home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


19

— Ты следил за мной!

Дана вне себя от бешенства. Она снимает макияж, сидя перед зеркалом, Виталий расположился в кресле. Он наслаждается тем, что наконец Дана рядом, и его совершенно не волнует ее раздраженный голос.

— Киска, тебе нужно отдохнуть.

— Не твое дело. Какого черта ты привязался ко мне? Это мои проблемы.

— Я так не думаю. — Виталий любуется ее движениями.

— Я требую объяснений.

Виталий смеется. Он так долго шел по ее следам, он столько усилий предпринял, чтобы остаться незамеченным, едва не спятил от отчаяния, когда потерял ее след — там, в больнице, — что сейчас его не волнует ее рассерженное шипение.

— Я скажу, только не перебивай меня, о\'кей?

— Очень надо! Я с тобой вообще разговаривать не стану.

— Станешь, конечно же. Но потом, когда поостынешь. — Виталий уворачивается от баллончика с дезодорантом, которым Дана запустила в него. — О, хороший запах, не надо швыряться.

— Клоун!

— Может быть. Дело в том, что наш общий друг Цыба, пребывая в сильнейшем душевном волнении, рассказал мне о твоем плане. Он был не уверен, что правильно поступил, помогая тебе. Я, естественно, бросился вдогонку, но найти ваше величество оказалось непросто. Сначала я наткнулся на сообщение о смерти адвоката Ивановой. Зачем ты ее убила?

— Она помогала убийце.

— Нет, дорогая. Я думаю, она тебя просто раздражала. Я согласен, дамочка была несимпатичная до крайности и вполне заслужила смерть. Потом сообщения о драке в ночном клубе в одном интернет-портале, я сложил два и два — и дождался тебя в клубе «Лас-Вегас». Я постарался, чтобы ты меня не заметила. Очень постарался.

— И что с того?

— Я шел за тобой след в след. Видел, как ты третируешь Антона Градского. Душа у парня жиденькая, а ты дала ему лошадиную дозу взрослых мыслей. Где он теперь?

— Мне это неинтересно.

— А я поинтересовался. Он сейчас снова обосновался в Белгороде, купил там небольшое кафе.

— И что?

— Да так просто. Похоже, парнишка научится стоять на своих ногах. Я немного помог ему.

— Ты? Но зачем?

— Малыш, разрушение — это не всегда хорошо. Старое ты в нем благополучно разрушила, а я помог ему начать сначала.

— Мне это неинтересно.

— Потом я потерял твой след. Очень надолго, больше чем на месяц. И вышел на тебя случайно. Я заметил тебя в торговом центре — ты когда-то говорила, что покупаешь одежду в тамошних бутиках, я каждый день ждал тебя там, потом проследил. Идти в этот клуб было неосторожно. Там есть охранники и помимо того, которого ты отправила в нокаут. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет. Это ты мне сейчас расскажешь, что вы с Костей выудили из господина Майора.

— Я не уверен…

— Рассказывай.

Виталий вглядывается в ее лицо. Он его помнит столько, сколько помнит себя. Это лицо он видел во сне много лет. Он думал, что знает о Дане все, но теперь понимает, что это не так. Он не видел ее такой никогда. Неподвижный взгляд, холодный и отстраненный, тихий голос, а звучит, словно глас божий. Невозможно ей сопротивляться, невозможно ее не любить… и невозможно забыть. Это другая женщина. Но Виталий еще больше любит ее, вот именно такой. Потому что она сейчас — такая, какая есть, без маски. Она родилась такой, но из чувства самосохранения всегда прятала свою настоящую сущность, под маской Кошки скрывалась Тигрица. И у этой Тигрицы кто-то отнял тигренка. Виталий поежился. Данка никогда не отличалась христианским смирением.

— Ладно, как скажешь. Суть дела вкратце такова. Думаю, Танкера ты вспомнила. Так вот, этот сукин сын здорово разбогател — ну, голова у него всегда варила, а с таким папашей он быстро взлетел. И для полного счастья ему недостает только депутатского портфеля. А господин Градский не согласен его продать, ему и самому этот портфельчик очень кстати. К тому же Градский богаче, нежели наш Танкер. Вот и затеял он возню с добычей компромата, причем такого, чтоб сразу убить Градского наповал. Благо у того есть множество скелетов в шкафу. И тут очень кстати вынырнула наша адвокатесса. Она за несколько лет пребывания среди особо приближенных к телу накопила множество фактов и фактиков, которые ни в коем случае нельзя было выносить на суд общественности. Она с самого начала разглядела, что за птица — Градский, и трудилась в поте лица. Последней каплей стала гибель твоей малышки и свекрови. Иванова решила, что материал созрел, и немедленно начала переговоры о продаже.

