home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6.

Прямо из столовой Широков повел Медведева в Приморский парк, пояснив, что хочет сам посмотреть место, где все случилось. Без помощи мороженщицы злополучную беседку пришлось бы искать долго. Она стояла в стороне от центральных аллей, и вела к ней только одна дорожка, длиной метров двадцать, закрытая по бокам рядами декоративно подстриженных кустов. Сама беседка представляла из себя классическую ротонду, внутри которой вдоль перил стояла пара скамеек. Когда-то белая, штукатурка теперь утратила свою свежесть, а местами и вовсе отвалилась, что придавало строению затрапезный вид. Посередине дорожка упиралась прямо в ступеньки. Слева и справа беседку прикрывали те же кусты. И только прямо, между колоннами, открывался чудный вид на море. В целом место производило унылое впечатление.

– Вечером тут, должно быть, и того веселее! – сказал Ваня, выразительно кивнув на единственный фонарный столб с пустым глазом плафона.

– Да уж…– согласился Широков, проходя внутрь ротонды и морщась от едкого запаха мочи. – Не хотел бы Я в таком месте свести счеты с жизнью!

– Кому что нравится, – философски заметил Медведев, перегнувшись через перила и разглядывая берег.

Станислав тоже наклонился. Далеко внизу у груды окружавших скалу камней песок был истоптан – там, очевидно, и лежало тело.

– Метров тридцать будет, – прикинул Широков. – Выступов на скале нет, значит, падал прямо, без помех, а?

– Пожалуй… Только вот перила…

– Что – перила?

– Я пытаюсь рассмотреть процесс с точки зрения моей любимой математики, – пояснил Ваня. – Если я правильно помню, рост Бицы, то, учитывая высоту ограждения, центр тяжести тела располагался так, что сам выпасть Гоша мог только в том случае, когда б зачем-то навалился животом на перила, пытаясь, допустим, разглядеть под скалой нечто его интересующее. Причем, должен был даже встать на цыпочки, а то, что падал он именно из такого положения, лично у меня сомнений не вызывает. Достаточно учесть вес тела, форму скалы и траекторию, если, конечно, точку падения мы с тобой определили верно.

– Да? – с неподдельным интересом спросил Станислав, внимательно следивший за изысканиями приятеля.

– Можешь во мне не сомневаться! Если бы Гоша прыгнул через перила, что маловероятно при его комплекции, или же спрыгнул вниз, стоя на перилах ногами, тело бы упало ближе к воде.

– По-твоему выходит: просто потерять равновесие – подскользнуться там или оступиться – и случайно кувырнуться Гоша не мог?

– Ты правильно понял…

– Иными словами, либо Гоша перегнулся, рассматривая подножие скалы, у него закружилась голова, и он полетел вниз, либо… его могли подтолкнуть, так?

Медведев повел плечами, показывая, что другого объяснения лично он не видит. Широков присел на скамью и задумался, покусывая верхнюю губу. Машинально он провел ладонью по шершавым рейкам и вздрогнул, когда приличная заноза проткнула мякоть большого пальца. Станислав отдернул руку и наклонился, чтобы разглядеть обидчицу. Но тут его внимание привлек синий кругляк, застрявший в щели сидения. С помощью спички находку удалось вытащить. Это была пуговица с четырьмя дырочками.

– Только не говори, что эта штука имеет отношение к делу, – скептически сказал Ваня, заметивший манипуляции товарища.

– Я и не говорю… Обычная пуговица от пальто, плаща или куртки. Хотя… Ты случайно не помнишь, не было у Гоши одежки, к которой могла подойти такая?

– Вроде бы – нет. Таких цветов, чтобы подходила синяя, он не носил.

– А какие, по-твоему, цвета могут подходить?

– Какие? – Медведев помедлил, прикидывая. – У мужчин – синий и серый. Вернее, светло-серый. У женщин – сложнее. Я, например, видел с синими пуговицами и красные, и зеленые, и белые куртки.

