home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3.

Черкасовы расправлялись со вторым, когда Широков, вежливо пожелав приятного аппетита, наполнил тарелку рыбным супом. Четвертое место за столом пустовало: Гоша, как обычно, опаздывал или решил отметить выходной более калорийным обедом в каком-нибудь кафе. Во всяком случае, по наблюдениям Ольги Петровны, последнее время он явно тяготился постной пищей.

Егор Петрович сосредоточенно колдовал над паровой котлеткой и только кивнул в ответ на приветствие, зато супруга, разумеется, сменившая лиловое платье на васильковый трикотажный костюм, заметно оживилась при появлении соседа по столу – ей безусловно хотелось поболтать. Широкову ничего не оставалось, как вежливо спросить:

– Что сегодня давали на завтрак?

– Вы тоже не были? Ах, Станислав Андреевич, мы натуральным образом проспали!

Черкасова отодвинула тарелку и аккуратно промакнула губы салфеткой.

– Понимаете, вчера никак не могли с Егорушкой уснуть под впечатлением этого прелестного концерта! И, так сказать, выбились из графика, что нам, старикам, абсолютно противопоказано. Даже будильник не услышали, представляете?

– Очень представляю: нас с Медведевым постигла та же участь. Только про стариков – не могу согласиться. Вы отлично выглядите, Ольга Петровна! Да и Егор Петрович, вон, полон сил и энергии! – польстил Станислав почти искренне, отметив завершившуюся битву с котлетой в тарелке Черкасова. То ли по этому поводу, то ли в ответ на слова Широкова Егор Петрович одобрительно промычал.

Ольга Петровна же просияла, поправив кончиками пальцев седые локоны на висках. Ее взгляд светился восторгом и благодарностью.

– Ну, уж вы скажете, Станислав Андреевич…

– Чистая правда!

– Посмотрели бы вы на меня лет так тридцать назад…

Она вздохнула и украдкой глянула на мужа. Тот с завидным удовольствием лакомился компотом из сухофруктов, не обращая внимания на попадающиеся косточки.

– Эх… – еще раз вздохнула женщина, теперь уже – с укоризной. Потом встряхнулась, возвратилась к действительности. – С кем из наших сегодня не разговаривала, все – в восторге от концерта! Только Гоша – в своем амплуа – утром заявил, что кругом жульничество и артисты пели под эту… фонограмму.

Не очень знакомое слово Ольга Петровна произнесла с подчеркнутым прононсом на первом слоге.

– Всем не угодишь, – философски заметил Широков.

– Только мы с Егором Петровичем неприятно поражены, что такой интеллектуал, как Михаил Германович, не счел нужным побывать на концерте. Да и негоже отпускать молодую жену одну на увеселительные мероприятия – уведут! Егорушка за тридцать пять лет супружества меня и днем-то в кино одну не пускал. Правда, дорогой?

Широков усомнился, кто кого не отпускал, перехватив подобострастный взгляд дорогого, брошенный на супругу, но благоразумно промолчал.

– Как, вы еще не знаете? – воскликнула Черкасова.

– Помилуйте, о чем?

Ольга Петровна сделала большие глаза и несколько мгновений молча смотрела на искренне ничего не понимающего Широкова. Потом, словно чего-то опасаясь, огляделась по сторонам и шепотом сообщила:

– Ни для кого из нас не секрет, что Михаила Германовича сжигает страсть – карты! Это поглощает его целиком, раз вместо молодой жены он столько времени уделяет Виктору…

– В смысле – Кононову?

– Разумеется! Они на пару частенько ходят по вечерам в соседние санатории поиграть с такими же заядлыми картежниками и, заметьте, играют на деньги – большие деньги!

– Вот так…

– Если ранее Михаил Германович позволял себе возвращаться домой очень поздно, то вчера вовсе не пришел! Его нет до сих пор!

– Но Виктор же вечером в пятницу уехал, как же…

– Ну и что? – перебила Ольга Петровна. – Значит, пошел один…

Она внезапно запнулась, опустила глаза и затеребила пальцем уголок салфетки. Широков чуть повернул голову и понял причину: мимо них шла Лариса Мокшанская, чей стол располагался по этому же проходу далее к окну. Женщина выглядела как обычно привлекательно, разве что лицо было бледнее, чем всегда, да под глазами залегли тени.

