home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Вадик с Даной молча сидят на кухне. Цыба думает о том, что надо бы позвонить Витальке, остановить Дану, которая, похоже, все-таки спятила, но его решимость разбивается вдребезги, когда он поднимает глаза и наталкивается на пустой взгляд подруги. И тогда он думает о том, что поступил бы на ее месте точно так же. Но только Дана — женщина. А это совсем другое дело.

— Ты мыслишь стереотипами. — Дана знает, о чем он сейчас думает. — Впрочем, как и большинство мужчин. И убийца Аннушки тоже мыслит стереотипами. Поэтому у меня все получится.

— Может быть. — Вадим обреченно вздыхает. Он никогда не умел спорить с ней. — Ладно, ложись спать, а завтра я приеду опять. Что привезти?

— Результаты переговоров. И спроси у Витальки, как он договорился с моими.

— Ты сумасшедшая.

— Это мы уже выяснили, и что? Все сумасшедшие. Норма — понятие расплывчатое.

— Я ни хрена не понимаю, о чем ты говоришь.

— Преимущества классического образования.

— Ясно. Ты вот скажи мне другое. Долго еще будешь мучить Витальку?

— Как получится.

— Тебя надо показать доктору.

— Показывали. Он сбежал, потому что не мог справиться со своим торчащим членом.

Вадик плюнул и ушел. Дана слышит, как отъехала его машина. Она осталась одна в пустой квартире. Эти комнаты когда-то казались ей огромными, а линолеумные плитки пола — верхом элегантности. Теперь она смотрит на все другими глазами.

«С возрастом здорово меняется восприятие. Наверное, отсюда и проблема непонимания между поколениями. Надо делать друг другу скидку на разницу восприятия».

Дана укладывается на свою старую кровать и засыпает. Утром ее будит сирена.

«Значит, уже девять часов».

Каждый понедельник на трубном заводе ровно в девять утра включают сирену — для проверки. Так было, когда они только переехали сюда, и Дане приятно слышать этот звук, пришедший из прошлого.

Она наскоро завтракает, глотает витамины и выходит из квартиры. Сейчас главное — не попасться на глаза соседям, хотя Дана помнит, что здесь никто не отличался любопытством, только ведь прошло столько лет! Но в понедельник подъезд пустует.

Дана идет на остановку мимо зловонных мусорных баков, мимо желтых одинаковых пятиэтажных коробок, в которых летом жарко, как в аду, а зимой — холодно, как на Северном полюсе. Мордатые коты равнодушно наблюдают за ней, сидя на горах отходов. Коты здесь всегда отличались особенной упитанностью. Дане приятно сознавать, что и это не изменилось.

Торинск обветшал. Эта ветхость проступает везде и во всем, не спасают даже обновленные первые этажи, переоборудованные под магазины. И только длинная аллея на проспекте осталась прежней — тенистой и красивой. Когда-то давно Вячеслав Петрович брал Дану и ребят, и они шли сюда собирать кареглазые каштаны, свежие и прохладные. А потом вел всю компанию в детское кафе «Ромашка», где всем покупал мороженое, ситро и пирожные «картошка». Таких вкусных пирожных Дана нигде больше не ела, никогда. А потом, усталые и довольные, они шли в общежитие, где их встречала хмурая вахтерша с вечным вязаньем, где скандалила толстая Зинка, но это было неважно. Потому что они были счастливы тогда.

— Девушка, а вам не жалко волос?

Полная приятная парикмахерша взвешивает в ладони длинные светлые волосы Даны. Ей не хочется резать такую красоту.

— Нет. Пожалуйста, поскорее.

Но «поскорее» не вышло. Парикмахерша трудилась долго и тщательно. Ей захотелось сделать что-то особенное, чтобы странная девушка с неподвижными серо-голубыми глазами хоть немного улыбнулась.

— Ну вот, смотри. Вроде ничего.

Дана смотрит в зеркало. В эту парикмахерскую ее водили с самого детства. Есть здесь и другие, дорогие салоны, но Дане захотелось прийти сюда. И она села в кресло, помнящее прикосновения ее рук.

— Спасибо.

Из зеркала смотрит бледное лицо, обрамленное каштановой стрижкой. Парикмахерша постаралась на славу — и покрасила, и уложила волосы. Дана дает ей сто долларов сверху и уходит, а женщина стоит и ошеломленно смотрит на купюру.