– Ну, курткам больше характерны молнии и кнопки… – с сомнением в голосе заметил Широков.

– Не скажи… У Нади, вон, голубая куртка с синими пуговицами.

– Да? Впрочем, наверное, ты прав, и мы зря ломаем головы…

Пуговицу все же Широков спрятал в карман.

– Станислав, давай поговорим серьезно! Я так больше не могу!

– В смысле?

– Мне кажется, вокруг творится какая-то ерунда, начавшаяся после… исчезновения Мокшанского…

Широков про себя отметил, что Ваня сказал – не «отъезда», а именно – «исчезновения».

– Как я понял из случайно услышанного вашего разговора с Русланом, – продолжал Медведев, – у тебя – подобные ощущения. И не случайно ты предложил лейтенанту… покопаться поглубже в разных там фактах! Скажи мне откровенно, Гошу убили?!

Станислав угрюмо молчал, глядя в сторону.

– Я очень прошу тебя, ответь! Пусть я – не профессионал, но, может быть, смогу чем-то помочь?

– Хорошо! – сдался Широков. – Видишь ли… У тебя никогда не возникало ощущение двойственности при взгляде на какие-либо вещи или явления? Только постарайся правильно понять мою мысль. Представь: перед тобой великолепный девственный лес. В нем – все органично: растительность и животный мир. Перед твоими глазами, как на экране телевизора, проходят картинки жизни… Они – разные. Идиллию обезьяньей семьи сменяет ужасная сцена пожирания антилопы гиенами и так далее. Плохое и хорошее уравновешивается, и ты не ощущаешь дискомфорта, так?

– Пожалуй… – Медведев сосредоточенно посмотрел на приятеля, стараясь сообразить, куда тот клонил.

– Теперь, глядя на лес, обращай внимание только на сценки, подобные второй, Через непродолжительное время тебе станет тошно и противно, коль ты, конечно, нормальный человек, а не садист! Прелестный внешне лес моментально станет для тебя символом зла, а людей, расхваливающих его, ты назовешь лицемерами! Понимаешь?

– Да…

– Но учти еще один момент: от тебя самого зависит, как ты будешь смотреть – целую картинку или ее фрагменты! Следователь захотел увидеть все в общих чертах, не вдаваясь в частности, и винить его в этом бесполезно, потому что так он устроен! А меня природа скроила по-другому…

– Но вы же, юристы, обязаны обращать внимание и на частности?!

– Обязаны – это одно, а вот можем ли… Все мы – люди. Да и в различных ситуациях необходимы и разные подходы: когда – частный, когда – общий…

– Иными словами,– решил уточнить Ваня,– вся цепочка смотрится красиво, а некоторые звенья, взятые отдельно, вроде как поддельные?

– Я не рискнул бы называть их поддельными… Пока, во всяком случае. Скорее – плохо обработанные. Вот я и хочу понять, почему? То ли виноват некачественный материал, то ли ошиблись мастера, работавшие над ним!

– Интересно… Кроме тех моментов с золотой рыбкой, конвертом и осколком стекла от часов, есть еще что-то, о чем ты не сказал Руслану?

– Есть, но я пока об этом не хочу говорить. К слову, видел и слышал ты не меньше меня, так что можешь сам прикинуть… Только я не ограничиваюсь Гошиными похождениями, а смотрю чуть шире: есть отдельные непонятные мне штрихи в поведении окружающих лиц, на первый взгляд никак не касающиеся непосредственно Бицы.

– Например? – Медведев почесал в волнении кончик носа и поправил очки.

– С кем был Малин, когда мы с тобой его вспугнули? Ведь ясно, что не с Овечкиной! Да и тревоги Ларисы по поводу мужа теперь, почему-то, я воспринимаю не так скептически, как раньше.

– Ага! – обрадовался Ваня, – кто был прав?

– Ладно…

Медведев перестал улыбаться и тихо спросил:

– И все-таки… Гошу убили?

