home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Амбра, мускус и цивет

Первый учебник для парфюмеров, написанный господином Барбом, вышел в свет в 1693 году. В обращении к читателям он скромно пишет, что желал бы помочь цирюльникам из маленьких городов, где нет специалистов. Основные продукты, которые используют профессионалы, — это амбра, мускус и цивет. Они завезены издалека, как и многие другие упоминавшиеся вещества, — например, бензойная смола и душистая смола стиракс, прибывшие с арабского Востока, или перуанский бальзам, — тем не менее их легко можно достать в бакалейных лавках. Чрезвычайная важность этих веществ породила вокруг них множество легенд, которые доказывают их огромную мифическую власть в обществе того времени. Амбра, ошибочно утверждает автор, — это разновидность морской пены. Мускус, по его мнению, происходит от экзотического животного, захваченного на бегу и многократно исколотого; из ран вытекает кровь и высыхает на солнце. Цивет, по словам господина Барба, производится животным, похожим на куницу, которого закрывают в тесном вместилище и, согревая, заставляют потеть. Вещество, которое хотят получить, собирают ножом из слоновой кости у животного под мышками и с бедер. Вначале белое, затем оно должно стать золотисто-желтым и тогда будет отдавать всю полноту своего запаха. Автор отмечает, что ни одно из трех веществ не имеет приятного вкуса, их следует не носить на себе, а лишь в небольших количествах добавлять в парфюмерные композиции. Но все они, помимо душистых вод и нежных эссенций, необходимы, чтобы душить кожу или перчатки. Он благоразумно воздерживается от советов относительно сохранения красоты, потому что «нет таких румян, которые не портили бы лица», как мы уже не раз отмечали[250].

Сегодня специалисты различают в духах три последовательные ноты. Мимолетные, так называемые верхние, ноты создают первое впечатление. Далее идут сердечные ноты — фруктовые или цветочные. В конце появляются базовые ноты (шлейф). Они могут быть менее интенсивными, чем предыдущие, но именно они врезаются в память. Это ноты древесного (мирра, сандал и пр.) и животного происхождения (естественные или синтетические). Среди современных композиций, имеющих репутацию легендарных, в духах Chanel № 5 доминируют сердечные ноты — жасмин, роза, тогда как в духах Shalimar, которые считаются очень чувственными, по словам производителя, звучат базовые «бальзамные» ноты и ноты бобов тонка. Все духи, производимые в XVI–XVII веках, изобилуют базовыми нотами животного происхождения (нравится это или нет господину Барбу), которые фиксируют и переносят все прочие запахи. Трудно вообразить более мощный телесный призыв, чем эти флюиды прошлого. Вот и врач Жан Льебо советует для зачатия мальчиков заниматься любовью на кровати, «надушенной мускусом, циветом, „кипрскими птенцами“ и прочими приятными запахами», в светлой комнате, украшенной фривольными картинками[251].

Опьяняющие духи минувших времен может воспроизвести лишь исключительно чувствительный к запахам создатель духов. Оценит ли он медицинскую теорию, упоминаемую Луи Гюйоном, согласно которой «теплые пары» мускуса или цивета проникают в мозг и излечивают головную боль?[252] Приходит в голову вопрос, сохраняют ли современные синтетические духи, не производимые на основе натурального сырья, все эти качества. Амбра — производное маслянистой жидкости, защищающей желудок кашалотов. Бобровая струя, странным образом отсутствующая в арсенале лабораторий XVI–XVII веков (несмотря на то что в те времена мех бобра был в моде), вырабатывается железами бобров из Канады и России. Цивет — похожий на мед секрет, выделяемый железами циветт, эфиопских животных, напоминающих кошку. Красный желеобразный мускус в количестве около тридцати граммов производится железами азиатских парнокопытных семейства кабарги, или мускусного оленя во время гона. Чтобы добыть эту драгоценность, в прежние времена животное приходилось убивать. Мускус до сих пор ценится очень высоко. Существует мнение, что мускус в очень небольших количествах может выделяться женщинами, что объясняется его родством с тестостероном и стероидными гормонами. Как и три других упомянутых вещества, он должен пробуждать сексуальные желания у людей. Огромное количество его потребителей в прошлом не стали бы возражать против этого утверждения. Что же касается цивета, имеющего запах фекалий, то он становится афродизиаком лишь после искусных манипуляций, которые придают ему одуряющий запах[253]. Забытый в наши дни, он тем не менее напоминает о себе во Франции двойным красным конусом на вывесках табачных лавок, часто изображенным прямо поперек названия магазина, в память о том, что когда-то им ароматизировали табак. Барб рекомендовал действовать осторожно, чтобы не испортить эффект вещества. Наши современники, возможно, углядели бы в этом опасность закрепления в памяти удовольствия от курения: ароматизация циветом связывает его с безудержной чувственностью.

