home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Опасность, эмоции и вожделение

Обоняние — чувство уникальное, исключительное. Ученые, которые обнаружили действие молекул, производимых ареолами кормящих женщин, сделали вывод, что эти молекулы обеспечивают выживание человека и человечества в целом. То же самое имеет место у всех млекопитающих. Расхожая теория, согласно которой обоняние у человека играет второстепенную роль и развито очень слабо, — всего лишь ничем не обоснованный миф. На самом деле нюх был изгнан из человеческой культуры победившей буржуазией в XIX–XX веках. У Декарта («Метафизические размышления», VI) обоняние занимало третье место среди чувств, а в дальнейшем философы и мыслители стали его презирать. Обоняние категорически отвергал Кант, считая его и тесно связанное с ним чувство вкуса исключительно субъективными, затем Фрейд стал объяснять его мнимый закат «органическим вытеснением», вызванным волной прогресса западной цивилизации. Начиная с 1750 года гигиенисты-«аэристы» клеймили обоняние позором, отождествляя с «гнилостной угрозой». Кроме того, полагали, что в индустриальную эпоху, когда происходил бурный рост городов, обоняние служило мощным инструментом разделения социальных классов[15]. Длительный период недооценки обоняния заканчивается на наших глазах. В прежние времена оно играло очень важную роль. Великий историк Робер Мандру интуитивно признавал эту роль уже в 1961 году. В XVI веке, когда, по его мнению, слух и осязание преобладали над зрением, люди были «очень чувствительны к запахам и духам», так же как и к сладкому. А поцелуи в стихах Ронсара — разве не связаны они с запахом?[16]

Ольфактивная (обонятельная) система весьма своеобразна. Она начинает развиваться у двенадцатинедельного плода. Вкусы и запахи будущий человек начинает различать в околоплодных водах, которые содержат следы всего, что ест и пьет мать. Так может сложиться, например, привычка к чесноку. В то же время, чтобы достичь зрелости в этой области, нужны годы. Американский экспериментальный психолог Рэчел Герц убеждена, что «все наши ольфактивные предпочтения являются благоприобретенными», тогда как пять базовых вкусов — соленый, сладкий, кислый, горький и умами (мясной) — врожденными и отражают наш пищевой опыт[17]. Продолжительное знакомство с североамериканской кухней заставляет меня усомниться в истинности второго утверждения: распространенная там смесь сладкого и соленого не нравится французу, а мясные вкусы в американской и французской кухне сильно разнятся. В то же время я целиком и полностью согласен с первым утверждением при всей его субъективности, потому что оно в точности соответствует тому, о чем я пишу в своей работе: доказывает, что обоняние — самое гибкое, податливое из наших чувств. Это настоящая находка для историка, исследующего причины долгосрочных культурных и социальных перемен.