Станислава не очень интересовали в данный момент семейные проблемы соседей, поэтому он воспользовался замешательством Ольги Петровны, собираясь ретироваться. Но Черкасова уловила его движение и спросила:

– Вы уже уходите? А как же Ванечка – он же еще не закончил прием пищи… Вы разве его не дождетесь? – она кивнула в угол зала, где «принимал пищу» Медведев.

Тот как раз посмотрел в их сторону и приветственно помахал вилкой.

Станиславу очень хотелось сказать что-нибудь едкое, но он сдержался и, в качестве компенсации, одним махом выпил стакан компота отсутствующего Гоши. Ольга Петровна одобрительно улыбнулась и обрадованно защебетала:

– Знаете, Станислав Андреевич, я снова вспоминаю этот концерт! Наблюдая, как вы культурно и чутко ведете себя за столом, подумала вот о чем: как же мало осталось у людей воспитанности и такта в поведении! Разве в наше время можно было себе представить, чтобы во время концерта или даже просмотра кинофильма зрители прямо посреди действа покидали свои места, разгуливали по залу, уходили, приходили, снова уходили… Неужели теперь это стало нормой поведения, а?

– Не могу не согласиться с вами, – ответил Широков, стараясь сохранить на лице любезную улыбку и моля Бога, чтобы тот поскорее выгнал Медведева из-за стола.

– Конечно, Станислав Андреевич, вы меня поймете правильно! Ведь вы – не такой, как они. Вы, с вашим воспитанием, никогда не позволили бы себе вертеться перед глазами зрителей, мешая им приобщаться к прекрасному!

Если бы Широков мог покраснеть, он бы, конечно, это сделал, но такого достоинства Станислав от природы был напрочь лишен. Поэтому он потупил глазки, как услышавшая бранное слово гимназистка, не желая огорчать Ольгу Петровну. Наконец объявился обжора-приятель, и Широков смог сбежать, не роняя марки.


По заведенному ритуалу приятели уселись на скамеечке, предусмотрительно сдвинутой влюбленными в гущу кустов акации в стороне от пешеходных дорожек парка. Днем сюда можно было скокойно нырять; не рискуя вспугнуть кого-нибудь неожиданным появлением, и расслабленно переваривать пищу, лениво перебрасываясь словами. Всегда благодушно настроенный после обеда Ваня был несколько возбужден.

– Странные вещи творятся! – воскликнул он, откидываясь на жесткую спинку скамьи и вытягивая вперед тощие ноги.

– Муху в супе нашел?

– В милиции у всех такой послеобеденный юмор?

– Неужели, паука?

– Перестань, я серьезно. Ведь Мокшанский пропал…

– Точно. Пропал. – Широков прикрыл глаза.

– Да? Ну и…

Медведев замер, ожидая продолжения. Но продолжения не последовало, и Ваня нетерпеливо ткнул Станислава в бок.

– Кончай дрыхнуть! Лучше скажи, что ты об этом думаешь?

Широков обреченно вздохнул, понимая, что Медведев просто так не отстанет, и передал содержание разговора с Черкасовой.

– Вот! – Ваня радостно хихикнул и поправил съехавшие на нос очки. – Вот оно! Начинается!

– Что начинается? – переспросил Широков, подозрительно глянув на собеседника.

– То, о чем мы с тобой с утра размышляли!

– Слушай, после обеда голова и так плохо варит, а ты еще загадки загадываешь! Давай по существу или смени пластинку…

– Хорошо-хорошо… Есть некоторые любопытные обстоятельства, о которых Черкасова не знает и тебе не рассказала. Когда Лариса пришла с концерта и не застала в комнате ни мужа, ни его вещей…

– Вещей?

– Ну, да… Она, если верить Наде, перепугалась… Ночь не спала. Утром вместе с Константином они обошли парк. Вахтер на воротах… Ну эти, главные – ты знаешь… Вот вахтер, дежуривший этой ночью, вспомнил, что видел Мокшанского вчера вечером часов около восьми. Тот спрашивал расписание движения поездов на Москву, а потом сел в трамвай и уехал в сторону железнодорожного вокзала. Странно, правда? Главное, жене или дочери не оставил никакой записки. Что случилось? Ведь Мокшанский не пошел на концерт, так как у него неожиданно возникла необходимость с кем-то встретиться. Причем встреча не могла быть долгой, потому, что он обещал Ларисе подойти ко второму отделению.

