home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава VII

Светильников проснулся от каких-то странных звуков, похожих одновременно на шум работающего двигателя и сирену скорой помощи, которые к тому же то усиливались, то словно бы затихали где-то вдали. Он не сразу понял, откуда взялась такая «музыка», и сперва посчитал ее продолжением сна, но потом вспомнил, что вчера принимал в гостях Анатолия Верновцева с семьей и попросил его сына запрограммировать будильник на более громкий звон, – сам Аркадий по-прежнему плохо управлялся с техникой XXV века. Денис же мог с легкостью и отрегулировать громкость сигнала, и изменить его, что он и предложил Светильникову. Тот опрометчиво согласился, и молодой человек, в душе по-прежнему остававшийся любящим разные шалости подростком, с радостью занялся прибором, а перед уходом заявил, что поставил на будильник звук взлетающей машины времени из какого-то фантастического сериала. И как-то подозрительно хитро улыбнулся.

Теперь-то Аркадий понимал причину той ехидной ухмылки, но не ехать же к Верновцевым с часами и просьбой вернуть на них обычный звонок! Родители Дениса, конечно, позвонят сыну, живущему теперь отдельно, и заставят его все исправить, но в глубине души, несомненно, посмеются над своим «дремучим другом из прошлого». А Дэн даже скрывать свою насмешку не станет, да к тому же, чего доброго, поставит в качестве сигнала что-нибудь еще более неприятное. «Нет уж, придется самому осваивать программы в часах, – понял Аркадий, – или до конца своих дней просыпаться под эти в высшей степени мелодичные звуки!»

Выключив будильник, хроноспасатель зашарил по столу в поисках пульта от кухонной техники – ее он за шесть лет жизни в XXV веке освоил неплохо. Сложные блюда Светильников, правда, готовить так и не научился, но он прекрасно без них обходился. А вот сварить кофе и сделать пару горячих бутербродов он мог без труда, к чему и приступил, раздумывая, чем заняться в выходной день. Вариантов хватало – Аркадий еще не побывал в большинстве городов и стран и мог выбрать любое место, чтобы отправиться туда на экскурсию. На днях он как раз просматривал список того, что ему хотелось посетить в первую очередь, и никак не мог решить, чему посвятить ближайший свободный день. Теперь следовало все-таки выбрать что-то, причем как можно быстрее, чтобы выехать пораньше и успеть посмотреть как можно больше…

Словно желая помочь Светильникову определиться с выбором, ему внезапно позвонила Динара.

– Здравствуйте, Арк! – улыбнулась она, когда он вывел ее изображение на экран компьютера. – Скажите, пожалуйста, вы сегодня не заняты? Мы с Маратом работаем до двух часов, а потом собираемся на полюс! Хотите с нами?

– На какой полюс? – удивленно переспросил Аркадий, откладывая в сторону бутерброд.

– На Северный, естественно, – пожала плечами девушка, – до Южного лететь слишком долго, не успеем. А на Северном сегодня обещают очень сильное полярное сияние.

– Ммм… – задумался Аркадий. В его прошлой жизни полет на любой из полюсов стоил слишком дорого, и он понимал, что вряд ли когда-нибудь сможет его себе позволить. Но ему и не особо-то хотелось побывать на полюсах. Вот Эмма от такого наверняка не отказалась бы, да и Любим тоже…

Как всегда при воспоминании о своих друзьях, Светильникова охватило чувство вины перед ними. Они, в отличие от него, не могли посетить ни полюса, ни вершины гор, ни подводные глубины, ни даже тот парк развлечений в Ленобласти, где Аркадий с Эммой впервые встретили Любима. Они вообще никуда не могли попасть, потому что умерли больше полутора веков назад. Светильников убеждал себя, что Маевские в данный момент живут в XXIII веке одновременно с ним, проживающим свою вторую половину жизни в XXV, и что это почти то же самое, как если бы они жили в другой стране, куда он по каким-то причинам не мог съездить, такие мысли не особо его утешали. В глубине души Аркадий всегда понимал, что обманывает себя.