— И что же?

— А то, что Градский не дурак, дураки так высоко не взлетают. У него были свои информаторы. К тому же Танкер сдуру прислал ему по почте Аннушкину туфельку. Ну, словно говорил: смотри, парень, лучше по-хорошему уйди с дороги. Судьба Ивановой была решена. Наш красавец свел концы с концами — и получил единственно возможный вариант: его продала Иванова, а потому он приказал ее убрать, материалы изъять. Это уже Костя мне сказал.

— Это я знаю. Мне другое интересно. Каким боком здесь Вика прилепилась? Не верю я, что она ненавидела меня. Вот не верю, и все.

— Думаю, ты права. Наш друг Танкер знал тебя неплохо, ты сама понимаешь. И он был уверен, что ты все равно вернешься и убьешь Градского.

— Но это и в его интересах!

— Вовсе нет. Он знал: если его конкурент умрет насильственной смертью, то на кого падет подозрение? Все в курсе, как Танкер добивался этого поста, даже партию карманную купил. Убивать Градского ему было, скажем так, не с руки. Гораздо проще сместить его путем шантажа, а если тот не поддается, то путем разглашения его тайн. Но чтобы выпустить всех котов из мешка, этот мешок надо иметь, а ты его перехватила. Хотя сначала рыженькую красотку не идентифицировали как Дану Ярош. Танкер решил, что его опередил Костя — убил адвоката и забрал папку, а шефу не отдал. Поэтому они разработали хитрый план: познакомили Костю с тобой, потом…

— Они рисковали. Костя мог даже не взглянуть в мою сторону во второй раз.

— Детка, у тебя комплекс неполноценности. Неужели надо объяснять, как ты действуешь на всякое существо мужского пола? Они играли наверняка. Поэтому, разыграв нападение на Костю, они тем самым форсировали процесс знакомства. А потом, убедившись, что Костя у тебя на крючке, решили тебя похитить.

— Так почему отпустили?

— Потому что ты подарила той малышке свое украшение. Данка, за тобой же постоянно следили. Как только Танкеру стало известно о сцене в «Макдоналдсе», планы его изменились. Танкер понял, кто ты есть на самом деле. Тебя отпустили и решили посмотреть, что ты будешь делать.

— А я…

— А ты свела знакомство с Антоном, потом узнала о Вике. Собственно, Танкер знал о Вике с самого начала. Как только ты нарисовалась в жизни Градского, Танкер навел о тебе справки и с удивлением обнаружил, что Дана Ярош не кто иная, как Бешеная Кошка с Третьего. Ну, а найти Вику было делом техники.

— Зачем?

— Ну, я же тебе говорю: Танкер точно знал, что ты вернешься. Вот на всякий случай и держал Вику под рукой. Она, знаешь ли, в счастье не купалась: ушла от мужа, оставив ему дочь…

— Как она могла?!

— Не все же такие чокнутые матери, как ты. Она сидела без работы, когда ей предложили эту должность у Ивановой. А для того, чтобы контролировать ее, наш Майор завел с ней романчик. И они были уверены, что Вика у них в кулаке.

— Они совсем ее не знали!

— Вот именно. Вика была девочкой-отличницей, которая всегда выполняла свои домашние задания на пять. И в данном случае она, естественно, призадумалась, с чего бы вдруг именно на нее свалились все эти блага. И тут она узнает, что ее хотят использовать против тебя. Майор был уверен, что Вика должна ненавидеть Дану Ярош, которая, по сути, сломала ей жизнь. Вот на эту несуществующую ненависть Танкер и сделал ставку.

— Я ничего не ломала! И Вика не ненавидела меня.

— Ну, это ты знаешь, я знаю. А они-то не знали этого! Вика соглашается играть по их правилам, но у нее свои соображения. И наверняка она думала не о том, как отомстить, а о том, как помочь тебе.