Дана подкрашивается, сидя на скамейке, потом фотографируется на паспорт. Для прочих документов надо сниматься с другим макияжем и одеждой, а еще придется купить длинный каштановый парик — чтобы не создалось впечатления, что фотографии делались одновременно, поэтому у Даны на все хлопоты ушел целый день.

Вечером приехал Вадим, привез еду и новости.

— Виталька сходит с ума, позвони ему, Данка, и домой позвони. — Вадик смотрит на упрямое лицо подруги. — Ну, просто скажи, что ты в порядке, и все. Фотографии я заберу, документы получишь через несколько дней. А с оружием надо подумать. Нож я заказал, а вот пистолет… Я бы советовал «макаров». К нему проще найти патроны. А «беретта»… Согласен, модель хорошая, двадцать патронов в магазине, может стрелять очередями, это плюс. Но где к ней найти патроны?

— Возьму сразу много обойм.

— Сколько ни возьмешь, они все равно закончатся. Почему именно «беретта»?

— Она надежнее, чем «макаров».

— Но эта модель весит больше килограмма — без патронов.

— У меня крупная ладонь и довольно сильная. А металлическая складная рукоятка обеспечивает устойчивость при стрельбе.

— Откуда ты все это знаешь?

— В университете ходила два года на занятия по стрельбе.

— И что?

— Ничего. Я хочу «беретту».

Вадим крутит головой. Все, Данка уперлась. Он знает, что спорить бесполезно.

— Ладно. Теперь насчет тех химических штучек. Послушай, у нас там никто про такое и не слыхал. Хотя один парнишка говорит, что они точно есть, но достанет через время, и стоить это будет дорого. А «жучки» я привез.

— Устаревшие.

— Какие были. Вмонтированных в скрепку здесь просто не найдешь. Тот парнишка вроде обещал поискать, а пока возьми эти.

Дана кивает. Что ж, это сейчас не главное.

— Виталька, это я.

— Данка, где ты? Что с тобой? Я приеду, скажи только…

— Не надо. Я в порядке.

— Данка…

— Я вернусь, как только смогу.

— Дана, что бы ты ни задумала, я помогу тебе.

— Не надо. Я справлюсь. Виталик, послушай, я не хочу звонить домой. Скажи им, что я поехала отдыхать, к примеру, в Египет, что ли. В общем, ты знаешь, что нужно.

— Да. Скажи, ты написала правду — ну, в записке? Или просто решила подсластить горькую пилюлю?

— Я когда-нибудь морочила тебе голову?

— Нет.

— Почему ты решил, что я стану делать это сейчас?

— Я люблю тебя, Данка. Слушай, только скажи, и я приеду. Я все сделаю для тебя.

— Я должна сама. А потом я вернусь к тебе и Леке. Пока, Виталька. Я еще позвоню.

Дана смотрит в окно. Солнце захлебывается кровью, между домами залегла синева. Тысячу раз она смотрела в это окно. И вот теперь — опять. Жизнь идет по спирали, и ничего не случается просто так.

«Жить мертвой, в общем, проще. — Дана ходит по пустым комнатам. — Только немного страшно. А что не страшно? Я не знаю».

Дана почти не спит. Урывками она проваливается в короткий сон, напоминающий обморок. Мертвые не видят снов.

Утром Вадим привозит оружие и документы.

— И вот это, смотри. — Цыбе хочется поскорее избавиться от своего груза. — Парень написал, как этим пользоваться.

В кожаном кошельке-косметичке покоятся зеленоватые прозрачные шарики, похожие на мятные леденцы. Это грозное оружие, и Вадик не утруждает свой мозг запоминанием химической формулы и сути реакции.

— Ты знаешь, что это? Где ты про них выкопала?

— Конечно, я знаю, что это. В Интернете нашла, есть специальные сайты. Эти шарики на самом деле — джинн, несущий смерть. Гелевый шарик, но на самом деле это газ. Китайцы изобрели, но широкого распространения они не получили, потому что можно предложить его как леденец — и клиент умрет в течение нескольких секунд, но при этом убийца вполне может отправиться следом. Суть в том, что если окунуть эти шарики в любую жидкость, содержащую воду, через десять секунд гель растворяется и высвобождается газ.

— И что?

— Газ действует молниеносно, вызывая паралич дыхательных мышц, и все, кто в это время находится в радиусе пяти метров, умирают, вдохнув его, а газ разлагается практически мгновенно. Он опасен примерно в первые полминуты, и только если его вдохнуть, а потом — все. Это его недостаток, потому шарики и не получили широкого распространения, что слишком опасны в применении, чуть зазевался — и ты покойник. Но зато этот газ нельзя обнаружить, он распадается в легких и крови в секунду.