В XVI–XVII веках парфюмерное производство не существовало независимо. Необходимость в нем возникла с началом Крестовых походов, и парижские мастера-перчаточники получили разрешение использовать и даже продавать духи[254]. Их уставы были обновлены в 1582 году. Тем не менее они испытывали острую конкуренцию со стороны галантерейщиков, которые также торговали парфюмерией и требовали для себя привилегии называться «мэтрами-парфюмерами». Судебное постановление от 1594 года не удовлетворило последнего их требования, но предоставило им право «душить, стирать, украшать свою продукцию». Двадцатью годами позже, в январе 1614 года, королевский указ разрешил «мэтрам-перчаточникам» называться, кроме того, «парфюмерами», при этом запрещая им торговать продукцией не собственного производства. Увлечение духами привело к бурному развитию отрасли, помогли в этом также и эпидемии чумы. Среди парфюмеров было много знаменитостей, например Рене Флорентиец (в то же время в некоторой степени отравитель), прибывший во Францию в 1533 году с Екатериной Медичи, или Марсьяль, камердинер и парфюмер брата короля, к которому в молодости прислушивался Людовик XIV. Мария Медичи пользовалась услугами другого итальянского парфюмера, Аннибала Басгапе, о чем упоминается в 1632 году. Престижная профессия часто передается в одной семье из поколения в поколение. В 1686 году Пьер Ле Льевр был парфюмером королевского гардероба; в 1740 году Клоду Ле Льевру переходит по наследству королевская аптека; 1 февраля 1750 года ему наследует Эли-Луи Ле Льевр[255].

Декрет от 18 марта 1656 года обеспечил триумф перчаточников-парфюмеров. Они получили разрешение работать со всеми тканями и кожами. Они могли брать только одного ученика, который не являлся сыном хозяина, на четырехлетний срок, потом в течение трех лет должны были работать с ним как с компаньоном, после чего дать ему возможность создать собственный шедевр. Вступительный экзамен заключался в изготовлении одной пары митенок и четырех пар перчаток, надушенных, окрашенных и отделанных по всем правилам искусства. Митенки должны быть на пять пальцев, из кожи длинношерстной выдры или другого похожего зверя, с отделкой и на меховой подкладке. Кроме того, требовалось сшить из одного куска материи перчатки для ношения ловчих птиц: такие перчатки делались из собачьей или какой-то другой кожи; еще в экзаменационное задание входили перчатки с вырезом, на подкладке, из одного куска кожи. К этому надо добавить женские перчатки из шевро (кожи козленка) и мужские перчатки с вырезом из бараньей кожи. Вдовам, не вышедшим замуж повторно, разрешалось продолжать вести торговлю, но не производить изделия. Хозяин перчаточного производства мог торговать амброй, мускусом, циветом, а также выделанными, надушенными и белыми кожами. Религиозное братство, связанное с этой профессией, размещалось в часовне святой Анны церкви Невинных в Париже. Небесными покровителями этой профессии были одновременно святая Мария Магдалина и святой Николай. Мастерская, магазин, лавка, лаборатория (где находились котлы, змеевики, прессы, ступы, печи и пр.) — все это требовало много места. В дальнейшем мы увидим, что некоторые мастера торговали только перчатками, специализировались на выделке определенных типов кожи. Парижские перчаточники компактно селились в кварталах вокруг церквей Сен-Жермен л’Осеруа, Сент-Эсташ, около башни Сен-Жак, в районе моста Менял, дворца на острове Сите, Сен-Сюльпис.