Другая специфическая особенность обоняния — его прямая связь с самой древней частью человеческого мозга. Информация, передающаяся с помощью обоняния, декодируется в лобной доле мозга. Таким образом, в «лимбической системе» (хоть специалисты и не любят этот термин, он очень удобен) формируются память и регуляторы эмоций, в частности удовольствие, агрессия и страх. Две последние эмоции — агрессия и страх, как и восприятие запахов, — регулируются миндалевидным телом. Проще говоря, эмоции появляются благодаря обонянию. Оно молниеносно сигнализирует о потенциальной опасности, а зрение и другие чувства после этого оценивают важность полученной информации. Это первичное предупреждение может быть лишь очень простым, бинарным — «плохо» или «хорошо». Движимый инстинктом выживания, младенец берет грудь чужой женщины — прежде всего потому, что от нее хорошо (правильно) пахнет. И наоборот, впервые ощутив запах лука, ребенок начинает плакать, потому что активизируется его тройничный нерв; испытанное страдание ассоциируется у него с запахом, который становится ему очень неприятным. Сами по себе вещи не пахнут хорошо или плохо: дифференциация запахов и дальнейшее запоминание происходят в мозге. Мозг прекрасно адаптируется к сильным запахам — спустя примерно четверть часа человек уже не ощущает ни вони, ни дурманящих запахов. Кроме того, он не ощущает своего собственного запаха, который витает вокруг него, как невидимый пузырь приблизительно в метр диаметром, определяя его личное пространство, — вспомним героя романа «Парфюмер»[18]. Таким образом, чтобы какой-то неуловимый запах стал оцениваться индивидом как приятный или неприятный, нужен опыт. Сначала запах представляет собой краткий сигнал об опасности. Даже для отвращения, которое общество испытывает к определенному запаху, должны быть какие-то основания. В Соединенных Штатах, мировом лидере в области дезодорации, как сообщает уже упомянутая Рэчел Герц, детям приблизительно до восьмилетнего возраста нравится запах экскрементов. Столько же времени им требуется, чтобы оценить вкус бананов или выработать отвращение к запаху определенных сортов сыра, как это происходит со взрослыми. Во Франции не задавались вопросом, почему резкий запах сыра за океаном воспринимают так негативно. Очень жаль, потому что правильный маркетинг в этой области мог бы подстегнуть международную торговлю: представьте себе, что американцам с детства прививался бы вкус к «вонючим» сырам. Французский антрополог отмечает отсутствие какого бы то ни было отвращения к калу и моче у детей четырех-пяти лет. Монтень, однако, пишет, что каждому человеку приятен запах собственных экскрементов, а Эразм говорит то же самое о кишечных газах[19]. Никто из самых знаменитых писателей XVI века не воспитывался в духе отвращения к анальному и скатологическому, я вернусь к этой теме в главе III.

Обоняние позволяет моментально распознавать приближение пищи или хищника, находить сексуального партнера, избегать ядовитых субстанций в интересах выживания — своего собственного и коллективного[20]. Это постоянно меняющееся чувство — чувство сохранения, контакта или отторжения — создает прочные социальные связи, формирует пищевые привычки, а также обеспечивает продолжение рода. Отнюдь не поворачивая эволюцию вспять, взаимодействие этих ольфактивных зон определяет богатую специфику человечества. С двенадцатой недели беременности у плода происходит ольфактивный обмен с матерью, затем, в первые дни жизни, возникает прочнейшая связь с соском груди. Привязанность эта очень сильна — ребенок узнаёт мать по запаху с двух-пяти лет и вплоть до шестнадцати[21]. Это категорически противоречит старой максиме о том, что нас ждет жизнь в дезодорированном обществе. Следует задуматься о долгосрочных последствиях выявленной таким образом женской ароматической доминанты. В самом деле, опыт, приобретенный в детстве, «возможно, представляет собой некие отпечатки, которыми мы отмечены на протяжении всей нашей жизни»[22]. Кроме того, на основании недавних опытов делается вывод, что женщины лучше, чем мужчины, чувствуют, распознают и запоминают запахи. Можно предположить наличие взаимосвязи между обонянием и функцией воспроизводства[23]. Эта гипотеза, возможно, приведет к лучшему пониманию страха перед женским телом, существовавшего в XVI–XVIII веках. В дальнейшем (глава IV) мы увидим, что в прошлом сетовали на сильную вонь, исходящую от женщин. Возможно ли, что потовые железы, располагающиеся вблизи сосков, ануса, гениталий, паха и подмышечных впадин и начинающие функционировать в подростковом возрасте, более активны у женщин? Современные нормы требуют дезодорировать эти области тела. Это относительно легко сделать, потому что пот сам по себе не пахнет ничем, но очень богат белком, которым питаются бактерии, выделяющие затем неприятно пахнущие газы[24]. Но на протяжении пяти столетий невозможно было уничтожать подобные запахи, потому что вода и купание считались опасными. Их пытались замаскировать сильными духами.

