home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Как женщинам внушали чувство вины

Женщины могут испытывать лишь стыд или, по крайней мере, сильный дискомфорт от того, что принадлежат к проклятой половине человечества. Им предписывается скрывать свое окаянное тело и не доверять эротическим побуждениям. Женские грехи, самыми распространенными из которых были разврат (сексуальные отношения вне брака), сводничество и адюльтер, к которым прежде церковные суды относились достаточно снисходительно, после того как во Франции королевским эдиктом 1557 года повторно была подтверждена святость брака, постепенно становятся наказуемыми. Тем не менее малое количество преследований — в Париже около дюжины в год в течение последней четверти XVI века — свидетельствует о слабости репрессивных усилий. Гораздо более сурово по эдикту от 1557 года наказывалось сокрытие беременности[154]. За недонесение властям о рождении внебрачного ребенка следовало наказание. Если его убивают или он погибает вследствие аборта или просто из-за несчастного случая, мать ждет смертная казнь. С 1575 по 1604 год 494 женщины, приговоренные по этим мотивам к смертной казни судами низшей инстанции, подали апелляцию в суд парламента Парижа — суд последней инстанции. После подтверждения приговора 299 из них, то есть 60 %, были казнены, в основном повешены. Это больше двух третей всех преступниц, подвергшихся смертной казни. В то же время только 40 из 234 обвиненных в колдовстве и подавших апелляцию в конечном счете были отправлены на костер (то есть 17 %). Глубоко сексистское законодательство начиная с 1557 года било в основном по беззащитным девушкам, в частности служанкам, забеременевшим от хозяина, и по вдовам. Его целью был не только запрет на детоубийство и аборт для этих женщин, но и вообще любая сексуальная активность, не освященная узами брака. Сотни страшных публичных наказаний показывают решительность властей действовать с чрезвычайной жестокостью против тех, кто осмелился нарушить запреты, усугубив тем самым страх нежелательной беременности в эпоху, когда не существовало никаких эффективных противозачаточных средств. Таким образом чиновники определяют самый страшный из возможных женских грехов. В их глазах, как и в глазах всех мужчин того времени, чтобы рожать детей, женщина должна состоять в законном браке, потому что ее тело ей не принадлежит. Она дает жизнь от имени Бога; если она уничтожает эту жизнь, то только ради того, чтобы угодить Дьяволу. Ужасный эдикт остается в силе вплоть до смены режима, однако в XVIII веке суды проявляют больше снисхождения.

Начиная с царствования Генриха II и до времени Людовика XIII запрет на внебрачный секс становится религиозным, политическим и юридическим приоритетом. Казни проводятся публично, в назидание толпе. Зрелище их наказания и раскаяния должно укоренить в сознании множества других людей торжественно подтвержденные нормы. 2 декабря 1603 года на Гревской площади в Париже были обезглавлены Маргарита и Жюльен де Равале де Турлавиль, юные нормандцы благородного происхождения, брат и сестра, приблизительно 17 и 21 года. Они совершили инцест, и у Маргариты родилась дочь. Ситуация отягощалась посягательством на святость брака: Маргарита была замужем за человеком старше нее. Хроникер Пьер де л’Этуаль сдержанно комментирует их конец, сообщая, что отцу не удалось добиться помилования для своих детей у короля, к ногам которого он бросился, и что помилованию воспротивилась королева по причине тяжести их преступления. В 1604 году какая-то газетенка разоблачила их «ужасную выходку». В 1613 году Франсуа де Россе посвятил им самую известную из своих «Трагических историй». «Наш век, — писал он, — собрал грехи всех предыдущих». Тем не менее «Бог ничто не оставляет безнаказанным». Он драматизирует рассказ о последних минутах жизни брата и сестры, вложив в уста Маргариты слова раскаяния: «Господи, мы согрешили <…>. Прости нас… смилуйся над нами, ты, любящий людей, грешных с материнского чрева». Все собравшиеся, включая палача, плачут горючими слезами, уверяет автор. Впрочем, судя по официальному протоколу, он очень вольно обращается с истиной. Во время оглашения приговора оба заявляют о своей невиновности. Маргарита уверяет, что «причиной ее падения был плохой муж», затем требует исповедника. Жюльен держится надменно, заявляя, что не боится смерти. Посланники отца умоляют их «терпеливо» вынести наказание. Маргарита просит прощения у родителей, братьев и сестры, потом также говорит, что не боится смерти, «при условии что она попадет в рай». Секретарь суда и исповедник недовольны, они ждут от обвиняемых признания в том, что они заслуживают казни и что просят прощения у Создателя и у суда. Под давлением Маргарита, а вслед за ней и Жюльен произносят, наконец, то, чего от них ждут. После этого безутешная Маргарита целует землю. По прибытии на место казни она обращается к Жюльену со словами: «Мужайтесь, брат! Найдите утешение у Бога! Мы заслужили смерть!» Ей первой отрубают голову. Потом Жюльен принял свою судьбу, не сказав ни слова и отказавшись от повязки на глазах[155]. Вместо образцового раскаяния, описанного Россе, обвиняемая произнесла лишь пару слов поддержки брату и сформулировала свое собственное чувство ответственности, тогда как он упорно хранил молчание, отказываясь признать вину. Непохожее поведение обвиняемых, по-видимому, связано с четкими различиями в восприятии сексуальности представителями двух полов. Вина мужчин никогда не признается столь же тяжелой, как вина женщин.

