home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава V

На экране расстилалась все та же равнина Полесья – Аркадий Светильников теперь уже знал ее во всех подробностях, включая каждый кустик и каждый камешек. И каждого лежащего на земле умирающего. Пока поле оставалось таким же, как и прежде, но диспетчер знал, что продлится это недолго. Марат и Динара уже должны были переодеться в удобные комбинезоны, сливающиеся с окружающей средой – на тот случай, если придется задержаться в прошлом лишние секунды и кто-нибудь все-таки повернется в их сторону, – и войти в зал переброски, единственное место в здании Хроноспасательной службы, практически не изменившееся со времен самого первого путешествия во времени.

Зал Аркадий тоже видел на другом мониторе, висящем на стене справа. Вскоре там появились Динара с Маратом – они почти одновременно вышли из комнат для переодевания и сперва подошли друг к другу, а потом, взявшись за руки, приблизились к занимающей половину зала круглой металлической платформе.

Аркадию неожиданно пришло в голову, что кое в чем это место все-таки изменилось с тех пор, как он сам забирался на слегка возвышающийся над полом круг: раньше он ярко блестел и лишь в нескольких местах на нем виднелись небольшие царапины, а теперь вся платформа стала шершавой и тусклой. Сколько раз ходили по ней хроноспасатели и те, кого они забрали из прошлого?..

– Мар, Дина, как меня слышно? – обратился Аркадий через переговорное устройство сразу к обоим коллегам. Молодые люди одновременно вскинули головы, а затем энергично кивнули.

– Слышно хорошо! – отозвались они в один голос. И тут же в одну из боковых дверей, ведущих в зал, вошли двое мужчин, несущих манекен в рваной и окровавленной одежде – копию кого-то из тех, кого через несколько секунд или минут доставят из XII века.

– Мар, занимайте позицию! – скомандовал Светильников, и его сотрудники разжали руки, после чего молодой человек поднялся на платформу, а девушка чуть отступила назад.

– Лев! – позвал диспетчер технического координатора, сидевшего в соседнем помещении. – Вы готовы?

– Да! – откликнулся тот.

– Мар, запуск! – громко произнес Аркадий, одновременно запуская просмотр происходившего летом 1125 года в реальном времени. Изображение на экране ожило, листья кустов зашевелились от легкого ветра, один из лежащих на земле людей приподнял голову… Светильников бросил быстрый взгляд на стоящего посреди платформы Марата – его лицо оставалось почти спокойным, если он и волновался перед заданием, то старался не подавать виду, и только глаза у молодого человека сверкали уже знакомым диспетчеру азартным огнем. Еще секунда – и студент исчез с металлического круга, одновременно появившись на экране монитора Аркадия рядом с одним из раненых.

– Дина, готова? – уточнил тем временем диспетчер у запрыгнувшей на платформу девушки.

– Да! – если ее голос и дрожал, то самую малость. Светильников невольно вспомнил себя и своих друзей – они нервничали перед «нырками» куда сильнее, для них, как и вообще для всех в то время, спасение людей из прошлого еще не стало обычной рутинной работой…

– Дина, запуск! – сам Аркадий не мог привыкнуть к будничности своей работы, и его голос звучал излишне торжественно. – Мар, назад!

– Готов! – эхом откликнулся молодой хроноспасатель, прижимая к себе лежащего на земле воина. Тот сделал слабую попытку высвободиться из объятий, но в следующий миг его глаза закрылись, а спустя еще долю секунды они с Маратом исчезли – чтобы тут же появиться на тусклом металлическом круге в XXV веке.

– Дина, назад! – продолжал командовать Аркадий, видя, что девушка уже наклонилась над первым «своим» жителем XII века. – Лев, манекен!

Ответы хроноспасательницы и техника, разделенных тринадцатью с лишним столетиями, прозвучали одновременно. Девушка вместе с едва живым обитателем Полесья исчезла, а на том месте, где только что находились Марат и еще один полесский воин, возникла перемазанная кровью человекообразная «кукла» в разорванной одежде и погнутых доспехах.

– Мар, запуск! – крикнул тем временем Светильников, видя, что молодой хроноспасатель уже снова стоит в центре пустой платформы, не обращая внимания на расплывающиеся по его пестрому комбинезону багровые пятна крови первого спасенного. Самого раненого воина в тот момент уже уносили в коридор, ведущий в примыкающий к старинному корпусу ХС больничный комплекс.

