home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Пахучие ветры

Удивительный разговор о дефекации — диалог в письмах! — создает впечатление, что собеседницы читали «Способ добиться успеха». Речь идет об очень высокопоставленных дамах. Начала разговор Елизавета Шарлотта Пфальцская, невестка «короля-солнца». 9 октября 1694 года она пишет своей тетке, курфюрстине Софии Ганноверской, которая отвечает ей 31 числа того же месяца[122]. Явно в очень плохом настроении, находясь в Фонтенбло, первая дама жалуется на необходимость справлять свои нужды на улице, на глазах у всех. В это время она пребывала в немилости, потому что монарх не простил ей яростного сопротивления женитьбе сына, будущего регента Франции, которую она считала мезальянсом. Людовик XIV обращался с ней холодно, от чего она страдала. Зная, что вся ее переписка читается, она вставляла в текст ругательства в адрес своего недруга, мадам де Ментенон, называла ее «старой идиоткой». «Фекальный взрыв», который мы приводим ниже, мог быть своеобразной местью. Тем не менее слова здесь не очень грубые.

Очень грустно, что радости моей жизни подпорчены экскрементами; я бы хотела, чтобы тот, кто первым придумал испражняться, а также вся его родня, могли бы это делать только из-под палки. Как, черт возьми! Почему нельзя жить без того, чтобы испражняться? Вот вы сидите за столом с лучшей компанией на свете. Если у вас возникнет подобное желание, придется встать и выйти. Вот вы с девушкой или женщиной, которая вам нравится. Если вам понадобится по большой нужде, надо идти по нужде или лопнуть. Ах! Будь прокляты испражнения, я не знаю большей гадости, чем это. Вот перед вами проходит миленькая чистенькая девушка, и вы думаете: Ах! Как бы было прекрасно, если бы ей не надо было это делать! Я могу простить это солдатам, крючникам, страже, носильщикам и прочим людям такого же калибра. Но императоры испражняются, императрицы испражняются, папа испражняется, кардиналы испражняются, принцы испражняются, архиепископы и епископы испражняются, генералы испражняются, кюре и викарии испражняются. Признайте, что мир полон людей подлых, которые испражняются на воздухе, на земле, в море, — весь мир полон испражняющимися, а улицы Фонтенбло полны дерьма. Их кучи побольше ваших, мадам. Целуя милый ротик с белыми зубками, вы целуете мельницу, производящую дерьмо; все самые восхитительные блюда — бисквиты, паштеты, пироги, куропатки, ветчина, фазаны — все это для того, чтобы производить пережеванное дерьмо.

Последнее выражение напоминает использованное Бероальдом: «производить дерьмо зубами». Хитрая бестия умеет уколоть незаметно, избегая (по неуточняемым психологическим причинам) упоминания в своем нуднейшем перечислении королей и королев. Зять той, кто писал это письмо, — самый могущественный из живущих монархов, человек безжалостный. Тетка адресантки, по-видимому, почувствовала опасность. Зная, что ничего из ее ответа не останется для короля секретом, поскольку его шпионы внимательно изучают всю почту, она разражается звенящим панегириком, который, вероятно, должен был его рассмешить и тем самым обезоружить.

Вы очень забавно рассуждаете о дерьме и опорожнении кишечника, и мне кажется, что вы совсем не знакомы с удовольствиями, поскольку ничего не знаете о том, какое наслаждение приносит процесс испражнения. Это самая большая из ваших бед. Надо никогда в жизни не испражняться, чтобы не знать, какое это удовольствие; можно сказать, что из всех потребностей, которыми наделила нас природа, потребность в испражнении — самая приятная. Мало кому не нравится запах собственных экскрементов; большинство болезней — от отсутствия стула, и врачам удается нас вылечить, только заставив испражняться, и кто лучше это делает, тот быстрее выздоравливает. Можно сказать даже, что мы испражняемся лишь для того, чтобы есть, и если верно утверждение, что мясо производит дерьмо, то верно и то, что дерьмо производит мясо, потому что свиньи едят больше всего дерьма <…>. Самые красивые женщины — те, кто испражняется без проблем; те же, кому это не удается, худеют и сохнут и, таким образом, становятся уродливыми. Хороший цвет лица — заслуга чистого кишечника, то есть своей красотой мы обязаны дерьму. Самые ученые диссертации врачей — о дерьме больных. Разве не привозят из Индии бесконечное количество лекарств, которые служат лишь для производства дерьма? Дерьмо входит в состав самых изысканных мазей и притираний. Не лишимся ли мы самых сильных и чудесных запахов без дерьма куниц, циветт и прочих животных? <…> Согласитесь же, что испражнение — это самая прекрасная, самая полезная и самая приятная вещь на свете.