Множество нетерпимых моралистов и проповедников в те времена требовали самого жестокого наказания для тех, кто не идет дорогой добродетели, как они себе ее представляли. В 1570 году монах-францисканец Антуан Этьен (ок. 1551–1609), служащий в соборе Нотр-Дам де Венсен, опубликовал «Милосердное наставление для французских дам и девиц по их поведению». Этот труд имел большой успех, четвертое издание вышло в свет в 1585 году. Его тон проистекает из классического женоненавистничества клерикалов. Новизна же его в том, что труд нашел достаточно широкую светскую аудиторию, способную читать на народном языке, — тогда это были преимущественно мужчины. Формально обращаясь к женщинам, автор в первую очередь извещает мужчин о том, что именно они должны запрещать своим женам. Основные его аргументы — страх смерти и боязнь Дьявола. Любая плоть, напоминает он, — это всего лишь «зловонный навоз». Однако это не заставляет дам скрывать свою натуру. Наоборот, он ставит им в упрек вызывающую одежду, в частности декольте, отделанные пышными кружевами (как мужские кружевные воротники, носимые на шее), и черные маски: первые обнажают кожу, вторые скрывают сексуальные мерзости. Еще сильнее он негодует по поводу женской моды на парики, говоря, что украшать голову волосами покойника, который мог быть зараженным грибком или проказой, — это гнусность. Тем не менее он находит очень неприличным и выставлять свои волосы напоказ, как это делают развратницы. Женщины должны воздерживаться от этого, потому что они «подданные своих мужей». Это старинное табу сохранится до XX века: женские волосы, несущие зрительный или обонятельный эротический месседж, следует прятать. Поэты Плеяды, как мы видели, писали, что их подруги душат себе волосы и таким образом пользуются их очарованием. Брат Этьен нещадно бичует тех, кто прибегает к арсеналу запахов. В особенности он отвергает использование мускуса и ношение помандеров[156], а макияж кокеток, с его точки зрения, «выдает неверных жен»[157].

Как и зеркало красотки, духи или косметика позволяют Дьяволу внедриться в тело, одержимое плотскими желаниями, — что представляет собой тело любой женщины. Умышленное использование духов открывает, таким образом, двери ада. В городе Монсе, в испанских Нидерландах, францисканец Филипп Боскье публикует в 1589 году трагедию в стихах под названием «Обличение светских уловок», в которой грозный Бог и Христос-мститель гневно изобличают грехи плохих верующих. «В моих руках чума, война и глад, / Я их нашлю на тех, кто виноват!» — восклицает Христос. Особенно много здесь говорится о нравах нарумяненных, разодетых по последней моде и надушенных девиц, чья цель — вводить бедных парней в плотский грех:

А чтобы ты дружка себе заполучила,

Придется нанести румяна и белила.

Ты охладеешь враз к бесхитростным цветам,

Которыми тебя вознаградил Я сам.

Ты помандер возьмешь, свою одежду самым

Приятным для ноздрей ты умастишь бальзамом.

Но Мне противен сей дурманный аромат,

И краски пестрые Мои глаза слепят.