Уже Дидро утверждал, что обоняние — «самое сладострастное» чувство. В этом были убеждены философы эпохи Просвещения, в частности Руссо и Кабанис[25]. И вслед за Фрейдом можно вспомнить о «роли запахов экскрементов в формировании мужской сексуальности». Что же касается социолога Марселя Мосса, то он предвидел существование «отношений между потом и понятием личности», полагая, что по запаху пота можно выбрать идеального сексуального партнера[26]. Точно неизвестно, как это работает, так как существование человеческих феромонов не доказано. Наиболее распространенные теории базируются на механизмах выживания вида. Хороший запах говорит об отменном здоровье его носителя, то есть о прекрасно функционирующей иммунной системе, которая в состоянии сопротивляться паразитам и микробам, — следовательно, этот человек является идеальным продолжателем рода. Напротив, плохие запахи сигнализируют о болезнях, то есть о потенциальной опасности[27]. Бинарный ольфактивный сигнал, как мы помним, связан с эмоциями. Нейробиолог Антонио Дамасио различает шесть первичных, или универсальных, эмоций: радость, грусть, страх, гнев, удивление, отвращение. Их дополняют эмоции второго плана, выражающие благополучие или дискомфорт, спокойствие или напряжение. Он приходит к следующему выводу: «Все, что мы переживаем, воспринимается нами с удовольствием или со страданием»[28]. Также надо сказать, что первое обонятельное впечатление является фундаментальным, особенно это касается любви.

Таким образом, любовь с первого взгляда следовало бы называть не «вспышкой молнии» или «ударом грома», а скорее кратким ароматическим экстазом. Романтический поиск прекрасного принца или спящей красавицы ведется со впечатляющим размахом. Запах каждого человека практически уникален, до такой степени, что ученые, давая ему определение, называют его ольфактивным отпечатком. В настоящее время таких человеческих запахов более семи миллиардов. Редкую жемчужину, Ромео или Джульетту, способных увековечить гены пары, мы неосознанно находим с помощью носа. Неудивительно, что на эту тему сложено столько мифов. Миф об андрогине, созданный Платоном и подхваченный мыслителями и поэтами эпохи Возрождения, объясняет непрекращающиеся поиски родственной души: изначально двуполые, а затем разделенные на две сущности человеческие существа не удовлетворены своей судьбой. Не лежит ли этот миф в основе биологического поиска наилучшего партнера? В популярном американском телесериале «Секс в большом городе» мужчины и женщины, в буквальном смысле ведомые носами, не без проб и ошибок ищут тот единственный запах, который может их устроить. При встрече с подходящим объектом возникает и запечатлевается в памяти шквал положительных эмоций. Эти эмоции вызываются приятным запахом. При новой встрече с этим запахом возникает, наподобие цепной реакции, поток аффективных лучей, который можно было бы назвать эффектом мадленки Пруста[29]. Возможно, финансисты увидели в этом потенциальный источник обогащения, и этим можно было бы объяснить недавний мощный поворот к «природным» нотам в духах и средствам по уходу за мужскими и женскими телами. Систематическая дезодорация нарушает сексуальность, аннулируя сигнал, который инстинктивно направляет ее. Коварная процедура контроля сексуальности, вероятно, направлена на то, чтобы отделить человечество от мира животных. В то же время это невозможно сделать, не превращая человеческое общество в роботов или не отрицая очевидного: наше обоняние очень развито, только ни на чем не основанные легенды его обесценивают. Другие легенды касаются животных. Млекопитающее, обладающее самым развитым нюхом, — не собака, а кошка. Вероятно, люди стеснялись признавать этот факт, пока не вмешалась наука, потому что домашние кошки, самые сладострастные из привычных нам животных, без всяких комплексов демонстрируют свою чувственность. Кошек и котов стерилизуют, полагая, что это делается для их же блага; в то же время кастрация животных лишает детей возможности на их примере получить эротическое воспитание, что в прежние времена было делом повседневным.