– И откуда же ты все это знаешь, а?

– От Нади. А ей сама Лариса сказала. Словом, до встречи с кем-то у Мокшанского были вполне определенные планы и уезжать он никуда не собирался!

– Значит, планы резко изменились – такое тоже бывает. А написать записку забыл или не успел. Всякое в жизни бывает, – рассудил Широков ровным голосом без малейшего волнения.

– Ты вот тут сидишь, а человека, может, того… – взвился Ваня.

– Чего – того? По-моему, ты уже перебрал! Успокойся, через день-два найдется твой Мокшанский.

– Может, и так, – неожиданно почти спокойно согласился Медведев, с долей разочарования в голосе.

Они решили немного погулять по парку, благо солнышко быстро подсушило следы утреннего дождя. Чтобы развлечь приятеля и не дать ему вернуться к давешней теме, Широков заставил себя вспомнить несколько забавных эпизодов из своей практики. После очередной байки Ваня было засмеялся, но вдруг замер, удивленно глядя за спину Широкова. Станислав обернулся. Метрах в ста от того места, где они остановились, мужчина в коричневой куртке и черной спортивной шапочке пробирался между деревьями, то и дело озираясь по сторонам. В руке у него был средних размеров чемодан. Судя по направлению, пробирался он к той калитке парка, у которой останавливался троллейбус.

– По-моему, это наш жилец из первой комнаты, – шепнул Широков.

– Ага, Витек Кононов, – согласился Ваня. – Интересно, чего он вдруг сорвался, если путевка, насколько я помню, заканчивается у него только в среду? И ведет себя как-то странно… Будто от кого-то прячется, а?

– Судя по всему, он нас не заметил.

В это время беглец скрылся за кустами акации, бросив последний взгляд на путь отступления.

– Ты чего шепчешься? – рассмеялся Станислав.

– Сам начал!

Еще некоторое время они постояли молча, потом Ваня заметил:

– Как-то я видел их вместе выходящими из соседнего санатория. Карты… Они играли в карты…

– С Мокшанским? Ну и что?

– Да так…

Ваня медленно пошел к корпусу, занятый своими мыслями, потом ускорил шаги и скрылся за поворотом аллеи.


Широков побродил еще с полчаса, наслаждаясь одиночеством. Душа его была спокойна, а мысли безмятежны. Погруженный в себя, он даже вздрогнул от неожиданности, когда женский голос произнес его имя. Широков поднял голову и увидел на скамейке Надю. Девушка сидела, глубоко засунув руки в карманы голубой куртки и спрятав в воротник подбородок.

– Гуляете? – спросила Реус.

– Нет, сплю!

Хотя Станислав произнес это шутливым тоном, Надя поняла некоторую глупость своего вопроса, но не обиделась, а, наоборот, улыбнулась, при этом глаза вспыхнули зеленоватым огнем.

– Тогда – садитесь! – пригласила она.– Сидя спать удобнее.

– А вы работаете? – Широков примостился рядом на щербатые доски, решив продолжить беседу в том же ключе.

– Нет, учусь!

– Чему же, если не секрет?

– Конечно, не секрет. Учусь гулять! Смотрю на таких, как вы, и учусь!

– Один-один, – рассмеялся Станислав. – Меня Ваня бросил, вот я и заблудился.

– А-а! – глубокомысленно протянула Надя. – Ваня у нас – самодвижение и действие! С ним, наверное, интересно – вечно проблемы перед собой ставит!

– Вы неплохой психолог, – удивился Широков. – Одной фразой довольно точно охарактеризовать человека – это трудно!

– Спасибо за комплимент. Я и есть психолог в некоторой степени… Как и любой врач.

– Значит, вы доктор?

– Доктор будущий – ваш Ваня. А я – врач. Лекарь!

– Интересно… Врачи, следовательно, тоже болеют и тоже, как простые смертные, лечатся в санаториях?