Широков чуть помедлил и также тихо ответил:

– Честное слово, не знаю… Но пока сам себе не отвечу на мучающие меня вопросы, эту версию отбрасывать не собираюсь…


Райотдел милиции, где работал Руслан, помещался в небольшом двухэтажном доме на тихой улочке, обсаженной каштанами. Пока Широков добирался сюда из парка, погода резко изменилась: по недавно еще чистому небу загуляли тучи, будто овцы, сбиваясь в стада. В воздухе запахло близкой грозой. Едва только Станислав взошел на крыльцо, сверкнула молния и вдалеке послышались глухие раскаты грома.

Кабинет начальника уголовного розыска размещался на втором этаже. За массивным, светлого дерева, столом сидел мужчина лет сорока, в хорошо сшитом сером костюме в полоску, и внимательно читал стандартных размеров лист бумаги. При виде посетителя он спокойно положил документ на столешницу текстом вниз. Вежливая улыбка на его загорелом лице соседствовала с внимательным, изучающим взглядом цепких серых глаз. «Профессионал… – подумал гость. – С этим темнить незачем!»

– Фомин Михаил, – представился хозяин, возвращая Станиславу удостоверение. – Мне Руслан уже говорил про тебя.

– И что? – решил разведать почву Широков.

– Как опер опера, я тебя понимаю прекрасно. Но… Ты же сам – начальник отделения, как я? Не могу я дать задание людям заниматься неизвестно чем! Рук и так не хватает… Или у вас не бьют по голове за раскрываемость? Или преступность резко снижается?

Последние фразы Фомин произнес с явной иронией.

– Бьют и еще как! И преступность отнюдь не снижается… Только… Ты работу свою любишь?

Не ожидавший такого вопроса собеседник удивленно поднял брови.

– Во дает! Что-то не припомню, чтоб за пятнадцать лет под погонами меня кто-нибудь спрашивал об этом!

– И все же?

– Сам не знаю, что и сказать…

– Тогда у меня вопросов больше нет! – холодно сообщил Станислав, направляясь к двери.

– Постой! – раздалось за спиной, когда рука уже лежала на ручке.

– Это не ты с ребятами раскрыл ограбление инкассаторов двадцатилетней давности, да еще в чужой области?

– Я…– теперь настала очередь удивляться Широкову.

– То-то мне фамилия показалась знакомой. Я про это дело в «Щит и меч» читал! Не горячись!

Станислав вернулся к столу и вновь сел.

– Кроме того, о чем сказал мне Руслан, у тебя есть более конкретные факты, чтоб сомневаться в решении следствия?

– Фактов нет, но есть куча вопросов, остающихся невыясненными при таком решении. Перечислить?

– Не надо…

Фомин закурил и еще раз внимательно посмотрел на возмутителя спокойствия.

– Черт с вами обоими! И чем только ты Руслана моего купил?

– Тем же, чем тебя, наверное, – улыбнулся Станислав.

Вслед за ним рассмеялся и Фомин.

– Ладно… Коль не отдыхается спокойно, даю тебе Руслана на два дня. С учетом его завтрашнего отгула за дежурство, естественно. В крайнем случае, обращайся сразу ко мне, если что… Хватит?

– Хватит! Можно, я сразу и обращусь?

– Началось…

– Это не сложно. Мне бы почитать материалы дела и позвонить по междугородке. И еще… посмотреть одежду Бицы.

Обрадованный, что легко отделался, Фомин отдал необходимые распоряжения подчиненным и провел гостя в незанятый кабинет.

– Дерзай! – пожелал он на прощание и уже в дверях добавил. – А работу свою я люблю!

– Я это уже понял! – улыбнулся в ответ Широков.


Гроза утихла, подарив городу недолговечное ощущение чистоты и свежести. Вспыхнувшие огни реклам всем своим многоцветьем отражались в лужах. Толпы отдыхающих вываливались из автобусов и троллейбусов на центральных улицах в предвкушении забав и развлечений очередного курортного вечера. Местных жителей легко было отличить по озабоченным взглядам, бросаемым на полупустые витрины продуктовых магазинов. У всех свои проблемы.