– Готов, – ровным голосом отозвался Марат, исчезая с платформы и появляясь на экране Аркадия возле другого умирающего.

– Дина, запуск! – уже обращался Светильников к его подруге.

Одинаковые слова и действия сменяли друг друга так быстро, что диспетчер вскоре потерял им счет и только по изображению на мониторе мог узнать, сколько еще человек оставалось перетащить из прошлого в настоящее. Его молодые коллеги носились между эпохами, не задерживаясь ни на поле боя, ни в зале переброски ни одной лишней секунды и как будто бы не замечая ни друг друга, ни остальных сотрудников ХС. Раненых древних воинов они приподнимали и прижимали к себе очень бережно, но смотрели на каждого из них, как на хрупкую вещь, а не как на человека – в их взглядах Светильников не заметил никаких лишних эмоций. Оба полностью сосредоточились на своем деле и не тратили время на сочувствие или страх за умирающих, и Аркадию внезапно пришло в голову, что такая бесстрастная работа пришлась бы по душе его первой начальнице в Хроноспасательной службе, диспетчеру Виолетте Неоновой, всегда призывавшей своих коллег «относиться к тем, кого надо спасти, как к объектам». Динару и Марата она считала бы идеальными хроноспасателями. По крайней мере, до того момента, пока не забыла про все свои принципы, что так старательно вкладывала в головы младшим коллегам…

Сам Аркадий не мог сказать, что ему так уж нравится эта бесстрастная манера работы. Умом он прекрасно понимал, что когда приходится делать все настолько быстро, лишние эмоции помешают не только самому ныряльщику в прошлое, но и всем, кто участвует в задании вместе с ним, всему делу. Но воспоминания о его собственных путешествиях в древние эпохи, полные страхов, сомнений и сострадания к людям, которые умирали на его глазах или должны были умереть сразу после его исчезновения из их времени, заставляли Светиль-никова сожалеть о том, что теперь, в XXV веке, его коллеги не испытывают ничего подобного.

Впрочем, сейчас он работал в слишком быстром темпе, чтобы предаваться ностальгии и жалеть новых современников.

– Дина, запуск! Последний! – крикнул он девушке, в очередной раз занявшей позицию в центре круга и тяжело дышавшей.

– Готова! – отозвалась та уже далеко не таким бодрым голосом, как вначале.

Она снова появилась на поле, на самом его краю, недалеко от начинающегося леса, куда безуспешно пытался отползти один из недобитых полесских воинов. Его противники к тому времени уже разбрелись по полю, расправляясь со способными лишь вращать глазами копиями людей, но в сторону леса в ту минуту никто из них не смотрел. Пара человек повернется туда позже, через несколько секунд, но к тому времени там уже не будет ничего необычного.

Подопечный Динары уставился на появившуюся перед ним из ниоткуда девушку во все глаза и провел рукой перед лицом, пытаясь отогнать «наваждение». Хроноспасательница, не обращая внимания на его испуг, наклонилась к нему – так же, как чуть раньше наклонялась к нескольким десяткам его соратников, – и уже собралась обнять его за плечи, как он дернулся в сторону и ударил ее по руке. Лицо его, и так уже смертельно бледное, стало и вовсе почти белоснежным.

– Уйди! Не трогай меня! – прохрипел он и, несмотря на слабость, с громким стоном дернулся в направлении леса.

– Не бойся, я друг, – заговорила Динара чуть дрогнувшим голосом и оглянулась на бредущих по полю победителей. Один из них должен был сейчас поднять голову, высматривая еще недобитых раненых, и через три секунды повернуться в ее сторону.

– Дина, хватай его! – закричал Аркадий, подпрыгивая на стуле. – Время!

Девушка упала на землю рядом с воином, подкатилась к нему вплотную и снова попыталась обнять его, но он отпихнул ее одной рукой, и она немного отодвинулась, не решаясь бороться с ним, чтобы не сделать ему еще хуже. Лицо ее по-прежнему оставалось спокойным и сосредоточенным, но смуглая кожа казалась теперь сероватой – Динара побледнела почти так же сильно, как и тот, кого она пыталась спасти.