В музее Карнавале[256] хранится гравюра неизвестного художника, на которой в подробностях изображена одежда парфюмера, соответствующая моде конца XVII века, метафора большого искусства, о котором идет речь. У изображенного на голове курильница, из которой вырываются душистые пары. Его парик, по всей вероятности, надушен разными ароматами, а цвет лица белый, что отчетливо видно на раскрашенном эстампе. Это свидетельствует о том, что приличные мужчины тоже пудрились, отказываясь от вульгарного загара. Плечи парфюмера украшают душистые веера. Конечно же, все предметы его наряда надушены. За исключением накрашенного лица, ни один участок тела не открыт: герметичная ароматическая броня не оставляет зараженному воздуху доступа к телу человека. Светлые надушенные перчатки, подходящие к напудренному лицу, защищают руки — эти перчатки лучше видны на раскрашенном отпечатке, чем на гравюре. Перчатки фигурируют на гербах корпорации перчаточников, их сопровождает девиз: «от лазури — к серебряной перчатке»; на одном из вариантов герба присутствует курильница с таким девизом: «От серебра к трем красным перчаткам, к лазурной главе щита со старинной золотой курильницей». В одной руке персонаж держит круглые кусочки булонского мыла, в другой — дорогую испанскую кожу. На его груди — маленькая портативная этажерка с четырьмя полками, на которых стоят склянки с различными эссенциями, римскими и флорентийскими мазями, куски неаполитанского мыла, душистые воды, мильфлёр (как известно, это коровья моча с добавлением мускуса), вода венгерской королевы (духи на основе розмарина), флёрдоранж. С его одежд свисает множество других предметов: длинные перчатки, табак, кедр, солод, пастилки для освежения дыхания и для курильниц, воск и испанская помада, помада в чашке (то есть произведенная в фарфоровой чашке), миртовая вода, используемая и в наши дни против морщин, кипрская пудра, содержащая, в частности, бензойную смолу и мускус, ангельская вода (в состав которой входят бензойная смола, роза, амбра, мускус), жасминовая пудра, кордовская вода — разновидность ангельской воды, с добавлением розовой. Барб добавляет, что ангельская и кордовская воды, иногда облагороженные ноткой амбры, очень хороши для рук и носовых платков. Наконец, изящная обувь парфюмера, безусловно, надушена — в профилактических целях. Обувь, правда, изготавливают и продают не парфюмеры-перчаточники, а кожевенники. Они же производят прочие изделия из кожи — камзолы, разные сумки и мешки, ягдташи, подкладку для одежды, ремни, седла. Кроме того, Барб рекомендует душить парики в горелках, а двухдневную смену белья — в сундучках, наполненных ароматами[257]. Как уже отмечалось, в ходу были постоянно носимые на теле душистые саше в форме органа, который им предстояло защищать. Здесь Барб отдает предпочтение порошку из фиалки. Что касается внутренних помещений домов, даже когда речь не идет о борьбе с эпидемией, они окутаны ароматами, исходящими из курильниц, стоящих на треногах (ил. 11) или подвешенных к потолку. В них постоянно горят ароматические пастилки — как и в «кипрских птичках», сделанных из негорючих материалов. Повсюду стоят декоративные фигурки птичек с душистыми порошками внутри, корзиночки с цветами, бьют ароматные фонтанчики. Время от времени принято споласкивать пальцы в кувшинчиках с розовой водой (возможно, реже, чем это делалось в XVI веке). А сотрапезники могут защищаться от малоприятных испарений, изолировавшись в персональном «пузыре» и орошаясь периодически капельками душистой жидкости[258].


Цивилизация запахов. XVI — начало XIX века

Ил. 11. Обоняние. Женщина на диване, вдыхающая аромат цветка. Гравюра Робера Боннара. Ок. 1695–1696. На полу стоит ароматическая курильница


Источники молодости | Цивилизация запахов. XVI — начало XIX века | Визиты к перчаточникам-парфюмерам