Кроме того, обоняние — это в высшей степени социальное чувство. В силу своей двойственной природы оно вызывает либо привязанность, либо отторжение. Каждая группа людей имеет свой запах. В частности, этот запах говорит о местных кулинарных традициях и об отношении данной социальной группы к запахам. Это можно проиллюстрировать данными этнологического исследования, проведенного в 1980 году в Провансе. В местной кухне доминируют комбинации лука с чесноком и тимьяна с лавровым листом. Считается, что эти растения защищают от болезней и от колдовства. Лук ассоциируется с мужественностью, а петрушка, как принято думать, повышает лактацию. В первом случае болезненный опыт инициации, пережитый маленьким мальчиком, становится выражением мужественности, маскулинности и доказывает чрезвычайную гибкость обоняния. В запахе наилучшего сексуального партнера одновременно присутствует базовый запах сообщества, пола, к которому он принадлежит, и его личный, уникальный запах. Запахи различаются также в зависимости от времени года. Летом пахнет потом, осенью — животными, что связано с чисткой хлевов и конюшен от навоза. Каждому отрезку жизненного цикла свойственны свои ароматы. В мае, месяце любви, молодые люди ухаживают за девушками, даря им цветы боярышника и базилик, рвут отношения при помощи кипариса или чертополоха, а розмарин — это запах счастья, взаимной любви. Зловоние — это признак общественного неодобрения: обряд «шаривари» на свадьбе, которую сообщество считает мезальянсом, сопровождает вонь, исходящая от сожженного трупа осла. И конечно, повсеместно считается, что зловоние вызвано разного рода нарушениями местного порядка, в частности появлением иностранцев — они по определению плохо пахнут[30]. Опасность понятна без всяких слов: пришедшие издалека едят другую пищу и от них исходят незнакомые запахи. На Востоке, например, считалось, что от европейцев «воняет сливочным маслом».

Во всех культурах запахам отводится важная роль, когда речь идет об отношениях человека со сверхъестественным, с богами или Богом. На Западе основы этой концепции были заложены древними греками около трех тысяч лет назад. С их точки зрения, выдыхаемый воздух и испарения не могут быть нейтральными. Они либо хорошие, как ароматы Олимпа, либо отвратительные, как зловоние Гарпий, пожирающих все на своем пути и оставляющих после себя лишь экскременты. Здесь приятное ассоциируется с божественным. Вот как описывает Александра Великого Плутарх: «изо рта и от всего тела исходило благоухание»[31]. После смерти от его трупа не исходило смрада, от могилы приятно пахло. Позже это же будут повторять христиане, которым чудился сладкий «запах святости», исходивший от погибших борцов за веру. К простым же смертным это не относилось. Согласно гуморальной теории древнегреческих врачей, мужчина, горячий и сухой, пахнет лучше, чем женщина, холодная и влажная, но это не мешает отдельным индивидам ужасно вонять. С XVI века страшнейшим оскорблением было сказать кому-то, что от него воняет козлом. Это шло от древнегреческой медицины. «У тебя под мышками поселился отвратительный козел», — писал один поэт[32]. Другой упоминал «чумную затхлость», более ужасную, чем «вонь, исходящая от козла после случки». Человек не смог бы поступать, как вонючее животное. Все телесные испарения — дыхание, экскременты, моча, пот, отрыжка — клеймились позором, иногда это делалось в шутку, чтобы вызвать смех. В любом случае речь, вероятнее всего, идет о том, чтобы отогнать мысли о смерти, вызываемые отвратительными запахами. В греческой мифологии эти запахи, как правило, связываются с темой смерти и колдовства[33].

Распознавание дурно пахнущего вызывает у древних греков острую боязнь всего нездорового. В нашей собственной культуре, напротив, наступившее относительно недавно царство дезодорозации дает основания полагать, что борьба с запахами в течение длительного времени стала неким противоядием к экзистенциальным страхам, страхам бытия, а нейтрализация запахов — к болезни и смерти. Во Франции существовал обычай хоронить покойных в церквях и вокруг них, в центре городов и деревень, часто буквально на уровне земной поверхности, однако в 1776 году это было запрещено королевским указом, по соображениям гигиены обязавшим перенести кладбища подальше от мест проживания людей. Несмотря на отчаянное сопротивление, новая норма в следующие века постепенно прижилась. Одновременно с этим шел процесс удаления больных и умирающих из общественного пространства, их помещали в больницы, подальше от чужих взглядов. Таким образом, значение, которое придается обонянию в последнее время, вероятно, говорит о текущих изменениях в интимной связи этого чувства с боязнью старения и смерти, однако оценить масштабы и причины этих изменений не представляется возможным.