— Она, мне кажется, любила моих детей.

— Правильно. Потому что это дети Стаса. И ради них она сделала бы то, чего не сделала бы ради собственной дочери. Она была на похоронах Аннушки, знаешь?

— Нет. Я ничего не видела.

— А Цыба видел ее и даже говорил с ней. Ему показалось, что она от горя немного не в себе. Вадик тогда страшно удивился, но значения этому не придал, ты ж его знаешь.

— И что из этого следует?

— А то, что Вика слямзила важную информацию. Она была уверена, что сможет передать ее тебе — она ведь тоже знала твои замашки, не забывай! Мы росли вместе, никого не знаешь так хорошо, как человека, с которым знаком с детства.

— Это спорно.

— Я так не думаю. Но спорить не стану, всякое случается. Фактом остается только то, что планы Танкера изменились снова. Он понаблюдал за тобой и сделал свои выводы. Поэтому решил тебя убрать вместе с Викой. Ни одна душа не опознала бы в тебе Дану Ярош.

— Но зачем ему это нужно?

— Потому что он знает: ты не остановишься, а Вике известно многое из того, о чем знать не стоит. Он был не уверен, что Алекс не сказал ей, кто его работодатель.

— Так вот почему она так удивилась…

— Ну да, Вика уже поняла, что ее приговорили. Это стало для нее открытием, но за жизнь она совсем не цеплялась.

— Мне показалось, что смерть Стасика подкосила ее так же, как и меня.

— Вот именно. Она только боялась, что не успеет с тобой повидаться. А ты мне не рассказала, как воскресают из мертвых.

— Мне просто повезло. — Дана вспомнила прозекторский стол в морге, и ей снова стало холодно. — Это не то, чем бы я хотела поделиться.

— Ты сначала скажи, чем ты вообще делишься! Данка, пойми, нельзя все держать в себе.

— Кому как. Виталик, возвращайся домой.

— А ты?

— Я должна остаться.

— Нет. Я не уеду, имей это в виду, даже не мечтай. Тебя нельзя отпускать в свободное плаванье, ты все усложняешь до невозможности. Ты ведь могла бы уже достать его — через Антона, через Костю… Так в чем же дело?

— Это было бы слишком просто, понимаешь? И подло. Я хочу совсем другого. Пусть он поймет, как это — жить мертвым.

— Дана!

— Все, Виталька. Прения закончены. Что вы сделали с телом?

— Костя сказал, что сам позаботится обо всем.

Дана досадливо морщится. Не то что она не доверяет Косте, нет. Она, собственно, никому не доверяет до конца, даже Витальке. Только ей не нравится, что около нее теперь кто-то есть. Ей снова надо притворяться живой, и она совсем не настроена выяснять отношения.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет. Что они решили, когда подобрали убитых в моей квартире? Вы спросили?

— Естественно. Это просто цирк. Танкер был так уверен в твоей смерти, что, когда ему доложили о гибели его людей, был на грани помешательства. Ведь получается, что рыженькая дамочка — совсем не Дана, а кто-то другой. Его не беспокоил факт гибели невинной женщины. Он только переживал, что придется все начать сначала, а в это время ты можешь отколоть все, что угодно. Они дежурили около кладбища. Кто-то перестрелял их пост, и Танкер решил, что это ты.

— Точно.

— Они не знают, что делать. Тебя ищут по всему Питеру, ты это знаешь?

— Да пускай, бог им в помощь.

Они сидят в темной комнате. Дана кутается в длинный махровый халат, Виталий смотрит на нее сквозь сгущающиеся сумерки. Он невероятно счастлив быть рядом с ней, он так беспокоился, боялся потерять ее, а она сидит здесь как ни в чем не бывало, холодная и чужая, словно другая Вселенная. И Виталию страшно нарушить это молчание. Он вдруг вспоминает, как когда-то они сидели вот так вчетвером. Просто сидели и молчали, думая каждый о своем.

— Что ты сделаешь с информацией, которой располагаешь у себя? — Виталий уже не различает лица Даны. — Надо что-то решать, понимаешь? Это не может длиться вечно. Ты передашь компромат в газеты?