– Извини, Дина, – вздохнул он. – Ты не обидишься, если я с вами не полечу? У меня уже есть кое-какие планы на сегодня.

– Жаль, – развела руками девушка, однако расстроенной она не выглядела – ей и самой наверняка больше хотелось провести время наедине со своим другом, а начальника они с Маратом решили позвать из вежливости. – Ну ладно… Может, в другой раз?

– В другой раз – с удовольствием, – заверил ее Светильников. – Марату привет!

– Передам, конечно, – пообещала Динара, и ее изображение сменилось темным экраном.

Аркадий глотнул кофе, выключил компьютер и отложил в сторону список экскурсий. Он вдруг понял, что с самого начала, с той минуты, как проснулся, знал, что никуда сегодня не полетит. У него имелось другое дело, которым он уже давно собирался заняться, но все время откладывал. По сравнению с ним все интересные места ничего не значили.

Быстро собравшись, он вышел из дома и запрыгнул на движущуюся дорогу. Сегодня ему казалось, что она ползет особенно медленно, и он почти все время шел по ней быстрым шагом, лишь изредка присаживаясь отдохнуть на попадающиеся по пути скамейки. Наконец из-за растущих по обеим сторонам дороги деревьев показались верхушки пяти корпусов Института хроноисследований, и Светильников чуть ли не побежал им навстречу, радуясь, что всего через несколько минут он окажется в своем кабинете.

Рабочий день давно начался, а до обеда оставалось еще много времени, так что Аркадий никого не встретил ни на входе в здание ХС, ни у лифтов, ни на своем этаже, и тоже очень обрадовался. Не то чтобы его коллег сильно удивило бы, что он явился на работу в свой выходной, но кто-нибудь мог потом зайти к нему во время перерыва, а ему совсем не хотелось отвлекаться от своих дел.

Усевшись за свой рабочий стол, включив компьютер и запустив программу просмотра прошлого, хроноспасатель на мгновение заколебался: может, все-таки вернуться домой?

Но длились его сомнения всего несколько секунд, пока программа не загрузилась и на мониторе не вспыхнула хорошо знакомая картинка с устремляющейся вниз спиралью. Все готово к просмотру прошлых веков, поздно отказываться. Аркадий устроился поудобнее на стуле и положил руки на клавиатуру…

…Эмма и Любим вышли из дома и, взявшись за руки, медленным шагом направились через заваленный сугробами мокрого снега двор. Холодный петербургский ветер дул им в лицо, и оба шли, сильно наклонившись вперед и прищуриваясь, но не переставая улыбаться.

– Наш обожаемый шеф от меня уже, кажется, бегает и скоро прятаться под столом при моем появлении начнет, – рассказывал Маевский. – Если сегодня после совещания не согласится меня выслушать, подкараулю его в обед в буфете!

– На него капкан надо ставить! – отозвалась Эмма, и ее муж с неожиданно серьезным видом кивнул:

– Мера, конечно, крайняя, но я на эту тему подумаю…

Супруги рассмеялись, но затем выражения их лиц вдруг стали мрачными.

– Давай лучше я с ним поговорю, – предложила Маевская. – Ты опять не сдержишься, голос повысишь, а он такого не любит.

– А ты думаешь, что старый хрыч к тебе прислушается? – недоверчиво нахмурился ее муж.

– По крайней мере, от меня он пока не прячется под столами, – пожала она плечами. – Но в буфете его ловить не надо. Я сама выберу момент, посмотрю, когда он в подходящее настроение придет.

– Хм, ну что же, попробуй… Только ты не говори ему, что мы вообще хотим забирать из прошлого стариков. Скажи сначала только про ленинградца, распиши, какой он замечательный человек, – пусть хрыч думает, что мы хотим спасти его одного, потому что нам его жалко. Другими стариками займемся, если первого удастся вытащить и с ним все будет нормально.