Безнадежно опоздав на ужин, Широков решил пройтись пешком от райотдела до санатория. Тем более что разболелась голова от переполнявших ее мыслей и сомнений. Визит к коллегам не только не внес какой-либо ясности, а еще и добавил безответных пока вопросов и вопросиков. Был момент даже, когда подумалось: не зря ли вообще все это затеял, мороча сам себя и сбивая с толку других. Что ж, завтра к вечеру кое-что, вероятно, прояснится. Если, конечно, Руслан проявит расторопность и успеет сделать все, о чем договорились полчаса назад в дежурке. Надеялся Станислав и на экспертов, которых Фомин в приватном порядке уговорил провести одно исследование. А пока оставались только мысли и предположения, не дававшие покоя.

Будка сторожа, как обозвал ее Медведев, скорее напоминала киоск, в котором вместо стекол вставили в окна листы фанеры. Только спереди центральный пролет сохранил свой первозданный вид и традиционное окошко, через которое продавец выдает товар покупателю. Выкрашено сооружение было в зеленый цвет и оттого терялось на фоне окружающих его зарослей. Самое интересное, что сидящий внутри сторож мог наблюдать за входящими и выходящими людьми и улицей, но вовсе не видел со своего места территорию санатория.

Станислав прошел через калитку, посмотрел на часы и невольно замедлил шаг. Стрелки показывали пять минут девятого. «В это же время в субботу здесь стоял Мокшанский, ожидая трамвая, – пронеслось в голове. – А Лариса, похоже, до сих пор сомневается… В чем сомневается? И сомневается ли… Ведь это только слова Нади! Только слова…» Широков поймал себя па мысли, что теперь, после увиденного и услышанного в эти два дня, поведение Ларисы выглядит несколько в ином свете. «С одной стороны, обеспокоена странной выходкой мужа, с другой – не предпринимает никаких действий… Впрочем, а что она должна делать? Заявить в милицию о пропаже благоверного? Глупо – никто и слушать не станет при тех обстоятельствах, которые может привести Мокшанская… И все же, что-то в ее поведении не ясно, но что?»

Ответ пришел внезапно, когда Станислав проходил мимо ворковавшей на скамейке парочки влюбленных. Вчера они с Медведевым видели другую скамейку… Почти незаметную в кустах… Растерянного мужчину и… исчезнувший за деревьями женский силуэт… Знакомый силуэт! Только сейчас Широков понял, что убегающей женщиной была Лариса Мокшанская!

Ноги сами собой остановились.

«Что связывает Степу с Ларисой? Знали ли они друг друга до приезда сюда – ведь они все из одного города: и Мокшанские, и Васнецовы, и Малин… А если знали? Если Ларису и Степана связывают некие общие интересы? Личные или деловые, какие?»

Широков вспомнил взгляд, которым Малин смотрел на свою «подругу» Овечкину.

«Влюбленные так не смотрят… Так разглядывают… надоевшую вещь, обузу, препятствие, с которым вынуждены мириться, вопреки своей воле!– Станислав потер лоб и прикусил верхнюю губу, по-настоящему пораженный своим открытием. – Значит, отношения Малина с Овечкиной только ширма! Догадывается ли об этом Лина? Если – да, то что за игру здесь затеяли? Опять вопросы…»

Воркование рядом давно уже стихло, и теперь парень с девушкой недовольно рассматривали застывшего, как столб, незнакомца, явно, по их мнению, лишнего в данный момент. Наконец, Широков поднял голову, подмигнул влюбленным, вызвав выражение удивления на их лицах, и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, направился назад к санаторским воротам.