— Я не идиотка! Ты думаешь, кто-то решится это напечатать? Нет, Виталик, наша пресса вся куплена. К тому же это не возымеет того эффекта, что мне нужен. Нет, я сделаю по-другому. В последние несколько лет у Градского появились партнеры по бизнесу во Франции, Италии и Японии?

— Ну и что?

— А то.

— А Танкер?

— Пустим его ко дну.

— Чтобы ему не достался депутатский портфель?

— Виталик, мне все равно, кто из негодяев получит эту должность. Никому от этого не станет легче, там своя игра, и я в нее не лезу, не хочу измазаться. С меня хватит и того, что я уже сделала. Но Танкер убил Вику. Этого я ему прощать не собираюсь.

— Есть ли у тебя план? — Виталий смеется. — Данка, это сумасшествие какое-то. Ну, как ты его достанешь?

— Его как раз я достану просто. У него тоже имеются свои скелеты в шкафу. Я их подброшу Градскому — и все, Танкер затонул.

— А где ты их возьмешь?

— Это моя забота.

Дана беззастенчиво врет Витальке. У нее пока нет четкого плана, но ему об этом знать не обязательно. Ей безразлично присутствие Виталия, ей по большому счету безразлично все на свете. У нее есть цель — и все, этого достаточно. За окном беснуется зима, и Дане хочется вспомнить их последний зимний вечер, когда в камине горел огонь, а Стасик и Цыба пили пиво за здоровье наследника. Тот последний вечер, когда она была еще жива и невероятно счастлива. Но Дана только прикусывает до крови губу, устраивается под одеялом и заставляет себя уснуть. Жизнь есть страдание. Но и смерть — тоже страдание.

Утро, бледное от выпавшего снега, принесло с собой Костю. Они с Виталием успели найти общий язык и пребывали в полной уверенности, что теперь-то Дана станет прислушиваться к их мнению. Она оделась и ушла, хлопнув дверью. Ей были не нужны эти парни, по крайней мере, сейчас. Она ушла, чтобы избавить себя от необходимости с ними общаться.

Раздраженно чертыхаясь про себя, Дана шагала по свежему снегу. Возможно, именно раздражение помешало ей вовремя среагировать на подъехавшую машину. Ее без особых церемоний запихнули в салон автомобиля. Дана успела разглядеть знакомое лицо одного из охранников клуба «Мэрилин».

«Жаль, не пристрелила кретина. — Дана нащупывает в ботинке оранжевый контейнер из-под „киндера“. Его, к счастью, не отобрали. — Даже обыскать как следует не сумели…»

Машина едет в сторону Колпина, Дане хорошо знакомы эти места. Мужчины в салоне молчат, они не посчитали нужным завязать ей глаза, и она понимает, что это значит. Ее собираются допросить и убить. Дана думает о Леке, о своей клятве и понимает, что вот так, за здорово живешь, она свою жизнь не отдаст.

— Приехали, выходи. — Парень из клуба толкает ее в бок. — И без фокусов, имей в виду.

Дана выходит из машины. Ей немного зябко, в салоне работала печка, а снаружи мороз. Она оглядывает темно-зеленый внедорожник и удовлетворенно кивает:

— Люблю большие машины.

— Я тоже. — Парень толкает ее в сторону большого дома. — Но тебе это уже ни к чему. Могу пообещать прокатить тебя еще раз — вернее, твой труп.

— Именно на этой машине? Заметано. Смотри, ты обещал.

Парень потрясенно смотрит на Дану.

— Ты сумасшедшая?

— Наверное. А что, похоже?

Парень ничего не отвечает, и они молча продолжают свой путь к дому. Это большое строение из белого камня, вокруг разбит огромный парк с бассейном и фонтанами. Дана понимает, что сейчас она ничего не может предпринять, вокруг стоят охранники. Может быть, потом.

— Здесь летом, наверное, очень красиво.

— Точно. — Сопровождающий смотрит на нее с опаской. — Послушай, ты что, совсем не соображаешь? Ты не понимаешь, во что влипла?

— А что это меняет? Со мной или без меня — летом здесь чудесно. Эти деревья привозили и высаживали уже взрослыми. Удивительно, что они принялись.

— Чего бы им не приняться? Китайца привезли за ними ухаживать.

