом и катались на больших игрушечных машинках. А неделю назад к играющим в коридоре малышам присоединилась еще и группа подростков, приведенных из XIII века Любимом Маевским, – кое в чем эти ребята, как оказалось, мало отличались от младших детей.

Правда, в тот момент, когда на детский этаж явились трое друзей-хроноспасателей, там царила относительная тишина и по коридору никто не бегал. Младшие дети спали после обеда, а старшие сидели на занятиях по изучению современного русского языка, так что единственными звуками там были изредка доносившиеся из-за дверей голоса. Из-за самой первой двери в начале коридора послышался младенческий плач, однако он почти сразу смолк и сменился успокаивающим бормотанием дежурной сестры.

Любим и его спутники на цыпочках зашагали по коридору, стараясь ступать как можно тише и вообще не издавать ни звука. Дойдя до одной из дверей, Эмма осторожно постучала в нее, и дверь приоткрылась. На пороге стояла хорошо знакомая всем троим гостям девочка лет шести.

– Привет, Сонечка! – улыбнулась ей Веденеева. – Мама на месте? Работает?

Мать девочки уже выходила навстречу посетителям из второй, смежной комнаты. Увидев, кто к ней заглянул, она расплылась в улыбке:

– Здравствуйте! Как же вы вовремя зашли, у меня как раз сейчас мало работы! Усыновители через полчаса придут…

– Мы ненадолго, мы только узнать, как у вас дела, – заверила ее Веденеева.

– Да заходите! – Эсфирь махнула рукой в сторону второй комнаты, куда уже бежала ее дочь.

– Ну как, освоили компьютер? – поинтересовался Маевский, заходя туда и останавливаясь возле стола. На нем стоял монитор, обклеенный множеством цветных бумажек с короткими записями – в основном, с напоминаниями, как работать в той или иной программе.

– Почти, – смущенно опустила глаза хозяйка кабинета. – Кое в чем пока еще путаюсь. Но мне посетители помогают – те, кто к детям приходит, будущие родители и их родственники…

– Если надо, мы тоже можем помочь, – предложил Аркадий.

– Да нет, пока у меня нет вопросов, а если еще появятся, спрошу у кого-нибудь, кто со мной по соседству работает, – заверила его женщина и жестом пригласила всех сесть на стоящие вдоль стены стулья и придвинуться поближе к столу. – Чай-кофе хотите?

Она повернулась к кофейному автомату. Рядом с ним маленькая Соня раскладывала на ковре какие-то цветные детальки конструктора.

– Давайте я сделаю! – предложила Эмма, подбегая к кофемашине, и хозяйка кабинета с благодарностью закивала. Несмотря на ее уверения в том, что она освоилась с техникой, многие привычные жителям XXIII века действия по-прежнему представляли для нее сложность.

– Эсфирь, скажите, вам еще какая-нибудь помощь нужна? – осведомился Светильников, придвигаясь к столу и с улыбкой поглядывая на играющую девочку. Мать малышки тихо засмеялась.

– Аркадий, мне этот вопрос задают по нескольку раз в день все, с кем я разговариваю. Я вам всем очень благодарна за заботу, но можете мне поверить – у меня сейчас все отлично, а когда мне бывает нужна помощь, я не стесняюсь ее попросить. Так что правда, не переживайте за меня.

– Извините, – развел руками Светильников. – Мы все просто не знаем, что должны чувствовать такие люди, как вы. Вы же здесь единственный взрослый человек из далекого прошлого…

– Как я понимаю, пока единственный, – поправила его женщина. – Ваша… то есть наша директриса недавно при мне обмолвилась, что вы на моем примере убедились, что человек из прошлого может нормально прижиться в вашем времени. По крайней мере, человек из двадцатого века, а значит, из более поздних, видимо, тоже. Но вам нужно знать, как именно все происходит, как я смогла привыкнуть к новой жизни, чтобы облегчить такой процесс остальным. Я права?

– Именно так! – не стал спорить Маевский, чуть ли не подпрыгивающий теперь на стуле от радости. – Значит, директор говорит, что будут другие взрослые? Что теперь можно забирать из прошлого всех?

– Не совсем так, – немного охладила его пыл Эсфирь. – Пока она только призналась, что, видимо, ваши психологи ошибались, когда говорили, что человек из одной эпохи непременно сойдет с ума, если окажется в более позднем времени. Не факт, что она уже готова забирать из прошлого взрослых. И даже если она согласится, одного ее желания, наверное, недостаточно?

– Да, верно, – согласился Любим. – Чтобы утвердить новую программу, надо столько всего проделать, такое количество людей уговорить…

– И еще надо решить, где поселить спасенных взрослых и чем их занять, – добавила Эмма, подходя к столу с двумя чашками чая. – Тоже много времени потребуется.

