home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


8

– Предварительная причина смерти – удар в левую височную кость тупым тяжелым предметом. – Женщина-эксперт повернула череп, демонстрируя вмятину и сеть трещин. – Убийца правша, по-видимому. И перед смертью ее избивали, сломана нижняя челюсть и скула, левая глазничная кость тоже треснула, следов заживления нет, то есть убили ее одновременно с нанесением этих повреждений. Остальное смогу выявить после более детального осмотра, нужно собрать останки воедино.

– Как долго останки пробыли в воде? – Усталый молодой мужик, приехавший во главе оперативной группы, с сомнением смотрел на груду костей. – Вы уверены, что она не пролежала в этом пакете с момента исчезновения?

– Абсолютно уверена. – Эксперт кивнула помощнику, и тот принялся разворачивать большой мешок. – Скелетированные останки попали в воду не ранее недели назад, об этом свидетельствует как содержимое пакета, в котором нет остатков тканей, которые непременно были бы здесь, несмотря на давность, потому что пакет герметичный, так и сам размер и состояние пакета. В него не поместилось бы тело, только кости. Ну и сохранность платья, в воде от него за столько лет ничего бы не осталось. Так же и состояние самих останков. Если бы они все эти годы пролежали в воде, выглядели бы по-другому. И пакет – посмотрите, он современный, к тому же не успел даже слегка тиной зарасти. Нет, Денис Петрович, останки сбросили в этот водоем примерно неделю назад, не раньше.

– Точно, пакет как новый. – Полицейский повернул голову к Соне, которая застыла в ужасе, глядя на череп. – Вы уверены, что это останки вашей сестры, пропавшей без вести двадцать лет назад?

– Это… ее платье. Она в тот день была в нем. Лиза любила его… понимаете, она иногда привязывалась к вещам, и в то лето постоянно требовала именно это платье, мама купила их несколько, потому что Лиза…

– То есть где-то есть и целое такое же платье? – Эксперт заинтересованно смотрит на Соню. – И они были идентичны?

– Да, одной фабрики. Когда мама поняла, что Лиза хочет носить только это платье, она купила их не то семь, не то восемь штук, чтоб было легче со стиркой.

– И где сейчас все эти наряды?

– На чердаке.

Соня так и не рискнула выбросить вещи Лизы. Она просто собрала их в большой чемодан и оставила на чердаке. Сама над собой смеялась, и все равно в глубине души понимала: раз тела не нашли, то, возможно, Лиза еще жива. Но теперь надежды нет.

– Вы не могли бы дать мне эти платья? Я сравню ткань с найденной вместе с останками.

– Конечно. Сейчас принесу. – Соня кивнула. – Они на чердаке, в чемодане, вместе с другими вещами Лизы. Я поднимусь туда, и…

– Я помогу.

Полицейский оторвался от созерцания останков и подошел к Соне. Он возвышается над ней, и его глаза, большие и зеленые, смотрели на нее с холодным интересом. Соня вдруг подумала, что так, пожалуй, смотрел на своих подопытных доктор Менгеле.

– Да, конечно.

Они вместе пошли к дому, и Соне казалось, что она попала в какой-то дурной сон, приземлилась посреди своего худшего кошмара. Пока она находилась в доме или сидела на берегу озера, Лиза уже была там. Все это время она была там.

– Где вы находились неделю назад?

Ну, конечно, он должен это спросить.

– Не помню… – Соня вздохнула. – Дома была, в Александровске. А где конкретно, нужно вспомнить. Но сюда я не приезжала почти месяц, у охраны есть журнал, они записывают все въезжающие и выезжающие машины, так что вы можете взять их записи.

– Конечно.

Соня ступила на лестницу, ведущую на чердак, и начала подниматься по ней. Она не была здесь очень давно, уже и не помнила, когда поднималась сюда, на чердаке лежали вещи матери и Лизы, и бабушкины платья, и костюмы отца и деда, и старое зеркало. Книги и рукописи деда и отца забрали люди с кафедры, за что Соня была им весьма благодарна, а вот вещи…

– Пыльно как.

– Прошу прощения. – Соня почувствовала, как пыль немедленно покрыла ее с ног до головы. – Я лет десять, а то и больше, сюда не заглядывала. Вот чемодан с вещами Лизы, можете сами открыть.

Она понимала, что он пошел с ней, чтобы проконтролировать процесс. Ну вот и пусть теперь контролирует, если такой недоверчивый. Вот он, чемодан, вперед.

– А это…

– Это тетради Лизы. И ее альбомы, она много рисовала.

Полицейский открыл верхнюю тетрадь – она вся была исписана какими-то формулами и расчетами.

– Что это?

– Это Лиза решала. Она любила решать уравнения, все дедушкины задачники перерешала.

– Но она же была не в себе!

– Что значит – не в себе? – Соня ощетинилась. – У Лизы был аутизм. Это значит, что она не могла контактировать с внешним миром. Но голова у нее работала – будь здоров! Дедушка говорил, что Лиза – гений. Он часто брал ее тетради в институт, чтобы показать студентам варианты решений. Лиза одну и ту же задачу могла решить по-разному.