В заключение курфюрстина упоминает плохое настроение племянницы, несмотря на свободу «испражняться где угодно, как только возникнет такое желание». Трудно более умело призвать к порядку беспокойное дитя, рискующее еще сильнее испортить настроение хозяину. Она походя затронула некоторые моменты жизни, сегодня забытые. Прежде всего — отсутствие отвращения, даже в высшем свете: ведь она пишет, что обычно людям нравится запах собственных экскрементов. Во-вторых — присутствие кала и мочи в составе множества лекарственных средств, высоко ценившихся медицинским сообществом[123]. Наконец, духи на основе жидкости из половых желез животных.

Принцессу Пфальцскую нельзя считать исключением, плохо воспитанной немкой. В другом месте она описывает малоприличные придворные игры, в частности конкурс, кто лучше пукнет, проводившийся между нею, ее мужем и их сыном, будущим регентом. В 1710 году, рассказывает она, король очень следил за тем, чтобы никто не портил воздух, однако это не касалось ни дофина, ни его жены. Прогресс в сфере нравов столкнулся во Франции с хорошо укоренившимися традициями[124]. «Новый веселый фарс о пуке» привлекает внимание толп уже в конце Средних веков. В 1540 году в Париже выходит в свет «Забавная классификация пуков»; вспомним также, что в 1544 году Эстор де Больё написал блазон о выпускании газов. В том же 1544 году на французский язык были переведены советы Эразма молодым людям. Он рекомендует не сдерживать газы в кишечнике, сжимая ягодицы, потому что при этом есть риск заболеть. Лучше выйти и облегчиться в сторонке или, если это невозможно, «закамуфлировать шум кашлем». Век спустя аббат Коттен стал придумывать на эту тему загадки:

Мои явления имеют

Влиянье на прекрасный пол;

Все дамы от меня краснеют,

Как от греха и прочих зол.

Ветры было поутихли под натиском морализаторов, были запрещены в приличном обществе — но вновь набрали силу, причем не только при дворе Людовика XIV, но и в медицинской литературе эпохи Просвещения: в 1754 году доктор Комбалюзье пишет большой трактат «Пневмопатология болезней живота». По-видимому, на эту тему много шутили. Пробившая «стеклянный потолок», оставлявший этот сюжет мужчинам, Мария-Антуанетта Фаньян в 1755 году публикует «Историю и приключения милорда Пука». Книга начинается так: «Я описываю здесь жизнь знаменитого героя, наполнившего весь мир шумом своего имени». «Господин Пук родился в городе Кюлот[125] в Нижних Землях, в объятиях сестер-двойняшек, своих кузин, которых зовут Ягодицы. Его мать Большой Живот носила его недолго». Что касается аббата Антуана Сабатье, то он, написав в 1766 году «Два пука», достиг поистине раблезианского размаха. Автор смелых историй, он без стеснения заимствовал у каноника Бероальда, произведения которого, следовательно, читал, очень характерную тематику своего пахучего рассказа. Он осовременил его, написал в стихотворной форме, добавил разных подробностей для своих рафинированных читателей. Он настаивает на вредоносности воздуха, «с жаром выходящего из грязного места», носителя фекальных атомов, заявляет о «вонючей влажности», сбивающей пыл самца. Не так изящно, как Бероальд, он заключает, что «задницу итальянки можно назвать лишь сточной канавой». Его презрение к женщине, к тому же к иностранке, указывает, что неприятный запах стал также и ксенофобским барьером[126].