– Да я понимаю! – Маевский вскочил и метнулся к автомату за двумя другими чашками с дымящимся черным кофе и с какао. – Но это все уже детали, понимаете? Рано или поздно все вопросы решатся, и тогда мы сможем забрать оттуда, – молодой человек махнул рукой куда-то себе за спину, – не только самых маленьких, но и вообще всех, кого в принципе можно спасти.

– Любим, это займет очень много времени, хорошо если несколько лет, – заметил Аркадий.

– Ну и что? – пожал плечами его друг. – Куда нам торопиться? Главное, чтобы в принципе такой проект запустился! А потом… мы ведь можем в любой момент попасть в любую точку времени. Что бы ни происходило в прошлом, мы можем вмешаться в одно и то же событие и завтра, и через год, и через сто лет. Те, кого мы хотим забрать, никуда от нас не денутся.

– Верно подмечено, – улыбнулась Эмма, пробуя свой кофе. – Лишь бы подготовка не затянулась слишком долго – не хотелось бы состариться и выйти на пенсию раньше, чем все начнется.

– Надеюсь, до такого не дойдет, – усмехнулся Аркадий. – Хотя с нашей бюрократией…

Эсфирь вдруг рассмеялась чуть громче, чем раньше, и тут же смущенно поднесла к губам чашку. Гости посмотрели на нее с удивлением.

– Вы все так переживаете из-за того, как бы люди из прошлого – и я, в частности, – не повредились умом, оказавшись в вашем времени, – проговорила она. – Но, по-моему, вы очень уж все драматизируете. С чего нам, жителям прошлых эпох, сходить с ума, если в самом главном люди в вашем двадцать третьем веке практически не изменились? А ко всему остальному новому вполне можно привыкнуть.

– Как же не изменились?! – изумленно вскинулся Маевский. – Вообще-то, мне казалось, что мы стали…

– Лучше? Умнее? Добрее? – прищурилась жительница XX века. – Любим, не хочу вас разочаровывать, но это не так. Прошу вас, поймите меня правильно – в вашем веке много прекрасных людей, и мы с дочерью будем им благодарны до конца жизни. Только ведь их и в моем времени хватало. А в вашем есть те, кто борется с вашей организацией и убивает таких, как вы. Принципиальной разницы между вашим временем и прошлыми эпохами нет.

– Ну… я бы с этим поспорил… – неуверенно пробормотал Маевский. Ему действительно хотелось спорить, но он сдерживался, чтобы случайно не обидеть собеседницу.

– Очень интересное наблюдение! – подал голос Аркадий, обращаясь к Эсфирь, но искоса поглядывая на своего товарища. – Если все действительно так, как вы говорите, многие люди из прошлого, наверное, действительно смогут достаточно легко у нас адаптироваться. Разве что тем, кто жил в еще более ранние эпохи, трудно вообще представить себе, что такое перемещение в будущее.

– Да, тут вы правы, – согласилась хозяйка кабинета. – Я думаю, что если ХС начнет забирать взрослых людей из древних эпох, для начала придется перемещать сюда самых ученых, тех, кто интересуется тайнами природы, философией, понимаете? Им здесь адаптироваться легче всего, а когда они ко всему привыкнут, то смогут помочь другим людям из своего времени, далеким от всякой науки.

– Именно так и нужно сделать! – поддержала ее Эмма. – Эсфирь, нам с вами надо записать ваше предложение и отправить Толстухе… в смысле, директору. Мальчики, займемся этим?

Оба ее друга кивнули, хотя Любим по-прежнему выглядел недовольным и расстроенным. Зато Веденеева к тому моменту забыла о своей неудаче в кабинете руководителя ХС и теперь с энтузиазмом принялась развивать пришедшую ей в голову идею:

– Эсфирь, если мы достанем еще кого-нибудь из двадцатого века, вы ведь сможете работать с этими людьми, объяснять им все?

– Да я не просто смогу, я буду очень рада такому делу! – заверила ее молодая женщина. – Хотя с усыновителями мне тоже нравится работать, да и вообще я бы согласилась делать здесь что угодно, вы знаете… Но лучшее, что я смогу сделать, – это помочь людям из моего века прижиться здесь, если сюда попадет кто-нибудь из них! Лучшее, чем я смогу отблагодарить всех за себя и за Сонечку.

Она кивнула на свою дочь, перебравшуюся теперь в другой угол и раскладывавшую на ковре маленьких кукол в пестрых платьях. Услышав свое имя, девочка отложила игрушки и подбежала к матери. Та прижала ее к себе и погладила по голове.

В коридоре послышался шум – кто-то из детей снова за кем-то гнался, и оба участника погони громко хохотали. Спустя несколько секунд где-то вдалеке хлопнула дверь, и к тем двоим, судя по звукам голосов, присоединились еще несколько малышей.