Они входят в дом. Дана понимает, что охранники снаружи, скорее всего, ничего не подозревают о том, что задумал их хозяин. В подобные дела нельзя посвящать слишком многих, это опасно и неразумно. Вот почему так коротка цепочка: Танкер — Майор — и несколько дуболомов. Так надежнее.

— Давай, спускайся.

Конвоир толкает Дану в спину. Она послушно идет к лестнице, ведущей в подвал. Парень опять подталкивает ее, и в какой-то момент Дана спотыкается и падает со ступенек.

— Ты, бегемот, я из-за тебя ногу вывихнула!

— Глупости. — Верзила наклоняется к ней. — Давай, топай.

— Помоги подняться. — Дана протягивает руку. — Или ты боишься?

— Тебя?

Парень протягивает ей руку, он стоит выше, и ему приходится нагнуться. Дана с силой бьет его ногой в кадык. Он хватается за горло и валится прямо на нее, она изо всех сил старается погасить шум.

— Ну, вот, смотри, что мы наделали. — Дана смотрит в неподвижные глаза парня. — Ты совсем умер. Видишь, какой ты идиот?

Дана проворно обшаривает карманы злополучного конвоира. Вот ее «беретта» и нож. И пистолет «ТТ» под мышкой у трупа — в кобуре.

— Извини, я заберу это. — Дана поднимается. — Что же мне с тобой делать?

Она тащит тело вниз по ступенькам и прячет его под лестницей, в небольшом помещении, где стоят ведра и пылесос. Дана устраивает труп за коробкой с пылесосом, ноги прикрывает тряпками. Слышно, как внизу открылась какая-то дверь.

— Ну, где они?

Дана вздрагивает и снова чертыхается. Она знает этот голос. Вот что значит — понадеяться на других. Это голос Майора.

«Мягкотелые идиоты отпустили его. — Дана кипит от злости. — И теперь я в такой заднице, что и представить невозможно. Ну, ребята, я вам это при-помню».

Дана сжимается в комочек в своем импровизированном убежище. Скорее всего, дом напичкан камерами слежения, но на этой лестнице камер нет. И те, кто смотрит на экраны, видели, как они вошли в дом. По всем расчетам, Дана должна быть уже в подвале, ее там ждет комитет по встрече с оркестром. Она понимает, что через несколько минут ее начнут искать.

— Никуда они не денутся отсюда.

Этот голос Дана тоже слыхала — по телефону. Она лихорадочно соображает: для того чтобы выйти из дома, ей придется сначала разобраться с теми, кто в подвале. Это единственный выход.

Дана осторожно спускается по ступенькам. Перед ней массивная деревянная дверь, обитая полосками стали. Здесь все отделано в духе Средневековья: стены сложены из серых каменных блоков, дверь очень подходит к интерьеру. Камер слежения не видно.

«Танкер неоригинален. Отделывать вход в подвал в духе казематов Бастилии — просто глупо. Впрочем, это отлично отражает суть творящегося здесь».

Дана осторожно открывает дверь и входит. Спиной к ней за мониторами скучает худощавый субъект, одетый в светлый костюм. Пол комнаты покрыт ковролином, он гасит шум шагов. Дана захлестывает шею сидящего поясом, снятым с трупа охранника. Вместо того чтобы выхватить пистолет из-под мышки, парень обеими руками вцепляется в удавку. Дане всегда казалось, что это глупо. Ведь вдоха хватило бы на то, чтобы вытащить оружие и выстрелить в нападающего, ан нет, рефлекс!

Дана немного ослабляет хватку:

— Кто в подвале? Говори, или я тебя придушу.

— Не надо. — Он судорожно пытается вдохнуть, но получается у него неважно. — Там… хозяин и Майор.

— И все?

— Все.

— Какова процедура?

— Охранник вталкивает тебя в комнату, а сам остается здесь. Стены… звуконепроницаемые.

— Разумная предосторожность.

Дана потуже затягивает удавку, и парень тыкается носом в кнопки. Дана бьет его по голове и снимает пояс с шеи. Пульс у него слабый, но есть. Она обыскивает его и забирает пистолет, засовывает за пояс.

— Думаю, в ближайшее время ты мне ничем не помешаешь.

Дана отключает систему от питания, и мониторы гаснут. Она идет по коридору к следующей двери.