Я не хочу смотреть, как, скромная когда-то,

Ты молодость свою кладешь в огонь разврата,

И, обожженный им, повеса молодой,

Как неразумный бык, несется за тобой[158].

В царствование Генриха III, Генриха IV и Людовика XIII женское бесстыдство критиковали все кому не лень. Эти обличительные речи были частью обвинений против разврата, выдвигавшихся как католиками после окончания Тридентского собора в 1563 году, так и протестантами. Теолог-кальвинист Ламбер Дано, опубликовавший в 1563 году книгу, которая должна была покончить с колдовством, в 1579-м написал «Трактат о танцах»: танцы он называет изобретением Дьявола, созданным, чтобы толкать людей к разврату[159]. Вскоре после этого король Филипп II запретил под угрозой штрафа подобные развлечения на территории католических Испанских Нидерландов. Подозреваем, что в обоих случаях успехом это не увенчалось. В то же время появилась тенденция к дистанцированию представителей разных полов, если некие совместные дела способны разгорячить и вызвать желание. Религиозным цензорам вторят медики, обращая внимание мужчин на опасность венерических заболеваний: считается, что природный жар мужчины ослабевает при контакте с ненасытной подругой. В 1568 году Амбруаз Паре советует избегать совокуплений, если мужчина хочет предохранить себя от заражения, потому что «госпожа Венера — это настоящая чума», пожирающая мужскую силу[160]. В то же время убийца с легкостью добивается его милости, заявляя, что раненый умер не вследствие ран, а от истощения, не сумев сдержать свою чувственность. В 1604 году врач Луи Гюйон в своих «Разнообразных уроках» со вздохом изобличает разврат:

Для какой грязи используются сегодня ароматы! Душат не только одежду и волосы, но и головку полового члена, и влагалище перед соитием, чтобы достичь вершины сладострастия. Другие же носят надушенные четки не для молитвы, но лишь из тщеславия и ради привлечения к себе любовников, чтобы казаться приятнее. Но в храм, к алтарю, посвященному Богу, следует приходить лишь надушенными каплей ладана, стоящего две-три монеты[161].

Он уточняет, что не полностью отрицает духи, потому что они могут быть полезны в некоторых лекарствах, и просто советует пользоваться ими, не злоупотребляя.

Жан Польман, каноник из Камбре, в 1635 году издал труд под названием «Бич женской груди». Он видит в «постыдной груди» «морду ада», подушку Сатаны, который резвится на этих «горах из слоновой кости». Во второй части своего труда он пишет: «Природа учит, что девицы и женщины должны носить вуаль», — сегодня схожих мнений придерживаются отнюдь не католики[162]. В том же году парижский священник Пьер Жюверне издал «Особую речь против тщеславия современных женщин», также воспрещающую открывать грудь на улицах, в церквях и прочих местах. Это можно простить, если грудь лишь чуть приоткрыта, но грех становится смертным, если она обнажена сильно. Тот, кто смотрит на обнаженную грудь, тоже грешит, полагает автор[163]. Нагота, к которой прежде неоплатоники относились с симпатией, полагая, что в красивом теле может быть только прекрасная душа (среди них художник Сандро Боттичелли), отныне рассматривалась совсем в ином свете. Женская нагота стала считаться бесстыдной и искушающей. Чтобы умерить вожделение, испанская мода, распространившаяся в последние десятилетия XVI века по всей Европе, предписывала закрывать малейшие участки тела: руки — перчатками, шею — высокими воротниками, голову — шляпой или чепцом, лицо, мужское и женское, — толстым слоем белил и румян. Это приводило в ярость моралистов, потому что они видели в косметике возможность соблазнения мужчин дамами из общества. Жюверне считал, что дамы таким образом кажутся лучше, чем есть на самом деле. Идеалом считалась белизна лица, поэтому дамы обильно пудрились и поднимали себе скулы румянами. Некоторые еще сильнее привлекали к себе внимание мушками из тафты или бархата, очень заметными на белой коже. Жюверне видел в этом лишь дьявольские уловки, вводящие светских дам в смертный грех. Они заплатят за это, говорил он, на Страшном суде. Церковники продолжают свои инвективы в течение всего XVII века. В 1682 году Клод Флери, будущий исповедник Людовика XIV, все еще клеймит позором бесстыдство нравов женщин. С его точки зрения, те, кто красится, модно одевается, носит бессмысленные украшения, душится, у кого неприличная походка, — такие женщины не могут быть добрыми христианками[164].