– Увы… Однако я до сих пор считала, что в санаториях ранней весной отдыхают как раз простые смертные, а профсоюзные бонзы, типа вас, наезжают ближе к бархатному сезону, разве нет?

– Бонзы? – озадаченно переспросил Широков.

Надя рассмеялась и лукаво погрозила пальцем:

– Ладно, не притворяйтесь! Ваня все мне про вас выложил.

«Значит, выложил – не утерпел, солнышко? – подумал Широков. – Спасибо тебе, дорогой товарищ Медведев! Удружил…» Реус по-своему истолковала замешательство собеседника и заговорщицки подмигнула.

– Да вы не волнуйтесь, Станислав, я умею хранить тайны…

Улыбка сбежала с Надиного лицо, губы плотно сжались, а взгляд стал напряженным.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Широков, чувствуя, что пауза затянулась.

– Беспокоит? – Надя внимательно посмотрела на Широкова, словно видела его впервые. – Пожалуй… Вы слышали про Мокшанского?

Широков вздохнул, предвкушая очередную версию загадочного происшествия, и обреченно кивнул.

– Не нравится мне все это… – задумчиво произнесла девушка.

– Да, неприятная история. Мне Медведев рассказывал, – поспешно сообщил Станислав, надеясь избежать подробностей.

– Скорее, странная, – уточнила Реус. – Понимаете, я все-таки немного узнала эту семью за прошедшие две недели… Да и Лариса кое-что рассказывала. Она ведь, в сущности, очень одинока… И по-своему несчастна даже. Все время одна… Это тяжело, знаете?

Широков утвердительно кивнул. Ему показалось, что он понимает, что Надя имеет в виду. В подтверждение его мыслей, Реус продолжала:

– Конечно, она материально обеспечена… Все, вроде, есть. Муж запретил работать – отдыхай себе! Но, как я понимаю, для Михаила Германовича на первом месте работа, на втором – карты, а на третьем, последнем, – жена. Там, дома, подруг своего возраста у нее почти нет. Жены его приятелей – намного старше и, соответственно, заботы у них другие. С Вероникой они друг друга терпеть не могут! Одним словом, птичка в клетке! Тяжело… Я бы так не смогла…

Надя замолчала, грустно глядя куда-то вдаль поверх кустов акаций.

– Лариса считает, что Мокшанский ее бросил? – задал вопрос Широков, ощутив, что Реус искренне переживает.

– Совсем нет! Она говорит, что у нее нехорошие предчувствия.

– В каком смысле? – не понял Станислав.

– Ей кажется, что с Михаилом Германовичем… случилось несчастье. И… возможно, его нет в живых!

– Нет в живых? Да бросьте… У человека возникли экстремальные обстоятельства, чтобы срочно уехать. Ну какие у нее основания так думать?

– Вы не верите в предчувствия?

– Как вам сказать…– Широков задумался, подыскивая верные слова. – Я верю в предчувствия, если они основаны на реальных данных. Здесь же, вроде бы, ничего такого нет…

– Послушайте, Станислав! Если вы знаете человека, как свои пять пальцев, неужели вы не заподозрите нечто неладное, коль поведение этого человека напрочь выходит за привычные рамки?

– Э-э… Наверное…

– Вот. Даже такой штрих: Мокшанский всегда пунктуален до мелочей. Лариса говорит, что дома у них заведен ежедневник, где Михаил Германович всегда записывает, куда уходит, если Ларисы нет дома. Это касается даже выхода в магазин за хлебом! И ее заставляет делать то же самое… А тут случай куда более серьезный! Как по-вашему, веский ли это аргумент?

– Не знаю, – честно сознался Станислав, которого Надины рассуждения повергли в сомнение относительно предыщущего взгляда на эту историю. – Но ведь больше никаких причин думать о плохом нет?

– Больше, пожалуй, нет! – согласилась девушка. – Однако и такого аргумента может оказаться достаточно, чтобы человек потерял покой.

– С этим трудно не согласиться.

– И еще одно. Утром Лариса с Костей по междугородке целых два часа обзванивали всех знакомых в Москве. Никто ничего не знает!

– И все же… Не переживайте… Мне кажется, все обойдется, – сказал Широков, хотя теперь и у него не осталось былой уверенности. Надя тряхнула головой, словно отгоняя прочь невеселые мысли, и решительно поднялась, сообщив, что замерзла и возвращается домой греться. Широков с облегчением вздохнул.