– Да знаю я, что говорить, в первый раз, что ли, так делаем?

Эмма, глядя на Любима, вдруг поскользнулась, и он подхватил ее под локоть, не давая упасть, после чего они несколько минут шли молча. Впереди послышался шум проезжающих машин и показалось шоссе. Пара подошла к автобусной остановке и стала дожидаться маршрутку, изредка обмениваясь уже не относящимися к работе фразами – о детях, домашних делах и отвратительной весенней погоде. Потом они сели в маршрутку, но ни во время поездки, ни позже, выйдя возле здания Хроноспасательной службы, к интересовавшему Аркадия разговору так и не вернулись. Светильников остановил просмотр и с задумчивым видом уставился в потолок своего кабинета. Только что подслушанный им разговор его друзья вели в 2436 году. Тереза Лествикова к тому времени уже ушла на пенсию, да и говорили Маевские о мужчине, так что речь шла о каком-то новом директоре… Следовало узнать, кто в то время возглавлял ХС, – в архивах точно сохранились записи. А вот о том, с кем руководитель Хроноспасательной службы обсуждал какие-то спорные вопросы, сведений могло и не остаться, так что узнать в архивах, чего добивался от него Любим, Аркадий бы, наверное, не смог. Тут понадобится снова заглянуть в прошлое, чуть более близкое. Вот только в какой именно день? Когда Эмма решила, что наступил подходящий момент для разговора с начальником?

…Эмма Маевская сидела в своей комнате перед зеркалом и медленно заплетала свои длинные прямые русые волосы в тонкие, похожие на шнурки, косички. Правая половина ее головы уже вся состояла из таких косичек, а слева еще оставались распущенные волосы – женщине предстояло еще долго трудиться над своей прической.

В комнату вошла девушка лет двадцати с такими же, как у Эммы, длинными прямыми волосами, но более темными. В остальном, правда, она не была похожа на приемную мать, однако Аркадий уже видел ее фотографии на одном сайте, посвященном старым фильмам, так что у него не возникло сомнений в том, кто перед ним.

– Мам, привет! – Сильвия Маевская подошла к Эмме и, увидев, чем та занята, удивленно вскинула брови. – Ух ты, в каком же веке такие прически носили?!

– В двадцать втором, – отозвалась ее мать. – Вернее, так носили и раньше, почти во всех эпохах, но не все подряд, а только отдельные народы. А сто лет назад косички стали всеобщей модой – люди с короткими волосами даже такие парики покупали.

– Сто лет назад? – прищурилась девушка. – Но как же?..

– Сто двадцать два, если совсем точно, – улыбнулась Эмма.

– Ох… – ее дочь изумленно округлила глаза. – Почти самое позднее время из возможных!.. А почему именно туда? В смысле – можно ведь подождать хотя бы несколько лет и отправиться в эту эпоху, когда такое станет проще! А пока нырять в более ранние…

– Можно, но у теперешнего задания сразу несколько целей. Во-первых, забрать в наше время большую группу детей, которые иначе погибнут во время экскурсии на Луну, а во-вторых, проверить, как работают все механизмы при таком неглубоком нырке – чтобы потом попробовать нырнуть в еще более близкое прошлое, – объяснила Маевская-старшая.

– Понятно… – протянула девушка. – А папа тоже туда отправится?

– Конечно, – кивнула ее мать. – Он как раз поехал за париком с косичками. – И, увидев еще более удивленное лицо Сильвии, добавила: – Я же говорю, тогда такая мода стала всеобщей.

– Ох, я хочу увидеть его с косичками! – хихикнула ее дочь, но потом снова стала серьезной. – Только почему опять именно вас отправляют на такие экспериментальные задания?

– Это тебе тоже лучше у папы спросить, – подмигнула ей Эмма. – Но давай лучше расскажи, что нового у тебя.

– Ну а что у меня? – девушка чуть смутилась. – Пробуюсь на одну роль…

Старшая Маевская с любопытством прищурилась:

– Судя по твоему виду, кто-то из твоих любимых героинь?