— И ты собираешься применить их?

— Если возникнет необходимость — понимаешь.

Вадим смотрит в сторону. Он уже отвык от подобных вещей, тот день, когда они вчетвером залили в глотку упирающегося Крата литр водки, а потом уложили его спать на рельсы, давно в прошлом. Но, видно, не для Даны.

— Ты хочешь сказать, что это жестоко? — Она недобро щурится. — Нет, дорогой. Жестоко — убивать маленьких девочек. И они ответят мне за это. Все.

— Кто — все?

— И тот, кто это сделал. И те, кто помог ему скрыться от правосудия. Все они.

Дана дрожит от слабости и волнения. Цыба притворяется святым. Уж кто-кто, а она понимает это его стремление держаться подальше от подобных дел. Выйдя из самых низов, Цыба ценит то, что имеет сейчас. И это правильно.

— Спасибо, Вадик. — Дана берет его ладонь. — А теперь уезжай и забудь обо всем.

— Данка, я помогу!

— Ты уже помог. Дальше я сама. Уезжай, Танька там небось заждалась.

Вадим уехал с тяжелым сердцем. Он помнил Дану маленькой девочкой в лаковых туфельках. Он помнил ее подростком — с книжкой в руках, сидящей на перилах беседки. Он помнил ее счастливой беззаботной женщиной, женой классного парня Стаса, который боготворил ее. Он вспоминал ее живые, веселые глаза, и его сердце сжималось от жалости, потому что теперь эти глаза похожи на два серых озера тоски и пустоты.

Дана осталась одна. Она аккуратно уложила оружие в тайник, сверху — белье и черный кожаный жакет. Она готова. В ее сумочке лежат паспорт и водительское удостоверение на имя Никольской Илоны Павловны, уроженки города Верхнеярска. Документы почти настоящие. Правда, сама госпожа Никольская мирно покоится на кладбище по месту прописки. Но это неважно. Прах к праху.


Офис адвоката Ивановой располагался в тихом переулке неподалеку от набережной Невы. Это просторное помещение, с прекрасным интерьером и нео-новым освещением. Женщина в черной куртке нажала на кнопку звонка. Дверь открылась.

— Это вы звонили насчет встречи?

На Дарье Андреевне серый костюм, под стать ее внешности. Женщина с каштановой стрижкой смотрит непроницаемо.

— Да.

— Тогда входите. — Иванова впускает посетительницу. — У вас, похоже, большие проблемы, если нужна такая таинственность.

— Похоже на то.

— Хотите что-нибудь выпить?

— Если можно, воды.

Адвокатесса проводит позднюю клиентку в кабинет, подает ей стакан с водой. Она уже оценила дорогую одежду, безукоризненный макияж и холодную красоту незнакомки.

— Итак?

— У меня действительно проблема. — Гостья располагается в кресле рядом с дверью и вертит в руках стакан. — Я хочу развестись с мужем, он богатый человек, очень влиятельный, у меня есть доказательства его неверности, и я хочу…

— Вы хотите денег.

— В общем, да.

— Понятно.

Адвокат выдерживает паузу. Пусть эта рыжая дуреха немного помается и почувствует собственную ничтожность. Могла бы хоть перчатки снять! Не, это низкий класс. Все они работают только тем, что у них между ног. И все хотят урвать кусок пожирнее. Госпожа Иванова всегда принимала сторону мужей в таких случаях, но выставить клиентку за дверь будет глупо. Надо узнать, кто там муж, и позвонить ему. И продать информацию о маневрах убитой горем супруги.

— Мне нужны все ваши данные.

— Зачем? Я просто хочу посоветоваться, что мне светит…

Женщина достает из кармана прозрачный зеленоватый шарик.

— Я должна знать о вас все, чтобы дать вам совет, — говорит Иванова.

— Дайте мне воды, — просит гостья, адвокат протягивает ей стакан. — Глупости! — Посетительница вскакивает. — Вы хотите рассказать все этому толстому уроду!

Рыжая незнакомка роняет на пол стакан с водой, бросается к двери и выскакивает из кабинета. По полу катится зеленоватый шарик.

— Эй! — кричит Иванова.

Раздается шипение, и она чувствует, что не может вдохнуть, совсем не может… И ковер близко. Прямо перед глазами.