Когда они в молчании подходили к корпусу, навстречу попались Овечкина со Степаном. Под ручку, средь бела дня? Картина выглядела столь неожиданной, что Широков невольно замедлил шаг.

«Ба! Лед тронулся! – подумал он. – В конце концов, зачем…»

Однако мысль осталась не завершенной: Малин неуклюже выронил руку подруги, а Лина порывисто подошла к Наде и радостно воскликнула:

– Надь, все обошлось! Полчаса назад Ларисе принесли телеграмму от мужа. У него все в порядке! Просто срочно понадобилось по делам уехать в Москву, а оттуда недели через две он проедет прямо домой. У них как раз путевка кончается, так что увидятся уже дома!

Станислав украдкой поглядывал на Малина, слушая щебетание Овечкиной. Случайно он перехватил взгляд Степана, устремленный на Лину, и удивился еще больше, чем при виде прогуливающейся без утайки пары: глаза, до краев наполненные презрением! Разве так смотрят на любимых?… Всего секунда – и Малин с искренним интересом уставился на неувядаемую девушку с веслом в центре цветочной клумбы.

«Что бы это значило?» – размышлял Широков, пропуская Надю в двери корпуса.


Беседа на светские темы не входила в планы Широкова. Он поспешно закончил ужин, увидев появившихся в зале Черкасовых.

– Вы уже отужинали, Станислав Андреевич?

– Спешу, Ольга Петровна, спешу…– любезно сообщил тот, изобразив на лице извинительную улыбку.

– Как жаль…– вздохнула старушка, подталкивая замешкавшегося Егора Петровича к столу.

Станислав остановился возле стенда с газетой, решив дождаться Медведева, которого не видел после прогулки в парке. От рассеянного изучения заметок его невольно отвлекли обрывки разговора, доносившегося из-за кустов справа от крыльца. Видимо, там шло выяснение семейных отношений.

– Дорогая, что же мне теперь и отдохнуть нельзя? Я же всего полчасика прошу? – бубнил мужской баритон.

– Ага, полчасика – как же… Опять застрянешь на все два! Мне тошно одной. Еще эта мымра канючить начнет! – возражала женщина.

– Да, черт с ней! Не обращай внимания… Ну, полчасика, а?

– Тебе легко говорить: не обращай… Он же все-таки мой отец. Что люди подумают?

– Наплевать на всех, понятно?! Хочешь, завтра тебе новое платье купим?

– Но…

– Никаких – но! Купим и все… Будь умницей, Ника. Я пошел, ага?

– Постой…

Звук шагов затих: Константин – его Широков уже узнал по голосу – вышел победителем в этой дуэли.

– Сволочь! – негромко выругалась Вероника.

Когда она проходила мимо, Станислав сделал вид, что полностью поглощен чтением газеты.

Ваня подошел через пару минут вместе с Надей.

– Ребята, вы не похожи на людей, только что вкусивших одну из радостей жизни, – пошутил Широков, глядя на их серьезные лица.

Надя вежливо улыбнулась, при этом глаза ее сохранили прежнее выражение. Ваня же молча потер ладонью подбородок, над чем-то раздумывая.

– Так… Теперь-то, после телеграммы, какие еще проблемы? Что вы себя изводите?

– В ней, как раз, все дело, – тихо произнесла Надя. – Сначал Лариса как будто успокоилась… Но потом… Понимаете, Станислав, ни разу в жизни Михаил Германович не подписывал послания к жене именем Миша! Ни разу!

Надя с каким-то ожесточением выделила последнее слово.

– О, Господи! Нельзя же быть такими мнительными!

Широков почувствовал, как его охватывает досада на этих двоих неугомонных, не дающих ему спокойно отдыхать.

– При чем тут мнительность?!– рассердилась Реус. – Мокшанский терпеть не мог уменьшительных имен вообще, а Мишу – в частности. Лариса говорит, что он ей еще до замужества запретил так себя называть…

– Лариса говорит! Лариса думает! Что вы заладили! Одна с ума сходит от комплекса неполноценности, а другие от нее начинают заражаться этим… как его? Шизофренией! Вот!