– Ага… – Сильвия с еще более смущенным видом опустила глаза. – Донья Леонор из «Испанской баллады».

Эмма понимающе кивнула – видимо, мать и дочь уже не раз обсуждали эту героиню.

– Замечательно, – улыбнулась старшая Маевская. – Я очень за тебя рада.

– Ну, меня пока еще не утвердили…

– Но шансы у тебя есть, правильно я понимаю?

– Да, мне кажется, есть. Ты сама взгляни – как думаешь?

Сильвия отступила на пару шагов назад и внезапно как-то неуловимо преобразилась – выпрямилась, расправила плечи, и в выражении ее лица появилось что-то королевское, аристократическое.

– Ваше величество! – произнесла она громким и словно бы заполнившим всю комнату голосом. – Я сейчас унижаюсь перед вами так, как никогда не унижалась ни одна женщина моей семьи. Я прошу вас, – девушка выделила слово «прошу», и ее глаза, смотревшие в сторону матери, но как будто бы куда-то сквозь нее, заблестели еще сильнее, – взять меня с собой…

Она глубоко вздохнула, и теперь ее взгляд сфокусировался на любующейся ею Маевской-старшей. Аркадий снова увидел взгляд девушки XXIII века, начинающей актрисы Сильвии Май, а не испанской королевы, жившей на десять столетий раньше. «Ну как?» – спрашивал ее взгляд, и Эмма поняла вопрос дочери без слов.

– Замечательно! – Она провела руками по лицу, убирая назад готовые косички и пока еще распущенные волосы. – Очень по-королевски.

– Ты правда так думаешь? – Сильвия едва не подпрыгнула от радости. – Знаешь, мам, мне кажется, в той сцене она не просто не унижается – она вообще проявляет самое-самое великое достоинство, какое только возможно! Королевское достоинство… или нет, просто человеческое!

– Так и есть, – согласно кивнула Эмма. – Хотя в реальности все происходило не настолько красиво и торжественно…

– Догадываюсь, – отозвалась ее дочь. – Но ты же понимаешь, что в книгах и в кино надо кое-что приукрашивать. Иначе людей историей не заинтересуешь и путешествиями в прошлое тоже.

– Да знаю, – вновь кивнула хроноспасательница. – Главное, чтобы авторы именно приукрашивали, а не выдумывали.

И они обменялись понимающими взглядами – эту тему обе тоже уже обсуждали, и наверняка не один раз.

Сильвия начала говорить что-то еще, но Аркадий остановил просмотр – как ни хотелось ему посмотреть на одного из детей его лучших друзей и узнать, о чем еще Эмма беседовала с дочерью, их разговоры ничем бы ему не помогли. Хотя их беседа о многом заставляла задуматься… Всего за четверть века до нее Эмма, как и все ее коллеги, выступала резко против любого отступления от реальности в исторических фильмах – а те, кто снимал такие фильмы, искажали в них реальность, чтобы зрители поверили в увиденное и не захотели узнать, как все выглядело на самом деле. И вот прошло совсем немного времени – с точки зрения истории, одно мгновение! – и фильмы теперь приукрашивали реальную действительность, чтобы еще больше заинтересовать людей подлинными событиями, а те, кто видел прошлое собственными глазами, не возражали… Как же людям удалось прийти к такому отношению к истории, да еще так быстро?

Решив поразмыслить над этим вопросом позже, Светильников выставил на компьютере новые параметры и снова включил просмотр будущего. Перед ним на экране возникла все та же комната – только обои на стенах заметно выцвели, и мебель стояла теперь по-другому, вместо столика с зеркалом угол занимало большое мягкое кресло. Зато сидевшая в нем хозяйка дома почти не изменилась – разве что вокруг глаз у нее появилось чуть больше морщинок, а в по-прежнему длинных светлых волосах заблестели несколько седых нитей.