Внутри киоска горел свет, а сухонький старичок с редким одуванчиков волос на макушке внимательно изучал развернутую на вытянутых руках газету. Он недовольно взглянул поверх очков на стукнувшего в окошко Станислава, нехотя приоткрыл форточку над прилавком и чуть подался вперед. При виде удостоверения вахтер вскинул брови и молча кивнул в сторону боковой двери. Также молча он указал вошедшему на свободную табуретку, затем аккуратно сложил газету и скрестил руки на груди.

– Не вы работали в субботу вечером? – спросил Станислав.

– Я… – голос у старика оказался высоким и скрипучим. – Утром в восемь заступил, а в воскресенье в восемь сменился…

– Помните, утром, незадолго до передачи смены, к вам подходили и интересовались насчет мужчины в серой шляпе, синем плаще и темных очках?

– Спрашивали… Парень молодой и женщина. А что, не надо было говорить? Они же, вроде, какие-то родственники!

– Почему же… Просто я хотел бы услышать от вас, по-возможности, слово в слово, что вы им в ответ сказали. И еще – постарайтесь припомнить тот вечер, мужчину… Представьте себе это снова во всех деталях.

Вахтер утвердительно кивнул, в выцветших глазах мелькнуло любопытство. Несомненно, он был заинтригован, чем же вызван интерес милиции к такому, малопримечательному, на его взгляд, эпизоду, но более задавать вопросов не стал, а откинулся на спинку стула и принялся добросовестно вспоминать разговор и события трехдневной давности.

– Я читал газету, когда заметил его вон там…– старик ткнул пальцем в окошко в направлении дальней створки ворот. – Мужчина, как мужчина… Разве что очки темные… Меня-то они и заинтересовали. Я сам, видишь, полузрячий. Оправу все новую ищу – их у нас теперь не найдешь. Приличных-то… А у него как раз подходящая была. Красивая… Прикидываю, словом, как бы она на мне смотрелась. Тут он и подходит.

– Чемодан у него был?

– Портфель… Большой такой – можно и чемоданом назвать. Вижу, спросить что-то хочет. Окошко приоткрыл… Он думал, у нас на вахте расписание есть поездов на Москву. Я ему ответил, что расписание только в административном корпусе… Он поблагодарил и сказал, что поедет прямо на вокзал, чтоб попасть на любой ближайший – срочное, мол, дело. Тут трамвай как раз из-за угла вырулил… Этот сразу на остановку побежал. Все… Я той дамочке так и рассказал, как тебе сейчас.

– Вы видели, как мужчина сел в трамвай?

– Как сел – не видел, врать не буду… Трамвай ведь остановку от меня закрыл. Да и не интересно мне было.

Широков немного помолчал, обдумывая следующий вопрос.

– В каком он был состоянии? Взволнован или спокоен?

Старик пожал плечами и почесал затылок.

– Не могу сказать… Голос у него какой-то простуженный был, а лицо не видать – очки, и воротник поднят.

– Время не запомнили?

– Отчего ж? – вахтер показал на старенький будильник на краю стола. – В аккурат восемь было, когда он про поезда спрашивал.

«Ничего нового, – посетовал про себя Широков. – Да и что можно было ожидать?»

Он поднялся, собираясь поблагодарить вахтера и уйти.

– Он что, преступник? – не выдержал тот.

– Преступник? Нет… Скорее наоборот… Потерпевший в какой-то степени.

– А-а-а…– разочарованно протянул старик.– Значит, было с чего хряпнуть.

– Хряпнуть? Вы хотите сказать, что он был… в нетрезвом виде?

– Вроде того, – не очень уверенно подтвердил вахтер и пояснил. – Запаха-то я не учуял, когда разговаривал, но бежал твой… потерпевший к трамваю, как алкаш из пивнушки…

– В смысле?

– Ноги заплетались… Раскачивался… А у того тротуара так и вовсе едва не упал…

– Но жене его об этом я не говорил, – добавил старик. – Не хотел волновать, что муж набрался ко всему прочему…

Широков озадаченно посмотрел на рассказчика: новость не вязалась со сложившимся в мозгу образом Мокшанского.