Широков резко повернулся и быстрым шагом пошел в клуб.

На втором этаже размещалась биллиардная. Станислав играл всего пару раз в жизни, но сейчас ему нужно было чем-то отвлечься – все равно чем. Лишь бы не слушать глупых разговоров и не видеть тревожных глаз. Этого и дома хватает!

Мужчина со щегольской бородкой выразительно посмотрел на вошедшего поверх очков в золотой оправе и постучал ногтем по стопочке входных билетов. Станислав заплатил рубль и осмотрелся. В довольно просторной комнате было три стола, вокруг которых неторопливо и с достоинством расхаживали играющие, вооруженные киями. Кроме них здесь же находились болельщики и просто зеваки. Первых отличали задумчивые лица и прищуренные глаза, а молчаливые одобрительные или сожалеющие покачивания голов следовали после каждого удара игроков. Вторые наблюдали за происходящими баталиями издали, шепотом комментируя успехи и промахи.

Широков подошел к дальнему столу, где играли низенький лысый мужчина и Костя Васнецов. Оба были целиком поглощены игрой и не обращали внимания на окружающих. Насколько позволял Станиславу судить его скромный опыт, сражение шло с переменным успехом, и соперники шли шар в шар. Но давалось это им по-разному. Если лысый потел и отдувался после каждого удара и высовывал язык от напряжения, наваливаясь на бортик стола, то Костя двигался легко и непринужденно. На лице его блуждала снисходительная улыбка. Соперник долго готовился к очередной атаке, надеясь точным ударом вырваться вперед. Но в последний момент рука дрогнула, и он промазал довольно легкий шар. Костя два раза обошел вокруг стола, внимательно оценивая расстановку шаров, потом быстро прицелился и выполнил блестящий дуплет, вызвав восторженный вздох зевак. И тут же положил тонкого «свояка», не оставив лысому никаких шансов. «Партия!» – веско бросил Васнецов. Широков с удивлением отметил, что в миг триумфа на Костином лице промелькнуло выражение не радости, свойственное победителю, а злорадства и презрения к жертве. Словно от долго ловил надоедливую муху и, наконец, припечатал ее ладонью к стене. Станислав даже поежился от вспыхнувшей в нем неприязни.

Тем временем Костя аккуратно положил кий на стол, спрятал отданные лысым деньги и, заметив Станислава, подошел к нему. Широков просто поразился происшедшей с человеком моментальной перемене: Васнецов широко и радостно улыбался, искренне довольный встречей со знакомым.

– Ты видел, как я его сделал? Крепкий орешек! До этого мы с ним сыграли две партии, и я обе просадил…

«Ну вот, все объясняется просто! А я уж подумал невесть что о человеке! Все это парочка виновата со своими психологическими изысканиями», – подумал Широков и, улыбнувшись, поздравил победителя.

– Ловко у тебя получается! Давно играешь?

– Да нет. Так, от случая к случаю. Раньше – было, играл часто. У тестя на даче стол стоит, так что баловался… Раньше…

По лицу Васнецова пробежала тень, а затем тут же вернулась улыбка.

– Раньше? – переспросил Станислав. – Продали, что ли?

– Не продали! Просто мы с тестем… Как бы точнее выразиться? Э-э… Не сходимся характерами! Потому я там теперь редко бываю.

– Случается, – вежливо согласился Широков. – Это, конечно, не мое дело, но, вообще, он у тебя странный человек!

– Ты имеешь в виду его номер с отъездом?

– Точно. Всех, понимаешь ли, переполошил…

– Бывают у него заскоки! Я Ларисе сразу сказал, что нечего поднимать панику. И с телеграммой этой! Вбила себе в голову, что он, видишь ли, не мог подписаться «Миша». Да Вероника его всю жизнь «папа Миша» называла. Что с того? Ой! – вдруг всполошился Васнецов. – Меня же Ника прибьет! Я у нее только на полчаса отпросился!

– Строгая у тебя жена! – без намека на насмешку сказал Широков.

Они скорым шагом пошли в корпус.

– У каждого свои бзики, – усмехнулся Костя.