— Ну, наконец привел! Останься за дверью. — Майор выглядит избитым, но, несомненно, живым. — Танкер, смотри, кто к нам пришел!

Дана оглядывает комнату. Больше всего это помещение похоже на рабочее место палача и, вероятно, таковым и является. В углу оборудована дыба, посредине стоит кресло с креплениями, дальше — стол, похожий на прозекторский, на лотке разложены устрашающего вида инструменты.

— Впечатляет? — Дана оглядывается и видит того, кто говорит. — Все это — подлинники. Представь себе, этот стол и инструменты использовали в одном концлагере во времена Второй мировой. А более примитивные орудия — из разных концов Европы, шалунья-инквизиция накопила богатейший опыт в богоугодном деле развязывания языков.

Танкер изменился. Дана понимает, что это именно он, но ее сознание отказывается отождествить этого импозантного холеного красавца с тем злобным крысенком, которого она когда-то знала. Прежними остались только глаза — бледные, холодные и полные злобы на весь свет. Дана думает о том, что он, наверное, никогда не знал, что такое любовь или счастье. Природа дала сбой, из-за чего у него отсутствует часть мозга, ответственная за эти эмоции. Дане вспоминается Крат. Этот парень — того же поля ягода, и всегда таким был. Некоторые люди рождаются тварями, это неправда, что все младенцы одинаковы. Кое-кто несет в себе зло. Потому что ничем больше нельзя объяснить появление таких вот парней с прицелами вместо глаз.

— Ну что, Данка, поговорим? — Танкер ухмыляется. — Ты же не хочешь испытать на себе все мои приобретения? По старой памяти обещаю тебе легкую смерть и не трону твоих родителей и сына. Будешь упираться — измордую, а потом пристрелю всех, кто ждет тебя в Белгороде. Ну, как?

— Шеф, да что вы ее уговариваете? Я этой суке задолжал! — Майор вскакивает со стула. — Да я…

— Заткнись и сядь на место. — Танкер произнес это тихо, но Майор споткнулся на полуслове и осел. — Ты изменилась, Данка. Впрочем, я тебя не виню. Ничего личного, но ты должна отдать мне документы и диск. Где они?

— У меня на квартире. — Дана делает свой ход. Она понимает, что ее шанс — крошечный. — Вопрос можно?

— Конечно, дорогая. Любые вопросы, ты ведь уже ничего никому не расскажешь. Отчего бы нам не раскрыть карты? Спрашивай.

— Что ты собираешься сделать с диском?

— Ты видела, что на нем?

— Да.

— Тогда чего спрашиваешь? Я заберу себе все — после того как Градский вылетит из кресла. Иностранцам все равно, с кем иметь дело, поставщикам — тоже. Система отлажена, так что я просто буду получать прибыль, причем сразу.

— И все?

— Конечно, все. Я пытался выявить эту систему довольно долго, но сукин сын так хорошо все обставил, что невозможно было отследить, а сейчас дело в шляпе.

— Деньги?

— И власть. Огромная власть. Теперь моя очередь задавать вопросы. Скажи, кто погиб в больнице? Кто была та рыженькая девица?

— Я.

— Черт подери! У Бешеной Кошки девять жизней? Боюсь, что эта последняя. Как ты убила моих людей?

— Вот так.

Молниеносным движением Дана бросает зеленый шарик в стакан, стоявший перед Танкером, а сама падает, зарывшись лицом в меховой воротник своей дубленки и задержав дыхание. Ей однажды удался этот трюк, и она понимает, что это ее единственный шанс. Выстрелить она бы не успела. И могла промазать, а оба ублюдка вооружены.

Дана поднимает голову, досчитав до ста. На полу лежат два трупа.

— Вы не оставили мне выбора, ребята. К тому же излишнее любопытство иногда вредит. — Она методично обыскивает трупы. — Знаешь, Танкер, я знала, что ты плохо закончишь. Ты всегда был злобным, жестоким и ненормальным. Я помню, как вы с Кратом обдирали кошек живьем. Но это ведь была твоя идея? В аду будешь гореть, и не только за кошек, я думаю.

В карманах убитых она не обнаруживает ничего, достойного внимания, и уходит. Парень в светлом костюме скучает в углу, и не похоже, что он очнется в ближайшее время. Но Дана затаскивает его в камеру пыток и запирает дверь. Случайности ей не нужны. Она включает систему слежения и осматривается.