Секунды, оставшиеся до того момента, когда ей требовалось вернуться, показались Аркадию долгими часами. Что случится, если жители XII века, которым еще предстоит прожить много лет, увидят человека в слишком необычном для их времени костюме, явно чужого? А если увидят, как он исчезает, один или вместе с их полуживым современником? Постараются ли они поскорее забыть слишком непонятный, не вписывающийся в их мир случай, посчитают ли его проявлением каких-нибудь темных сил и в старости расскажут внукам о том, что видели? Или увидев то, что им не полагалось видеть, они в чем-то изменятся, станут смотреть на мир как-то по-другому, вести себя чуть-чуть иначе? Что, если событие повлияет на их будущие поступки и они совершат что-то такое, чего не должны были совершить? Или, наоборот, не сделают того, что сделали бы, если бы люди, живущие на тринадцать веков позже них, не вмешались в их историю?

Все эти мысли пронеслись у Аркадия в голове за какой-то совсем крошечный промежуток времени – потому что, когда он, моргнув, снова посмотрел на таймер, у Динары оставалось еще пять секунд.

– Дина, назад! Одна, – приказал Светильников и не узнал собственного голоса. С такой интонацией могла говорить Виолетта, которую он так часто сегодня вспоминал, – хладнокровная, бесчувственная женщина, если не считать нескольких последних минут ее жизни. Но мог ли Аркадий, всегда так трепетно относившийся к тем, кого он и его коллеги спасали из прошлого, сам принять такое же решение? В своей первой жизни, в XXIII веке, точно не мог бы. И еще недавно, начиная работать в Хроноспасательной службе XXV века, он точно знал, что не сможет, – до того момента, как на нем оказалась самая большая ответственность за «нырок» в другую эпоху.

Теперь же он вел себя точно так же, как когда-то, четверть тысячелетия назад, действовала его начальница, вызывая у всех своих младших коллег бурю возмущения, – жертвовал одним человеком из прошлого ради того, чтобы история человечества не изменилась. Вот только молодые люди в XXV веке оказались такими же сознательными, как старшее поколение в XXIII, и ждать от Динары протестов или попыток сделать по-своему, наплевав на приказ, наверное, не стоило?

Еще одна секунда растянулась в бесконечно длинный промежуток времени. Динара лежала на земле и не шевелилась, то ли уже готовая к перемещению домой, то ли полностью сосредоточившаяся на своих мыслях, – Светильников ничего не мог понять по ее невозмутимому лицу. Следующая секунда – и девушка вдруг снова прижалась к едва дышащему мужчине, обхватывая его рукой, несмотря на его сопротивление. Тот опять попытался вырваться – но в следующий миг они оба исчезли с экрана.

– Господи! – вырвалось у Аркадия, и он, тяжело дыша, навалился грудью на стол. – Лев! – воскликнул он срывающимся голосом, с огромным усилием взяв себя в руки. – Манекен!

Ответил ли техник на его команду, Светильников не слышал – скорее всего, он отозвался, как положено, но диспетчер не обратил на его слова внимания. Он не сводил глаз с монитора и видел, как на примятую траву в том месте, где только что лежали Динара и ее подопечный, плюхнулось искусственно выращенное тело.

В тот же самый миг воин-победитель, медленно поворачивавшийся в сторону Динары, наконец, посмотрел именно в то место, где она находилась мгновение назад, и, увидев какое-то движение в высокой траве, двинулся туда быстрым шагом. Ему хотелось скорее покончить с самым тяжелым на войне делом.

Но Аркадий уже не смотрел на него – его взгляд устремился на экран, показывавший зал переброски. Воин, вытащенный Динарой из XII века, лежал в центре платформы, и к нему как раз подбежали с разных сторон два врача. Динара же, пошатываясь, спустилась с черного круга и, сделав еще шаг, почти упала на руки бросившегося ей навстречу Марата. Лицо ее по-прежнему казалось сероватым от сильнейшей бледности, и бесстрастное выражение на нем внезапно сменилось некрасивой гримасой, а из глаз у девушки полились слезы. А потом она уткнулась в плечо своего друга, и больше Светильников ее лица не видел.

– Лев, порядок? – обратился диспетчер к технику.

– Полный, – отозвался тот.

– Отлично, – Аркадий уменьшил движущуюся картину на своем главном мониторе, вывел на него второе окно с записью того же самого периода после боя и, отодвинувшись подальше от стола, принялся внимательно смотреть на оба изображения, пытаясь подметить в них малейшую разницу. Однако оба действия – записанное до вмешательства в историю и происходящее после него – развивались абсолютно синхронно. Воины-победители прошли по полю битвы, предлагая раненым встать и убивая тех, кто почти никак не отреагировал на их слова. Светильников приготовился заглянуть в чуть более близкое будущее выживших в той битве людей, тоже сравнивая его с записью, но внезапно в его передатчике послышался голос директора ХС:

– Арк, доложите обстановку!