– То есть? А вы?

– А я – бездарность, бог выдал мне голову, но забыл положить туда мозги.

– Это кто вам такое сказал?

– Это было единогласное решение моей семьи – прожженных технарей. Моя филологическая голова повергала их в уныние, потому что из всей математической премудрости я осилила лишь арифметику в младших классах. Строго говоря, большего мне ни разу в жизни не понадобилось, но моя семья пребывала в шоке от моей тупости. А Лиза все это решала. Вот платья, берите.

– Я возьму эту тетрадь? И альбомы тоже. Я верну, обещаю.

– Берите, если нужно. – Соня вздохнула. – Я просто думала, что раз тогда тело не нашли…

– Вы надеялись, что она до сих пор жива?

– Да. Нет, я понимала, что вряд ли… но все равно надеялась.

Полицейский посмотрел на Соню и отвернулся. Он много видел такого – скорбящие родственники, цепляющиеся за любую надежду, что растерзанное тело, найденное полицией, – не их горе, это кто-то другой лежит мертвым, другая мать станет плакать, не они. Но эта женщина ждала двадцать лет, и когда рухнула последняя надежда, приняла это. Двадцать лет – большой срок, можно и забыть. Но эти платья хранились здесь, потому что надежда теплилась.

– У вас есть последние фотографии вашей сестры?

– Да, идемте в дом.

После горячего пыльного чердака воздух снаружи показался им необыкновенно чистым и прохладным. Они спустились по лестнице, наслаждаясь свежим ветерком, и прошли в дом. Соня достала семейные альбомы и принялась листать. Вот они, фотографии, сделанные в тот день, что пропала сестра. И фотография Лизы в этом ее синем платье в ромашках.

– В тот день мы пришли к Андриевским. Была годовщина со дня смерти Зиновия Яновича, и они пригласили соседей его помянуть.

Полицейский с удивлением смотрит на фотографию. Он уже сделал запрос в архив, чтобы достали старое нераскрытое дело, но еще не видел его. И теперь уставился на фото Лизы с нескрываемым недоумением.

– Она была…

– Невероятно красивой девочкой, я знаю. – Соня вздохнула. – Вы… вас ведь Денис Петрович зовут, да? Так вот, все, кто ее видел впервые, примерно так реагировали, как вы.

– И вы так просто отпускали ее гулять? Ну, родители ваши?

– Нет, не просто. В городе она никуда не выходила одна – но Лиза и не стремилась. А здесь, в Научном городке, было безопасно – ни машин, летающих по улицам, ни чужаков. И она рвалась гулять, удержать ее становилось все сложнее, даже маме. Когда Лиза не получала того, чего хотела, она становилась агрессивной.

– Что это значит?

– Ну… она могла ударить. Очень сильно, при этом хватала разные предметы. Пока доставалось только мне, это терпели, но когда Лиза подросла, стало доставаться и маме.

– Что значит – терпели?!

– Ну то есть я не имела никакой практической ценности. Важна была только Лиза, ее интересы и ее благо, понимаете? А я – нет. Вот еще фотографии, но эти, что у вас – самые последние.

– Я возьму их, ладно? Потом верну обязательно, но сейчас они нужны мне для работы. – Денис Петрович с сожалением смотрит на расстроенное лицо Сони. – Скажите, а кто еще может помочь мне собрать информацию о произошедшем тогда? Ваши друзья были тогда в Научном городке?

– Конечно. – Соня согласно кивнула. – Но Владику было всего десять лет, он вообще не помнит тот день, а остальные жили именно в Научном городке, и остаток дня мы провели вместе. Я пришла домой в седьмом часу, мама уже искала Лизу. Потом все ее искали, когда стемнело – с фонарями, приехала милиция, собаки привели к реке, а дальше след оборвался, и решили в итоге, что Лиза упала в воду, захлебнулась, и тело унесло течением.

– А ваша сестра умела плавать?

– Не знаю.

– То есть как?

– Ну вот так. – Соня вздохнула. – Люди с аутизмом часто обладают самыми разнообразными способностями. У большинства из них фотографическая память, они могут запоминать большой объем информации, анализировать – но совершенно не умеют контактировать с внешним миром. Только посредством таких вот рисунков. Ну, у кого легкая форма, те немного говорят. Так что я не знаю, умела ли плавать Лиза. Мы с ней не были близкими людьми, если такое вообще можно сказать о человеке с аутизмом. У Анжелки надо спросить, она ее понимала гораздо лучше, чем я. Но когда пропала Лиза, мне кажется, ее никто не опрашивал.

– Кто такая Анжелка?

– Моя приятельница. – Соня вспомнила злой Анжелкин прищур и мысленно ухмыльнулась – Денису Петровичу придется попотеть, пытаясь пообщаться с ее подругой. – Она все время проводила с Лизой, они дружили, что бы это ни значило. Ну, еще, может, мама что-то тете Лене говорила. Это наша соседка, доктор Оржеховская, мать Владика, их дача через забор. Но я никогда не видела, чтобы Лиза купалась в водоеме.