В огромном доме множество комнат. Дана тихо присвистнула, разглядывая интерьеры.

— На кой ляд такая чертова туча комнат? Это ж сколько уборки! Впрочем, сукин сын не сам убирался, ясное дело… Странно.

Дом почти пуст. На кухне возится повар, на третьем этаже три женщины натирают паркет, несколько охранников в разных местах — и больше никого. Такое впечатление, что покойный любил уединение.

Дана выводит на монитор план дома, сверяет его с изображением на экране. Так, есть несколько комнат, в которых камеры не включены. Дана подбирает код и включает камеры. Вот спальня. Пусто. Дана усмехается: ей трудно представить, что у Танкера есть семья. Скорее всего, нет.

Она оглядывает периметр. Охранников не видно. Нет, вот прошел один, вернулся… Дана засекает время, чтобы узнать, когда он вернется. Так, четыре минуты.

— Я по-любому не успею. Одна надежда на то, что меня просто выпустят, если я выйду. Скорее всего, охранники не в курсе происходящего. Возможно, у меня даже получится. А если позвонить ребятам? Э, нет, дудки! Этим слюнтяям нет больше доверия. Как это глупо — отпустить Майора. Они меня едва не подставили!

Дана выходит и поднимается по лестнице. Вот знакомая дверца, за ней благополучно устроился труп парня из клуба. Дана снова усмехается. Значит, судьба ему вот так помереть.

«А если бы не вляпался в дерьмо, если бы остался дома после вчерашней истории, то был бы жив. Он наплевал на предупреждение, Бог ему красным фонарем махал, а он как взбесившийся паровоз попер, не глядя на знаки стрелочника. Совсем глупый и теперь уже ничему не научится».

Дана поднимается на второй этаж и входит в кабинет хозяина. Роскошь обстановки бросается в глаза. Дана презрительно хмыкает. Ничем не помогли Танкеру его денежки. Умер за милую душу, как все. И ничего с собой не взял.

В доме тепло, но она не снимает дубленку. Ее лихорадит, и болит едва зажившая рана в груди. Дана выворачивает ящики стола. Какие-то папки, отчеты, колонки цифр. Она перебирает бумаги, отметая ненужные. Наконец находит то, что искала. Это досье, собранное на нее, Дану Ярош. Она прячет папку под дубленку, за пояс брюк. Несколько дискет отправляются в карман, туда же — конверт с фотографиями. Дана не заглядывает в него, просто прячет.

— Потом просмотрю. Не нужны будут — выброшу. А так — авось пригодятся.

— …все. Сказал, чтоб сегодня никто не приходил.

— То-то, я гляжу, тихо у нас. Опять в подвале заседают?

— Меньше знаешь — крепче спишь. Наше дело маленькое: охраняй и смотри в оба. Дольше проживешь.

— Да я так, ничего.

— То-то и оно, что ничего. Любопытный ты очень, новенький. А здесь вопросы не задают. Тебе за это платят.

— Дак я же…

Охранники свернули в боковой коридор, и разговор затих. Дана выскользнула из кабинета и спустилась в холл. Она действовала автоматически, отключив голову и доверившись древнему инстинкту Кошки. Вот входная дверь. Дана проскальзывает в нее и оказывается на террасе. Она спускается по ступенькам и идет в сторону ворот через парк. Охранники равнодушно провожают ее взглядами. Очередная шлюха, сделала свое и ушла.

Дана заставляет себя идти, хотя ей хочется бежать. Ей хочется улететь из этого страшного места, откуда ее, по идее, должны были увезти в пластиковом мешке. Но судьба распорядилась иначе, и мешки теперь понадобятся другим.

Она подходит к воротам. В прозрачной будке виден парень, набирающий код. Ворота раздвинулись, и Дана проскользнула наружу. Вероятно, столь велика у охраны уверенность в безопасности, или все решили, что ее отпустил хозяин, — кто знает, но никто ее не задержал. Она углубилась в лес, стараясь не оглядываться. И только когда дом совсем скрылся из виду, она бросилась бежать, увязая в снегу.