– Пока расхождений нет, – сообщил диспетчер, – продолжаю проверять.

– Если все в порядке, дальше можно не смотреть, – возразил его начальник. – Значит, изменения уже точно не произойдут. Спасибо за отлично сделанную работу!

– Может, все-таки проглядеть немного дальше? – удивленно предложил Аркадий и едва не добавил про себя: «В мое время это было обязательным правилом».

– Нет, Арк, не нужно, – заверил его директор. – Уже установлено опытным путем: если наше вмешательство на что-то влияет, мелкие изменения начинаются сразу – и тогда мы их быстро устраняем. А если в ближайшие час-два отклонений не возникло, значит, их уже точно не случится.

– Ясно, – кивнул Светильников, все еще с сомнением поглядывая на большой монитор. Впрочем, если главный специалист по перемещениям во времени, под началом которого каждый день совершалось по несколько «нырков» в прошлое, говорит, что дело с изменениями обстоит именно так, его словам точно можно доверять. Аркадий закрыл оба окна на большом мониторе и сосредоточился на экране, показывавшем зал переброски. Там все постепенно успокаивалось – медики и их помощники унесли последнего спасенного из прошлого мужчину, двое стажеров принялись наводить порядок, запустив на платформу полукруглый автомат-уборщик, смывающий с нее кровь и втягивающий в себя весь мусор до последней пылинки, а Марат и Динара присели на банкетку в одном из углов и тихо о чем-то разговаривали, держась за руки. Девушка изредка смахивала выступающие на глазах слезы, но одновременно и улыбалась, а ее друг, как показалось диспетчеру, говорил ей что-то успокаивающее. Вмешиваться в их беседу явно не стоило, и Аркадий решил пока не выходить из диспетчерской. «А ты думал, что современные люди – холодные и бесчувственные! – упрекнул он себя, глядя, как плачет от переполнявших ее эмоций Динара и как заботливо пытается привести ее в чувство Марат. – Нет, они, в отличие от нас, просто умеют отодвигать все чувства в сторону во время работы. Интересно, смогу ли я когда-нибудь тоже так научиться? Надо с Анатолием, что ли, поговорить…»

Светильников сверился с планом других мероприятий на тот день, убедился, что следующий «нырок» состоится только в семь вечера и что там ему отводится роль помощника в зале переброски, и осторожно выглянул из диспетчерской. Его подчиненные, уже немного успокоившиеся, продолжали сидеть на банкетке, и он, подойдя к ним, коротко поздравил их с отлично проделанной работой, после чего отправился в свой кабинет. Обычно в такие свободные моменты Аркадий наблюдал за разными событиями прошлого, изучая их, но теперь, после того как он только что лично руководил крупной операцией, диспетчеру стало ясно, что сосредоточиться на просмотре других эпох он не сможет. Светильникова переполняли те же эмоции, что и его юных помощников, – и его, в отличие от них, никто не успокаивал. Плакать у кого-нибудь на плече он бы не стал – несолидно, хотя, как он уже знал, в XXV веке мужские слезы воспринимались абсолютно нормально. Да и не было у Аркадия никого, кому он мог бы уткнуться в плечо. Единственный – а точнее, единственная, – с кем он мог бы позволить себе проявить слабость, умерла двести с лишним лет назад. Или, как предпочитал он думать про себя, продолжала жить в XXIII веке, считая умершим его.

Мысль, которую Светильников отгонял от себя с того самого дня, как узнал, что наблюдать за прошлым стало гораздо проще и что это может и даже должен делать любой сотрудник ХС при каждом удобном случае, в очередной раз вернулась, и мужчина понял, что теперь он уже не сможет от нее избавиться. Ему нужно было сделать то, чего ему с каждым днем хотелось все сильнее. Нужно именно теперь, когда он вернулся на свою любимую работу, пусть и на другую специальность, и провел свое первое самостоятельное дело. Причем провел более чем успешно. Сегодня он имел право вознаградить себя.