Оде де Тюрнеб (1552–1581), ученый юрист, остроумный человек, завсегдатай литературных салонов, например салона мадам де Рош, около 1580 года написал комедию «Довольные», персонажи которой обсуждают женские хитрости. «Особенно мне не нравится нарумяненная женщина, — сказал один из них, — даже если она прекрасна, как Елена, я бы не стал ее целовать, к тому же я знаю, что все эти румяна и белила — не что иное, как яд». Собеседник переплюнул его, сказав, что «эти напудренные и нарумяненные лица, на которых слой краски толще, чем венецианские маски, начинают терять доверие здравомыслящих людей». Возвращаясь к своим обвинениям, первый уточнил малопривлекательный состав косметических средств: «Вообразите, что молодые люди ухаживают за дамами, чтобы узнать, каковы на вкус сулема, тальк, белила, красная испанская краска, яичный белок, киноварь, лак для волос, сосновое семя, ртуть, моча, уксус, настой лилии, ушная сера, квасцы, камфора, бура, дрожжи, хна и прочее, чем женщины мажут лица в ущерб собственному здоровью! К тому же, не достигнув и тридцати пяти лет, они покрываются морщинами и становятся похожими на старые нечищеные сапоги, у них выпадают зубы, и от этого у них изо рта пахнет, как из вонючей дыры. Поверьте, когда я думаю о таких мерзостях, меня может вырвать». Героиня пьесы — дама культурная, занимается музыкой. Ее красота «не спрятана в шкатулках, ее не наводят по утрам, встав с постели. У нее естественная красота, без обмана»[165].

Представление о заражении — обонятельном и вкусовом — привязывается к противоестественным уловкам, к которым прибегают искусительницы. Дамы тем временем не понимают, как себя вести: ведь в это же время врачи развивают идею об природном тяжелом запахе женщины — вне зависимости от фазы менструального цикла. Многие из них, конечно же, находили в этом противоречии поводы нарушить моральные запреты, так как увлечение белилами, румянами, помадами, пудрой для волос и пьянящими духами животного происхождения не прекращается вплоть до царствования Людовика XIV[166]. К тому же милосердные врачи рекомендуют разные лекарственные средства против неприятных женских запахов. В 1637 году Жан де Рену расхваливает два душистых порошка, шипр и фиалку (на самом деле не фиалка, а флорентийский ирис).

У шлюх есть привычка прятать эти порошки в маленьких саше из шелка или сатина на груди, чтобы скрывать и исправлять свое несовершенство, и не только у них, но и у многих изнеженных придворных дам. Но, честно говоря, использование таких порошков должно быть разрешено только тем, кто в этом нуждается для восстановления здоровья[167].

Настоящую реакцию на эротическую мощь телесных выделений определить очень сложно. Разумеется, она не совпадает в точности с медицинскими, церковными или литературными описаниями — главными источниками, используемыми при изучении этого вопроса, потому что все эти описания отягощены морализаторской идеей, которая иногда ставит рассматриваемое явление с ног на голову. Вот что, например, пишет Жан Льебо в 1582 году: «Хорошо пахнущий пот говорит о правильной температуре телесных жидкостей. <…> У тех же, кто полон плохих жидкостей, например у прокаженных и чересчур похотливых, пот воняет козлом»[168]. Иначе говоря, плохой запах — следствие либо гуморального нарушения, вызванного болезнями, либо сексуальных излишеств. Эти идеи, пришедшие из античной медицины и представленные как научные наблюдения, не имеют под собой никакой конкретной основы. Они характеризуют мужскую модель, окутанную хорошим запахом: таков, например, уже названный Александр Великий. Женщины упоминаются лишь вскользь, потому что считается, что они дурно пахнут по своей природе. Тем не менее автор предлагает множество средств, способных помочь освободиться от несвежего дыхания, очень неприятно пахнущего пота, запаха ног, гениталий и т. д.


Держать на расстоянии | Цивилизация запахов. XVI — начало XIX века | «Эротическое дыхание»