Скатологические ритуалы существуют во всех человеческих обществах[127]. Широко представленные в Европе до Великой французской революции, они все связаны с обонянием. У французов они вызывают бурный смех. Учитель одного пансиона, Пьер-Тома Юрто, чьи инициалы определили его специализацию, преподает своим современникам «Искусство выпускать газы»[128]. В 1751 году труд, сопровождаемый очень красноречивой гравюрой, вышел из печати анонимно, в 1775 году был переиздан под именем автора и имел говорящий подзаголовок: «Теоретико-физическое и методическое исследование для лиц, страдающих запорами, для людей серьезных и строгих и для всех, кто подвержен предрассудкам»[129]. Можно подписаться под мнением автора: «В основе неприличности, которую приписывают выпусканию газов, лежит лишь настроение и капризы людей». А можно слушаться его советов, используя «кашель и разные хитрости с передвиганием стульев, чиханием или топотом ног, чтобы тебе не приписали склонность к пусканию ветров». Затем он описывает различные виды выпускания газов. Провинциальные «менее фальшивы, чем ветры Парижа, где все так изысканно». По-разному пускают ветры домохозяйки, девственницы, военачальники, барышни, мечтательные девушки, замужние женщины, буржуазные дамы, крестьянки, пахнущие тимьяном или майораном пастушки, старухи, булочники, гончары, портные, географы, грубые или нежные рогоносцы. Быть может, его положение преподавателя Военной школы как-то объясняет долго существовавшую моду на комическую жилку в армии? В начале XX века Жозеф Пюжоль по прозвищу Петоман насвистывал песню «Au clair de la lune», когда ему в задний проход вставляли свистульку, или же гасил с большого расстояния огни на сцене. Он с триумфом выступал в «Мулен Руж» и во всей Франции со своим «Театром Помпадур», который бы маркиза вряд ли оценила. Среди зрителей были даже знаменитости — например, принц Уэльский или Зигмунд Фрейд, который очень хотел понять, почему столь явные черты анальной стадии психосексуального развития вызывают такой смех у публики.

Хитроумные изобретатели занялись этой проблемой. Как минимум они пытались понять, не является ли обычной шуткой изобретение, сделанное в 1785 году «знаменитым механиком» господином де Ванкло[130]. Он предлагал некую сурдину людям, страдающим кишечными газами. Эта сурдина «воспроизводит нежную мелодию шарманки, а не грубый и неприятный звук. В зависимости от характера человека мелодия может быть серьезной, нежной или легкой». По поводу запаха ничего не говорится, тем не менее в царствование Людовика XIV именно миазмы больше всего заботят гигиенистов. В 1777 году по указу короля была создана комиссия, состоявшая из химиков и призванная изучить последствия отравления воздуха (которого, как мы видели, так опасались мусорщики). Буржуазия индустриальной эпохи категорически отрицала загрязнение воздуха, но в 1894 году в Париже возникла настоятельная необходимость обустроить канализацию, что не помешало Петоману по-прежнему тушить огни на эстраде вплоть до начала Первой мировой войны. Затем проблему телесных запахов начинают вновь обходить стороной. Возможно, в основе этого лежат два схожих явления. Первое — постепенное повсеместное распространение канализации, в результате чего горожане все хуже относятся к фекальной вони и неприятным запахам, исходящим от тел. Второе явление — морального порядка, то есть вызванное культурными стимулами: чистота и опрятность были возведены в абсолют. Грязь и вонь стали синонимами социального дна и даже маргинальности. Для психоаналитиков начинается золотое время, так как в хорошем обществе все свои потребности отныне полагается сдерживать. Это обстоятельство приводит к психоаналитикам легионы клиентов, которым предстоит крестный путь дезодорации.

С недавнего времени маятник качнулся в другую сторону. С 1970-х годов табу, относившиеся к сексу, телесным функциям и неприятным запахам, постепенно начали отступать. Сегодняшние издатели больше не заменяют многоточием вторую и последующие буквы в грубых словах, как это делал в 1861 году Библиофил Жакоб[131], готовя к публикации «Способ добиться успеха» Бероальда де Вервиля. Он проделал поистине сумасшедшую работу, стыдливо вуалируя нецензурные выражения. Вслед за Жаном-Мари Бигаром[132] юмористы без колебаний используют «туалетный юмор», чтобы смешить слушателей или телезрителей. Что касается ученых, то они уверяют нас в вездесущности и безобидности кишечных газов. По мнению профессора Марка-Андре Бигара, однофамильца своего предшественника, гастроэнтеролога из Центральной больницы Нанси, «людей, у которых совсем нет газов, не бывает, просто они научились сдерживаться и выпускать их, лишь находясь в туалете». К тому же нам неприятны лишь производные серы, остальные 99 % газов, исходящих от фекалий, не имеют запаха[133]. Так что — дышим!


«Способ добиться успеха» | Цивилизация запахов. XVI — начало XIX века | Глава IV. Запахи женщин