Аркадий включил свой компьютер, и его руки забегали по клавиатуре. Настройка параметров не заняла много времени, и вскоре монитор перед ним снова засветился, показывая так хорошо знакомые улицы и дома Санкт-Петербурга XXIII века. Машины со сверкающими солнечными батареями на крышах, парящие над дорогой видеокамеры с пропеллерами, редкие рекламные вывески, оставленные как память о XX и XXI веках… Люди, спешащие по тротуару пешком и переходившие дорогу по светофорам, одетые в простую, не меняющую цвет одежду… Стены домов без узоров – серые, желтые, однотонные… Как же он, оказывается, скучал по всему этому!

Блаженно улыбаясь, Аркадий любовался своей родной эпохой, «продвигаясь» по улицам, сворачивая то в один, то в другой переулок, вглядываясь в лица своих современников. Он начал просмотр с центра города, с Невского проспекта, и теперь двигался к северной окраине, то ускоряясь и глядя на город сверху, словно пролетая над ним, то уменьшая скорость и «проходя» по улицам в том же темпе, в каком по ним шли люди. Стараясь не думать, куда именно он направляется, мужчина в то же время прекрасно знал, что выбирает такой маршрут не случайно. Да и момент времени он выбрал тоже не просто так.

Дом, где жил Любим Маевский, за пять лет, прошедших со «смерти» Аркадия, ничуть не изменился – те же обшарпанные стены, та же детская площадка перед ним… Некоторое время Светильников рассматривал дом и двор, людей, входящих в подъезд его друга и выходящих из него, а потом сдвинул время просмотра вперед, выбрав тот момент, когда Любим обычно возвращался с работы. Ему пришлось подождать еще почти полчаса, и он уже начал подозревать, что Маевский куда-нибудь переехал, но внезапно во двор свернула идущая в обнимку пара, и Аркадий, еще не разглядев лиц этих двух людей, сразу понял: перед ним именно те, кого он мечтал увидеть.

Эмма и Любим шли в обнимку, о чем-то разговаривая. Светильников «приблизился» к ним и увидел, что оба они, как всегда, одеты в джинсовые костюмы, оба улыбаются и бросают друг на друга такие красноречивые взгляды, что можно не сомневаться: у них все хорошо, их роман в самом разгаре, и они спешат остаться наедине. Веденеева не изменилась ни в малейшей степени – все те же длинные волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам и шевелящиеся на легком летнем ветру, и на вид ей нельзя дать больше двадцати – двадцати двух лет. Хотя на самом деле в тот момент уже исполнилось тридцать…

Восхищенно вздохнув, Аркадий перевел взгляд на Любима. Тот как будто бы тоже изменился не сильно и тоже выглядел намного моложе своих лет. Но его лицо за прошедшие с тех пор, как Светильников видел его в последний раз, годы в чем-то стало другим. Диспетчер не сразу понял, в чем заключалось изменение, но в конце концов сообразил, что новое появилось не во внешности друга, а в выражении его лица и взгляде. Легкомысленный в прошлом, легко впутывающийся во всевозможные рискованные ситуации и втягивающий в них всех, кто оказывался рядом, Любим теперь казался серьезнее и взрослее, и если на вид Аркадий дал бы ему лет двадцать пять, то глаза его выглядели намного старше. Тот парень, которого Светильников знал в студенческие времена и порой ненавидел, ревнуя к нему свою подругу, исчез. Теперь Аркадий видел серьезного человека, умеющего заботиться о других, – это читалось по его более осторожным движениям и по тому, как нежно и ласково он обнимал идущую рядом с ним и доверчиво прижимающуюся к нему женщину.

Изменила ли его так сильно смерть друга? Или то, что он сам едва не погиб и долгое время находился на грани смерти? Или дело было в чувстве ответственности за другого человека, за Эмму? Ведь в то время, по расчетам Аркадия, они уже собирались создать семью – в биографии супругов Маевских говорилось, что поженились они через шесть лет после покушения на Любима. Вероятно, причина крылась во всех событиях вместе…

Впрочем, так ли это важно? Главное, что два самых близких друга Аркадия возвращались с работы домой со счастливыми лицами, и впереди их ждали двадцать с лишним лет счастья. О чем они, правда, пока не знали. Зато незримо присутствовавший рядом с ними в тот летний день 2260 года друг, которого они считали погибшим, знал о них все, и, глядя в их излучающие любовь и радость лица, он тоже почувствовал себя совершенно счастливым.

Точно такое же счастье он ощутил за минуту до своей не состоявшейся гибели во время взрыва, когда бежал к Любиму в больницу и понял, что желает им с Эммой быть вместе, а сам готов отойти в сторону и не мешать своим друзьям.


Глава IV | Мир без границ | Глава VI