Женщина в черном опять осторожно открывает дверь. Бурная реакция уничтожила шарик. Адвокатесса лежит на боку, вывернув руки.

— Чем же ты меня так раздражала? — Посетительница смотрит на тело. — Ладно, неважно. Что тут у нас?

Сейф не заперт. Удивительная беспечность. Женщина с зелеными глазами роется в бумагах. Ничего особенного.

— Наверное, дома у тебя что-то имеется. Не может не быть.

Она открывает сумочку адвоката и достает ключи и документы. Ну, вот. Это совсем недалеко, буквально в нескольких кварталах. Интересно, нет ли в столе дубликата ключей? Так и есть. Еще одна связка сиротливо лежит в ящике стола. Это на случай утери сумочки, чтобы не резать металлическую дверь.

— Тебя скоро найдут, Даша. — Женщина смотрит на труп. — И тогда у ментов возникнет вопрос: где твои ключи от квартиры? А так я возьму запасные. Мне сегодня везет, а вот тебе — не очень.

Она выходит из кабинета, открывает входную дверь и выскальзывает в ночь. Стук ее каблуков сливается со звуками ночного города. Старый дом без консьержки, четыре кнопки домофона блестят, отполированные множеством нажатий, остальные потемнели, подъезд пустой и гулкий. Она тихо поднимается на второй этаж. Вот нужная металлическая дверь. Ключ легко поворачивается, второй — тоже, и ее окутывает сладковато-приторный запах чужого жилища. Она зажигает свет и снимает сапожки.

— А госпожа Иванова страдала отсутствием вкуса. — Женщина сбрасывает куртку. — Деньги у нее водились, а вот вкус и не ночевал. Впрочем, это теперь неважно. Эй, сейф, ты где?

Сейф в спальне. Никаких наворотов, никакой сигнализации. Щелкнул замок, дверца открылась.

— Ну, что у нас тут? О, даже так?

Увесистый пакет вмещает в себя несколько пачек долларов.

— Где же ты столько заработала, подруга? Явно не в постели, там ты, скорее всего, немногого стоила. Эврика! Я поняла, что меня в тебе так раздражало. Это твоя постная мина профессиональной девственницы. Вот оно! Вот это самое меня и бесило.

Дальше идут какие-то бумаги. Она запихивает их в пакет. Просмотрит в номере. И пистолет системы «макаров».

— Зачем пистолет такой душке? На твою невинность, дорогая, сроду никто не покушался. Ну, как, я ничего не пропустила? Э, нет, не обманешь!

Сейф пуст. Женщина кладет туда бумаги с рабочего стола и часть денег.

— Твои наследники передерутся за каждый доллар. Видишь, как это глупо — иметь при себе запасные ключи? Пока, красотка. Счастливого разло-жения.

Она закрывает сейф, одевается и выходит, старательно заперев дверь. Все это время она не снимала черных кожаных перчаток, поэтому просто выходит из подъезда и идет в гостиницу.

В номере неуютно. Женщина идет в ванную, долго плещется под душем, потом садится в кресло и раскладывает принесенное на столике. Тридцать тысяч долларов. Пистолет пусть пока полежит в стороне. Теперь бумаги.

Руки женщины начинают мелко дрожать. Перед ней четкие фотографии, сделанные полицейским экспертом. Малышка в розовом платьице и одной туфельке. Сломанная куколка. Маленький белокурый котенок. Ее Аннушка. Она не видела ее такой. Вот оно. Лидия Петровна лежит на асфальте в залитом кровью белом костюме. Шляпка отлетела, подол задрался, обнажая все еще красивые ноги. Вернее, ногу. Вторая нога превратилась в месиво.

— Твоя смерть была нелегкой. — Женщина плачет. — Ты осознала, что случилось. И почувствовала боль.

Отчет с места происшествия. «По словам свидетеля, женщина в белом костюме оттолкнула девочку, приняв удар на себя, но водитель не справился с управлением, машина вильнула…»

— Ты попыталась спасти ее ценой собственной жизни. Жизнь была не нужна тебе — если бы не стало Аннушки. Как не нужна мне теперь моя собственная. Отчего ты умерла? От ран или оттого, что увидела, как умерла Аннушка? Ты не хотела отпустить ее одну в этот страшный путь, правда?

За окном ветер забавляется тем, что сбивает с веток зрелые каштаны. Женщина в номере гостиницы гасит свет. Мертвым ни к чему свет.


предыдущая глава | Одна минута и вся жизнь | cледующая глава