– Может, ему просто плохо было?– решил уточнить Станислав.

– А я не спорю, может, и плохо…

По всей видимости, больше ничего путного от старика ожидать не приходилось, поэтому Широков протянул руку и напоследок поинтересовался, давно ли тот здесь работает.

– Чего это, сынок, тебя моя жизнь волнует? – усмехнулся вахтер. – Ну, раз для дела, то я здесь всего второй год – к дочери на старости лет перебрался. Зарабатываю, вот, внукам на конфеты…

И он снова развернул газету.

Поужинал Широков пачкой печенья и минеральной водой под неодобрительное ворчание Вани. Чтобы умилостивить ревнителя санаторного режима, пришлось вкратце рассказать ему о своих похождениях и поделиться возникшими в связи с этим мыслями. Больше всего Медведева взволновал треугольник: Малин – Лина – Лариса. Сразу посыпавшиеся предположения совпадали с размышлениями Широкова, но, к сожалению, не содержали ничего нового, что позволило бы проникнуть в тайну взаимоотношений троицы. Поэтому Станислав бесцеремонно прекратил прения и попросил Ивана позвать Надю.

– Ты хочешь играть в открытую? – недоуменно спросил тот.

– Нет. Пока еще нет… Придумай что-нибудь! Пригласи, например, перекинуться в дурачка. У тебя же есть карты?

– Что ж, раз ты настаиваешь…

Медведев не спеша встал с кровати, всем своим видом стараясь показать, как ему безразлично полученное задание.

– Лицемер! – насмешливо воскликнул во след Широков.

Надя пришла вместе с Линой, что сначала спутало планы Широкова. Но после третьего кона державшиеся скованно игроки расслабились, и в комнате установилась атмосфера непринужденности, поддерживаемая удачными шутками Медведева, вдохновленного присутствием дам.

Оставшийся во второй раз дурачком Широков пустил пробный шар, сдавая карты:

– Говорят, Мокшанский – заядлый картежник?

Овечкина, похоже, искренне удивилась, широко раскрыв глаза, а Надя вздрогнула и с недоверием поинтересовалась:

– Почему вы его вдруг вспомнили?

– Не знаю…

Широков исподтишка посмотрел на женщин.

– Вам ходить, Надя!

– Не увиливайте от ответа, Стас! Это – неприлично!

– Извините… Просто подумалось, что Михаил Германович, в таком случае, мог бы оказаться интересным партнером!

– Не думаю: ваш уровень подготовки вряд ли способен вызвать интерес у кого-либо еще, кроме нас! – насмешливо заметила Надя, наблюдая, как Широков, в очередной раз не сумев отбиться, набрал полные руки пестрых прямоугольников.

– Тем более, возможность сыграть с Мокшанским вам уже не представится, – резюмировала Лина.

– Надо же, как неожиданно пришлось уехать… Оставить молодую красивую жену одну – редкое легкомыслие!– невозмутимо развивал тему Станислав.– Чего доброго, уведут… Или сама загуляет!

Он заметил, как порозовели Надины щеки – девушка явно поняла, в чей огород брошен камень. Зато Лина никак не прореагировала. Свою последнюю карту она успела подкинуть Ване и по-детски захлопала в ладоши, радуясь выходу из игры.

– Мне даже кажется, что у Ларисы уже кто-то есть! – не унимался Широков.

– Правда? И кто же это, скажите! – так искренне заинтересовалась Овечкина, что усомниться в ее полном неведении было трудно.

– Не думала, что вы – сплетник! – резко заявила Надя.

Ничего не понимающая Лина переводила удивленный взгляд с одного на другого из присутствующих. Тогда Реус бросила карты на стол и выскочила из комнаты, хлопнув дверью.

Лина растерянно посмотрела на Широкова и тихо произнесла:

– Мне тоже пора…

Мужчины вежливо встали.

– Возможно, я чего-то не понял, но разыгранная только что мизансцена выглядит отвратительно! – обронил Ваня сухо, когда они остались одни.