Среди деревьев снега довольно много, но Дана мчалась сквозь лес, не разбирая дороги. Все эмоции, весь запоздалый страх выплеснулись в этом безумном беге. Она выскочила на трассу, перебежала на другую сторону и помчалась снова. Ей хотелось оказаться сейчас далеко-далеко отсюда, в комнате с золотистыми обоями и бархатной шкатулкой в виде сердечка. Она мчалась, не чувствуя ни усталости, ни холода, ни боли в груди. Она хотела остановиться, но не могла.

Сзади слышен гул приближающейся машины. Где-то на донышке сознания Дана отметила, что это — тяжелый грузовик. Может, ее подвезут… Но она не может остановиться. Пружина внутри нее лопнула, и она бежит.

— Эй, подожди!

Машина остановилась, и водитель бросился вдогонку за Даной. Сильная рука схватила ее за плечи.

— Нет!

— Да не бойся ты! Я ничего тебе не сделаю.

В глазах проясняется, и Дана видит перед собой мужчину лет пятидесяти, высокого, одетого в черную кожаную куртку и затертые джинсы. Его небольшие светлые глаза смотрят на нее испытующе и сочувственно.

— Куда тебе?

— В Питер.

— Садись в кабину.

Дана делает шаг и падает. Острая боль в груди бьет ее под дых, ноги и руки начинают мелко дрожать, а к горлу подступает тошнота. Ей холодно, голова кружится.

— Э-э, плохи, значит, наши дела. Ну, ладно, Красная Шапочка, не беда.

Мужчина легко поднимает ее на руки и несет к машине. От него пахнет бензином и потом.

— Ну-ка, помоги мне. Садись на сиденье, поднатужься.

Дана делает усилие, становится на ступеньку и садится. Ее окутывает какой-то особенный «машинный» запах. Так пахнут все большие грузовики: резиной, бензином, табачным дымом и маслом.

— Ну, поехали, что ли? Ты как?

— Спасибо, хорошо.

Дана не узнает своего голоса. Он хриплый и чужой.

— Хорошо-то, хорошо… Пить хочешь?

— Нет.

— Ну, смотри, захочешь — скажешь. А я гляжу — бежишь как угорелая, а место безлюдное. На плечевую не похожа, те в таких мехах не ходят. Как ты тут оказалась?

— Долго объяснять.

— Как знаешь, Красная Шапочка. Ничего, нам теперь не страшен серый волк! Не бойся. Эх ты, птенчик! Отец-мать небось глаза проглядели, обыскались!

— Да нет…

— Как же — нет! У меня двое девок. Одной двадцать, другая на два года отстала. Так веришь, пока дождемся с женой их вечером, спать не ложимся. Они говорят: «Ложитесь и спите!», а как тут уснешь? Совсем жизнь страшная пошла. Тут и там маньяки, да и просто отморозков разных, наркоманов этих — не счесть. Менты на них глаза закрывают, а они и рады. Что захотят, то и делают. Ох, трудно с вами, девчонками. Да и с парнями — беда. Вон, у наших соседей был сын. Парень нормальный, учился хорошо, нарадоваться не могли. И что ты думаешь? Пошел к кому-то на день рождения, а там выпивка, ну и повздорили ребята. Никто потом так и не вспомнил, из-за чего ссора вышла, а парня этого угостили ножом под ребра — и все, конец. Один сын у родителей был. Тебя где высадить, Красная Шапочка?

— Почему вы меня так называете?

— Красная Шапочка и есть. По лесу от волка убегала.

— Спасибо вам.

— А чего там — спасибо? Все мы люди. Мало ли какая беда приключилась. Проехал бы мимо и думал потом: жива ты или нет? Друг за дружку надо держаться, так нас когда-то учили. Жаль, что сейчас народ озверел совсем. А надо дружно, да помогать друг другу — вот тогда не страшно будет детей на улицу выпускать. Или я не прав?

— Правы. Спасибо вам, помогли вы мне очень.

— Ты что так побледнела? Или плохо тебе?

— Ничего, я в порядке.

Дана выходит из машины. Водитель едет дальше, и тут она соображает, что даже имени его не спросила. Она тяжело вздыхает и идет в метро. Виталька и Костя, наверное, ищут ее, но это напрасно. Теперь Дана понимает, что дорога свободна. Она сделает то, что задумала, и уедет домой. К Леке.


предыдущая глава | Одна минута и вся жизнь | cледующая глава