Эмма Маевская забралась в кресло с ногами, как она любила, навалилась на подлокотник и что-то читала на планшете. Она казалась полностью погруженной в чтение и не слышащей, что происходит вокруг, однако, когда дверь скрипнула и в комнату вошел Любим, сразу же вздрогнула и подняла на него глаза. Несомненно, она ждала, что он придет, и готовилась к неприятному разговору.

Маевский взял за спинку придвинутый к столу стул, поставил его напротив кресла и сел, глядя на жену таким же напряженным взглядом. Он тоже не сильно изменился и выглядел моложе своих лет, хотя его черные волосы уже заметно поседели, а на руках вздулись бугристые синие вены. Кроме того, Аркадий заметил на его правой кисти выглядывающий из рукава широкий шрам, которого раньше не было.

– Эмма, нам надо поговорить, – негромко произнес Любим, и женщина молча кивнула, после чего отложила планшет, спустила ноги на пол и выпрямилась в кресле. – Я считаю, что нам надо расстаться, и теперь уезжаю в другое место.

Эту фразу Маевский выпалил одним духом – ему, без сомнения, потребовалось очень большое усилие, чтобы произнести ее. Но дальше слова стали даваться ему проще.

– Я уверен, ты тоже все понимаешь, – продолжил он. – Мы с тобой уже давно чужие люди, между нами не осталось никаких чувств. Дети выросли, а внукам все равно, вместе мы к ним приезжаем или по отдельности. Никакого смысла изображать дальше семью нет.

Его жена набрала в легкие воздуха, словно собираясь что-то возразить, но потом передумала и согласно кивнула головой:

– Да, все так. Если ты хочешь уйти – имеешь право. Я правильно понимаю, ты уже нашел где жить?

– Да, нашел, – кивнул Любим с немного растерянным выражением на лице – он, похоже, не ожидал, что его так легко отпустят. – Спасибо, что не пытаешься меня удержать, Эмма.

– А какой смысл? – губы Маевской скривились в злой усмешке. – Если я стану уговаривать тебя остаться, то сделаю только хуже. Наоборот, чем больше я буду тебя удерживать, тем сильнее ты станешь вырываться. Я же очень давно тебя знаю!

– Да, у тебя, как всегда, все просчитано, – с понимающим видом наклонил голову Любим. – Просчитаны все варианты и их последствия и выбран самый оптимальный, такой, чтобы потратить минимум усилий.

– По-моему, тебя это должно только радовать, – пожала плечами женщина. – Не думаю, что ты бы предпочел, чтобы я сейчас закатила истерику и умоляла тебя остаться.

– Нет, я бы такого не хотел, – согласился ее муж. – Но ты хотя бы понимаешь, что твоя расчетливость – главная причина, почему я ухожу?

– В самом деле? Моя расчетливость? – Эмма удивленно приподняла брови. – Признаться, нет. Я думала, причины более банальные.

– Значит, вот то единственное, что ты не смогла просчитать. Хотя остальное тебе всегда удавалось блестяще.

– Что же, например?

– Да все, начиная с самого первого дня, когда мы познакомились, – Любим по-прежнему говорил спокойно, но теперь в его голосе появилось что-то похожее на тщательно скрываемые эмоции. – Ты сразу же сравнила меня с Аркадием и просчитала, что я – более пробивной и настойчивый и поэтому стану для тебя более выгодной партией, а его можно оставить как запасной вариант на тот случай, если со мной у тебя не выгорит, – он согласится быть вторым номером, лишь бы быть с тобой. И все время, пока мы учились, ты подталкивала меня на разные авантюры, потому что просчитала, что больше всего мне понравится девушка, которая со мной заодно и не боится риска. А Аркадию продолжала изредка давать надежду, намекать, что у него все равно есть шанс, чтобы он не пошел искать другую, решив, что с тобой у него ничего не получится. И если бы он остался жив, ты бы так и держала его при себе, другом нашей семьи, чтобы уйти к нему, если я с тобой заскучаю и решу развестись. – Мужчина сделал паузу и пристально посмотрел в глаза ловившей каждое его слово супруге. – Скажешь, я не прав? Все не так?