Станислав улыбнулся и потрепал товарища по плечу.

– Пойди, успокой свою нервную барышню.

– Тебе ни чуточки не стыдно?

– Стыдно! Но что делать? Сейчас я хоть в одном твердо уверен…

– В чем?

Улыбка сошла с лица Широкова.

– В том, что Малин использует Овечкину в качестве ширмы и пудрит тем самым мозги окружающим. На практике же ничего, кроме отвращения, он к Лине не питает. А та видит только то, что хочет видеть, и не подозревает об отведенной ей роли. Впрочем, как не подозревали бы и мы, не встреть тогда случайно в парке Степана и Ларису!

– Но зачем?

– У меня пока лишь одно объяснение: Степан попал в санаторий одновременно с Мокшанскими вовсе не случайно. И, рискну предположить, что и роман с Ларисой начался не здесь. Скорее всего, Малин устроил комедию с Овечкиной, дабы притупить бдительность Мокшанского.

– Как говорят театралы, комедия для двоих? – подхватил Ваня.

– Правильно! И самое интересное – твоя разлюбезная Реус, если и не знает всей подноготной, то про Ларису и Степана определенно догадывается, но молчит!

– Наденька?

– Она, родная… Очевидно, врожденная интеллигентность не позволяет ей вмешиваться в чужую жизнь и раскрыть глаза соседке, чтоб не травмировать хрупкую душу влюбленной. О том же, что та может стать всеобщим посмешищем, наша моралистка предпочитает не думать! Ханжа!

– Прекрати! – взвизгнул Ваня, сердито ткнув пальцем в дужку очков. – Не смей в моем присутствии оскорблять Надю! Если она и молчит, то уж никак не по этим соображениям, которые ты тут пытаешься представить!

Широков только пожал плечами и, накинув куртку, вышел из комнаты в лоджию. Медведев же повторил недавний маневр Нади, только дверью хлопнул сильнее.

«Цель достигнута, – подумал с удовлетворением Станислав, устраиваясь в кресле. – Теперь Ванечка разговорит Реус, и она наверняка сообщит ему еще что-нибудь для нас интересное…»

В подтверждение этому внизу стукнула входная дверь, и через несколько секунд Широков увидел удаляющихся под ручку в глубь парка Медведева и Надю. Ваня что-то объяснял, отчаянно жестикулируя.

В десять часов привычно простучали каблучки Лины, а затем – легкие шаги Малина, отправившихся на традиционную прогулку.

Занятый своими мыслями, Станислав не заметил, как пролетели два часа.


Медведев объявился ровно в полночь.

– Водички хочешь? – смиренно предложил он.

Пузырящаяся минералка приятно обожгла гортань, прогоняя сонливость.

Широков с хитрецой поглядел на приятеля. Тот отвел глаза и потупился.

– Надя догадывалась об отношениях Малина и Ларисы… Но у нее не было никаких доказательств! А просто так Лина, влюбившаяся в Степана по самые уши, ничего бы не захотела слушать, и только обозлилась… Вот Надя и молчала.

– И что дальше?

– Я ей объяснил, что и ты теперь заинтересовался некоторыми непонятными вещами…

– Сказал, где я работаю?

– Нет, что ты! Просто дал понять, что тебе не нравятся обстоятельства смерти Гоши, не вдаваясь в подробности…

– А что она?

– Удивилась! Очень удивилась – для нее как раз тут не было никаких сомнений! А вот Мокшанский продолжает ее беспокоить…

Станислав тихо рассмеялся и возбужденно прошелся по лоджии.

– Давай-ка выкладывай!

– Надя знает, с кем должен был встретиться Мокшанский и почему не пошел на концерт!

– Вот как? – совершенно искренне удивился Широков.