Последний пункт увлекательного досье касается того, как трудно описать словами ольфактивные эксперименты. Такие же трудности испытывают те, чья профессия требует острого обоняния, — повара, судебные медики или парфюмеры. Парфюмеры решили проблему, начав пользоваться метафорическим жаргоном, и различают ароматы зеленые или розовые, травяные или запахи специй, фруктовые, цветочные, диссоницирующие ноты, бальзамические, свежие или амбровые[34]. Причина этой загадки кроется в прямой связи между запахами, эмоциями и памятью и не зависит от отдела мозга, отвечающего за речь. Первой, как вспышка, вступает в дело бинарная система предупреждения об опасности, не требующая лингвистической формулировки. Оставшееся воспоминание не связано с функцией памяти и не может быть запущено произвольно. Поэтому ученым, пытавшимся предложить свои классификации природы, — например, знаменитому Линнею в 1756 году, удалось составить лишь неполные субъективные списки. В 1624 году врач Жан де Рену, интересовавшийся вопросами запахов, определил запах как «наполненную парами субстанцию, исходящую из пахучего вещества». Он проводит аналогию этой субстанции с разными ароматами, ощущаемыми органами вкуса. Жан де Рену неоднократно возвращается к этому понятию на страницах своей книги. Он обнаруживает девять вариантов, которые классифицирует в зависимости от гуморальной теории древнегреческих врачей: острый (едкий), горький, соленый, вызванные жарой; кислый, суровый, терпкий, вызванные чрезмерным холодом; сладкий, жирный, безвкусный — производные умеренного тепла. По его мнению, слабость нашего обоняния объясняется тем, что огромное количество запахов не имеет названия[35].

Современная наука отважно стремится дать запахам приемлемое подробное описание. В 2013 году в США провели анкетирование, позволившее распределить 144 комбинации базовых запахов, воспринимаемых человеком, по десяти взаимосвязанным группам: парфюмерный, древесно-смолистый, фруктовый (но не цитрусовый), тошнотворный, химический, мятно-ментоловый, сладкий, запах попкорна, цитрусовый и едкий[36]. Нет оснований полагать, что в этой сфере за прошедшие четыре столетия был достигнут значительный прогресс и что он вообще достижим. С 1624 года лишь «едкий» сохраняет свое место. «Соленый» был заменен «сладким», доминирующим в американской еде и напитках, которые распространились по всему миру. Однако в обоих случаях речь идет скорее о вкусах, нежели о запахах. «Парфюмерный» и «химический» несколько озадачивают, потому что их семантическое поле столь широко, столь расплывчато, что трудно вообразить их однозначное восприятие. Так же обстоит дело и с «попкорном», несмотря на то что его сладковатый ни с чем не сравнимый запах можно встретить в городах и весях всего земного шара. Могли ли персональные «вкусы» исследователей повлиять на этот список? Один из них, Джейсон Кастро, на вопрос, почему категория «попкорн» содержит и элементы, приписываемые также и «древесной смоле», ответил, что для описания невероятной сложности запахов не хватает слов. Впрочем, он согласен, что вопрос классификации «остается открытым». Групп запахов, сказал он, могло бы быть девять или одиннадцать, но число «десять» показалось более эффектным[37]. Иными словами, в выводы, сделанные на основе, казалось бы, очень строгого анализа фактов, подспудно вмешивается субъективность «неточных» наук. Не было ли главной целью этого исследования привлечение внимания финансовых групп, в особенности производителей продовольственных товаров и парфюмеров, которых может соблазнить номенклатура, позволяющая идентифицировать запахи без необходимости их чувствовать? Исходя из соотношений типов базовых запахов, рискнем предположить, что потребителей американской кинопродукции — больших любителей поп-корна — могут привлечь духи с близким попкорну запахом «древесная смола». Разве можно было предсказать, что поэтический образ мадленки Пруста однажды трансформируется в сильнейший вектор научных и экономических инноваций?


Всегда ли объективна наука? | Цивилизация запахов. XVI — начало XIX века | Глава II. Повсеместное зловоние