– Ты тоже очень хорошо меня узнал за все эти годы, – не стала спорить Эмма. – Вот только ты кое о чем забыл. Моя презренная расчетливость, кроме всего прочего, много раз помогала тебе убедить начальство в том, что из прошлого надо спасать не только детей и не только молодых людей. Моя расчетливость помогла найти тебе самых лучших врачей, когда ты умирал. Моя расчетливость не дала тебе поссориться с детьми, когда у них трудный возраст начался…

Любим поднял руку, останавливая ее:

– Я все-все помню и никогда не забуду. То, что ты сделала для меня – и для всех тех, кого мы вытащили из прошлого, – нельзя ни забыть, ни измерить. Это огромная, бесконечная помощь. И моя благодарность за нее и за то, что ты всегда принимала мою сторону, и за все мелочи, что ты для меня делала, тоже бесконечна. Ты же понимаешь, я надеюсь, что если тебе понадобится любая помощь, ты можешь и должна будешь обратиться ко мне, и я все для тебя сделаю. Но жить с тобой я больше не могу. Эта самая расчетливость действительно всю жизнь мне помогала, но она же привела к тому, что я больше тебя не люблю.

Маевская снова пожала плечами:

– Как я уже сказала, я тебя не держу. Спасибо за откровенность.

Любим поднялся на ноги и, помедлив еще пару секунд, вышел из комнаты. Эмма тоже встала и подошла к окну – она смотрела во двор, пока за ее спиной не хлопнула входная дверь, а потом вернулась в кресло и пару минут сидела в нем неподвижно, глядя куда-то перед собой. А Аркадию, так и не сумевшему заставить себя прекратить просмотр и теперь не спускавшему глаз с монитора, казалось, что она смотрит прямо на него.

Спустя еще минуту Маевская подняла планшет и с силой швырнула его на пол, а потом закрыла лицо руками и принялась рыдать, постепенно сползая с кресла прямо на разлетевшиеся во все стороны обломки прибора. Она то взвизгивала тонким, как у ребенка, голоском, захлебываясь от слез, то начинала завывать на низкой ноте, и, казалось, ее плач должны слышать все вокруг, весь город, и Любим, еще не успевший отойти далеко от дома, тоже должен услышать его и примчаться назад. Но он не возвращался, и никому в Санкт-Петербурге XXIII века не было дела до одной рыдающей женщины.

Ее судьба не оставила равнодушным только одного человека, наблюдавшего за ней из Петербурга XXV века.

Скрипя зубами и ужасаясь тому, что он делает, Аркадий открыл другое окно на компьютере и начал торопливо выставлять там параметры межвременной радиосвязи.

– Эмма, не плачь, – прошептал он тихо, машинально прикоснувшись к виску в месте вживленного передатчика. – Не плачь, он вернется. Вы еще будете вместе. Вы будете друг друга любить.

Скорчившаяся на полу возле кресла женщина замолчала и отняла руки от лица, испуганно оглядываясь по сторонам. Она тоже подняла руку к левому виску и затаила дыхание, ожидая, не скажет ли неизвестный ей голос что-нибудь еще. Но ее друг молчал, понимая, что и так уже нарушил все мыслимые и немыслимые правила хроноисследователя и что если его начальство узнает, чем он сейчас занимался, он больше никогда не сможет заглянуть в прошлое даже одним глазком.

Впрочем, Эмма на экране, по всей видимости, решила, что шепот давно погибшего друга ей просто померещился. Она встала, провела ладонями по лицу и, глубоко вздохнув, вышла из комнаты – должно быть, пошла умыться.

Но даже если бы она догадалась, что Аркадий жив и заговорил с ней из будущего, после чего его уволили бы с работы, он все равно сделал бы то, что сделал.


Глава VI | Мир без границ | Глава VIII