– В субботу около пяти вечера в комнате горничной, где стоит служебный телефон, раздался звонок. Надя и еще несколько человек смотрели телевизор. Сначала никто подходить не хотел, но телефон звонил настойчиво, и Надя, сидевшая ближе всех к комнате, пошла и взяла трубку. Женский голос попросил подозвать к телефону Мокшанского…

– Наде голос не показался знакомым?

– Нет… Она даже сперва не поняла, мужской он или женский, так как слышимость была очень плохой. Надя позвала Михаила Германовича. Сама же села назад к телевизору, но слышала разговор. Вернее, естественно, только монолог Мокшанского. Тот выслушал собеседника и спросил: «Почему нельзя встретиться попозже вечером или завтра?» Видимо, собеседник настаивал на своем, потому что затем Мокшанский сказал: «Хорошо! Передайте ему, что я буду ждать у себя в комнате». На этом разговор закончился.

– Это точные слова Мокшанского?

– Надя не ручается, но смысл абсолютно точен. Запомнила она из-за необычности ситуации: редко ведь отдыхающим в чужом городе звонят в санаторий…

– Так с кем же намечалось свидание?

– С Кононовым Виктором!

– С Виктором?

– Совершенно точно! Когда вечером после концерта Лариса не обнаружила мужа и спрашивала, не видел ли кто его, Надя рассказала о телефонном звонке. Оказалось, что для Ларисы – это новость, но сам Мокшанский как раз где-то после пяти часов сказал, что опоздает на концерт Виктор, мол, попросил срочно переговорить!

– Лариса знает о теме разговора?

– Вот этого она Наде не сказала. Но, поскольку Мокшанский вместе с Кононовым играли в карты, возможно, разговор должен был состояться вокруг их карточных дел… Так думает Надя. Вернее – так тогда подумала. Но на следующий день, в воскресенье, ситуация изменилась.

Медведев выдержал паузу, наслаждаясь повышенным вниманием слушателя, так и пожиравшего его глазами.

– Оказывается, Кононов ночь с субботы на воскресенье не ночевал. Появился в корпусе только в обед. Тогда же Лариса сразу приступила к «допросу». И знаешь, что? Кононов категорически отрицал, что назначал Мокшанскому встречу вечером и, тем паче, сам не звонил и не просил никого звонить и назначать ее!

– Где же он был?– быстро переспросил Станислав.

– Ларисе он заявил, что уехал к дальним родственникам в пригород и там находился все время безвылазно!

– Что дальше?

– Дальше? Ничего… После обеда, как мы сами с тобой видели, Витек внезапно драпанул со всеми вещами, не дождавшись окончания путевки. Надя, понятно, обратила внимание Ларисы на это. Реакция той выглядит неожиданно.

Медведев наморщил лоб, стараясь поточнее сформулировать мысли.

– Мокшанская посчитала, что Кононов ее обманул. Она на все сто уверена: муж не пошел на концерт из-за Кононова, так как ждал его прихода. Видимо, у них возникли большие неприятности на карточной почве, вынудившие обоих скрыться, как можно скорее. Поэтому Лариса попросила Надю никому ничего не говорить, чтобы не причинять Михаилу Германовичу новые неприятности и не компрометировать их семью. И, обязательно, не рассказывать ничего об этом Васнецовым. Лариса это требование подчеркнула!

– А тебе, значит, она раскололась?

– Я – другое дело! – самодовольно воскликнул Ваня.

– Так звонила женщина или Виктор?

– Мы с Надей полагаем, что звонила родственница Кононова по его просьбе.

Широков помолчал, обдумывая все сказанное Ваней, а тот, в свою очередь, исподволь поглядывал на Станислава, пытаясь разгадать ход его мыслей. Потом Ване это надоело и он спросил:

– Нам эти факты что-нибудь дают?

– Не знаю, – честно признался Широков. – Пойдем лучше спать.

Последняя мысль, залетевшая в окутываемое сном сознание, так и осталась без ответа: «Мог ли Мокшанский напиться из-за их с Кононовым неприятностей?



Глава 5. | Криминальные повести | Глава 7.