В холле в гордом одиночестве Бица смотрел телевизор. Его голова склонилась на бок, а кончик языка беспокойно бегал по оттопыренной губе. На экране целая шеренга жгучих блондинок яростно махала обнаженными ногами.

– Шикарные бабенки! – сообщил Гоша абсолютно серьезным тоном, изучая нечто метра на три поверх головы Станислава. – Щас бы парочку сюда!

– Справишься ли?

На лице Бицы сложилась гримаса, смысл которой стал ясен только после раздавшегося тоненького «хи-хи-хи».

– Тебя на помощь не позову – не надейся! Хи-хи!

– Завидую твоим способностям!

Широков собирался добавить что-нибудь едкое, но в это время в левом углу холла за лестницей на второй этаж послышались звуки словесной перепалки, приглушенные закрытой дверью комнаты, где она происходила.

– Опять Вероника Костика уму-разуму учит! – пояснил Гоша, прислушиваясь. – Вот баба! Огонь! Ты видел – она лифчик никогда не носит – так торчат, как надо! Я бы с превеликим удовольствием ее поимел…

Внезапно в голосе Бицы зазвучали недобрые нотки, и он произнес с отчетливым ожесточением:

– Ничего… Еще не вечер! Мы себя еще покажем!

Широков поднялся к себе, оставив «сексуального маньяка», как мысленно его окрестил, наслаждаться шоу самостоятельно.


Надя и Медведев сидели на кровати Широкова, вероятно, обсуждая весьма важную тему, коль Ваня полностью утратил контроль над очками, съехавшими на нос в присутствии дамы.

– Вечер добрый! Не помешал? – Станислав постарался, чтобы вопрос прозвучал в меру ехидно.

Ваня пожал плечами, а Реус поправила короткие каштановые волосы и с вызовом посмотрела на вошедшего.

– Пойду еще погуляю, – заявил Широков, заметив полное отсутствие энтузиазма от своего появления.

– Нет! Вы оставайтесь, а мне уже пора!

Надя кивнула ухажеру и выпорхнула из комнаты.

– Запираться в таких случаях надо! – назидательно посоветовал Станислав.

– Стучаться надо! – в тон ему парировал Ваня.

– Я к себе домой пришел!

– Я, заметь, тоже вроде бы дома!

Широков вышел в лоджию подышать воздухом перед сном.

Вечернее небо щедро усыпали звезды. Когда-то в детстве бабушка рассказывала, что у каждого человека есть своя звезда-покровитель, только никто не знает, которая она твоя в сонме созвездий. Но в трудную минуту звездочка поможет – даст знать о себе миганием, и ее свет покажет правильный путь заблудшему, ободрит отчаявшегося, поднимет упавшего. А когда придет время человеку уйти в мир иной, звезда гаснет, передав свое тепло звездам детей ушедшего…

На соседней лоджии послышались голоса и бренчание гитары. Видно, девушки-студентки из девятой комнаты пригласили гостей.

Медведев сел в шезлонг, принеся с собой две бутылки минеральной воды, одну из которых, в знак примирения, протянул товарищу.

– Красотища какая!– восхитился Ваня, нацеливая горлышко куда-то в сторону Млечного Пути.

– Ага, – лениво обронил Станислав.

– Сейчас ребята петь будут…

– Что?

– Не беспокойся, они хорошо поют – нежно!

Под переборы гитары зазвучала спокойная лирическая песня. Солировал высокий мужский голос, а девушки дружно поддерживали припев.

– Часто они так поют?

– По воскресеньям, как я понимаю. Парни – приятели наших соседок. Они отдыхают километрах в пятидесяти от города на турбазе, а подружек навещают только на выходной.

Некоторое время оба молча слушали музыку, прикрыв глаза и потягивая минералку. Из состояния оцепенения их вывел стук входной двери и последовавшее за ним цокание каблучков.

– Десять часов… – шепнул Медведев.– Овечкина на свидание отправилась. Вот дураки!

Широков промолчал.

– Все-то у них по расписанию: выходят ровно в десять, возвращаются через полчаса. Словно, на работу…

Станислав вспомнил взгляд Малина, которым тот сегодня смотрел на любовницу.

«Странные какие-то люди… Странные взгляды… Странные слова… Странный сегодня был день…»



Глава 2. | Криминальные повести | Глава 4.