Эсфирь посмотрела на часы.

– Скоро начнется прием усыновителей, – сообщила она. – Спасибо большое, что зашли ко мне, но теперь…

– Конечно-конечно, сейчас мы все уберем и пойдем! – вскочили ее гости, похватав свои чашки, но женщина жестом остановила их.

– Не надо, я сама. Заходите еще!

– Зайдем обязательно! – пообещали ей хроноспасатели и, попрощавшись с Соней, тоже побежавшей в коридор к другим детям, вышли из кабинета.

Мимо них пробежала уже довольно большая компания мальчиков и девочек самых разных возрастов, и Аркадий с Эммой, заулыбавшись, помахали им руками. Маевский же проводил веселящихся обитателей детского этажа мрачным взглядом и ускорил шаг, торопясь выйти из слишком радостного и не подходившего для его настроения места.

– Любим, что-то не так? – спросила Веденеева, когда они вошли в лифт и за ними задвинулись двери. Молодой человек повернулся к ней и небрежно пожал плечами:

– Все так. Вот только женщина из двадцатого века, которую собирались живьем сжечь фашисты, только что заявила, что наш век – такой же варварский, как и ее. А в остальном все так, да.

Кабина лифта рухнула вниз, и все трое привычно ухватились за поручни.

– Может, тебе посмотреть на ее слова по-другому? – предложил Аркадий, когда они вышли в холл первого этажа. – Она, по-моему, имела в виду, что добрые, порядочные и умные люди существовали во все времена. И в наше, и в ее, и в более далеком прошлом.

– И вообще-то это правда, – добавила Эмма.

– Да что ты говоришь! – вспыхнул Любим. – По-твоему, если бы «нырки» в прошлое открыли раньше, например, в двадцатом веке, там их стали бы использовать так же, как мы? По-твоему, тогдашние люди не бросились бы менять историю, таскать из прошлого взрослых мужиков-солдат или еще что-нибудь в таком духе?

– Для хроноспасателя ты слишком плохо относишься к жителям других эпох, – отчеканила девушка.

– Я к ним плохо отношусь?! – окончательно вышел из себя Маевский и внезапно расхохотался. – Ну да, конечно. Как еще может к ним относиться тот, кого самого младенцем спасли из семнадцатого века!

Он внезапно замолчал, и на его лице появилось раздосадованное выражение. Эмма и Аркадий уставились на Любима во все глаза. Проходившие через холл двое сотрудников ХС замедлили шаг и подозрительно покосились на ругавшуюся, а потом так резко затихшую троицу, но затем двинулись дальше. А друзья все стояли посреди просторного зала и смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

– Ну да, первая успешная спасательная операция – две тысячи двести двадцать восьмой… Двадцать семь лет назад, – нарушил, наконец, молчание Светильников.

– Москва, Смутное время, – пробормотала Веденеева, вспоминая лекции на первом курсе и продолжая неотрывно глядеть на Любима. – Оттуда забрали двух мальчиков… А ты никогда не говорил…

– Как-то к слову не пришлось, – пожал Маевский плечами и кивнул на выход. – Ну что, гулять-то мы пойдем?

– Да, пошли, конечно… – все еще растерянно пробормотал Аркадий, и друзья зашагали в сторону двери.

– Любим, а твоя прабабушка, что же, не знала? – удивленно захлопала глазами Эмма.

– Нет, конечно, – вновь пожал плечами ее друг. – Когда ее внучка с мужем меня усыновили, она жила на Дальнем Востоке, и они с ней мало общались. А когда она переехала сюда, мне уже два года исполнилось. Я тогда и сам еще ничего о себе не знал – мне родители открыли правду незадолго до смерти.

– И ты ей так и не сказал? – начал Светильников, но Любим лишь усмехнулся:

– Ты представляешь, что бы с ней было, если бы она узнала?

Он распахнул дверь, пропуская Эмму вперед. Та, все еще с изумлением поглядывая на Маевского, шагнула через порог и вдохнула морозный зимний воздух. Несмотря на неудачную попытку переубедить Терезу, несмотря на спор с Любимом и только что сделанное им неожиданное признание, девушка с удивлением отметила, что чувствует себя совершенно умиротворенной. Рядом с ней ее самые любимые люди, все интересные задания у нее еще впереди, и вообще жизнь так прекрасна…

– Эмма!!! – полный ужаса крик Аркадия заставил Веденееву обернуться. В тот же миг она почувствовала сильный удар в спину и, не устояв на ногах, полетела на ступеньки крыльца. Над ее головой раздались какие-то странные хлопки, а потом послышался пронзительный вопль сразу нескольких голосов. Девушка попыталась приподняться, чтобы посмотреть, что происходит, но сверху на нее вдруг навалилось что-то тяжелое, мокрое и липкое.


Глава X | Мир без границ | Глава XII