– Понятно. – Денис Петрович что-то записал в блокноте. – Софья Николаевна, как вы думаете, откуда этот пакет появился в вашем водоеме?

– Видимо, его туда бросил убийца. Или тот, кто знал, где находится тело, это может быть либо свидетель убийства, либо тот, кто случайно наткнулся на труп и все эти годы знал, где он находится, но не говорил.

– Почему бы не сказать?

– Я не знаю. – Соня с сожалением посмотрела на беседку, где сидели ее гости. – Люди иногда ведут себя очень странно. И я не знаю, что тогда случилось, Денис Петрович. Я подозревала, конечно, что Лизы нет в живых, она ведь могла забрести на болото и утонуть, или еще что-то такое, но я представить себе не могу, кто мог ее убить, а главное – зачем.

– У вашей сестры были с собой ценности, украшения?

Соня застыла, машинально схватившись за медальон у себя на шее. Конечно же. В пакете есть кости, остатки платья, но нет медальона.

– Софья Николаевна, вы что-то вспомнили?

– Да. Вот, видите?

Она взяла у него из рук верхнюю фотографию, на которой Лиза была снята крупным планом – лицо, совершенное, как у Снежной королевы, длинная шея, а на ней медальон.

– Кулон. – Полицейский тронул украшение на шее Сони. – Это он?

– Нет. – Соня прикрыла его ладонью, потом опустила руки, позволив полицейскому рассмотреть украшение. – Это подарок дедушки. Профессор Шумилов был ученым с мировым именем. Кроме этого, у него была масса разнообразных талантов, он умел делать все на свете. И эти медальоны он отлил для нас сам, украсив драгоценными камнями и выгравировав наши знаки зодиака. У Лизы был Овен. Я нарисую картинку, сам медальон был точно такой, как у меня.

– Серебро? Не очень ценный металл.

– Много вы понимаете. – Соня фыркнула. – Это платина, а камни – бриллианты, изумруды, сапфиры и рубины.

– Ого!

– Да. Лиза носила его точно так же, как и я, постоянно. Только у нее камни бриллианты и сапфиры, у меня больше разновидностей, но и рисунок другой. Он пропал вместе с ней, и сейчас в пакете его нет, или я не видела.

Остаток пути они проделали молча.

Эксперты увезли останки, водолазы собирали снаряжение – под шумок они вытащили и пакет с утонувшей выпивкой. Двое полицейских собирали бумаги – закончили опрос свидетелей.

– Ну что, едем?

Невысокий коренастый полицейский, приехавший вместе с Денисом Петровичем, закрыл папку с бумагами и удовлетворенно хмыкнул – компания интеллигентная, люди все значительные, все произошло двадцать лет назад, тогда оказалось висяком, чего уж сейчас ждать. Но отчет писать придется, все бумаги составлены как полагается. Одно утешает – его угостили шашлыком и пивом.

– Едем, Витя. Вот, Софья Николаевна, моя визитка. Если что-то вспомните – звоните в любое время.

Соня взяла визитку – Реутов Денис Петрович, телефоны… Ну что она еще может вспомнить? Она много лет вспоминала, но так и не вспомнила. Она никогда не знала, что произошло с Лизой.

– Хорошо.

Она пошла в беседку, на ходу пытаясь понять, как ей сейчас себя вести, но так и не поняла. Она была озадачена, удивлена и расстроена. И все.

«Может, я и правда бесчувственная? – Соня посмотрела на озеро, потемневшее от вечерних сумерек. – Ну, не ощущаю я ни горя, ни утраты. И никогда не ощущала. Я не любила ни Лизу, ни мать, ни отца. Никого из них не любила, потому что они не любили меня. Я никогда не ощущала их любви, только долг там, где есть место долгу – накормить и одеть-обуть, дать образование, но на этом все. И когда их не стало, я не горевала по ним, потому что знала, что они были мне чужими, как и я им. Это ненормально, и тем не менее пора это признать».

– Соня…

Маша ступила ей навстречу. Соня поняла, что нужно изобразить скорбь, но она не любит и не хочет притворяться. Да, ужасно, в общем, но никакой скорби. Просто констатация факта. А вот то, что убийца шастал здесь, и то, что страшный пакет лежал в ее озере, где теперь не факт, что можно будет купаться, Соню опечалило.

– Ничего, Маш. Со мной все нормально.

Они молча смотрели друг на друга. Сегодняшний вечер сплотил их, они вдруг стали очень близки именно потому, что боль, которая таилась в их душах много лет, выплеснулась, и утешение, дружеское участие исцелили раны. Не полностью, конечно. Есть раны, которые нанести гораздо легче, чем залечить.

– Давайте включим лампу. – Соня опустила на стены беседки антимоскитную сетку и зажгла керосиновую лампу, висящую под потолком. – Темно уже…

Они молча расселись, Илья снова разлил напитки. Они молчали, не зная, что сказать – ни Соне, ни друг другу. Конечно, все помнили Лизу, но никому из них ее исчезновение не причинило горя. Просто как факт – да, взволновало и расстроило, но для скорби у них тогда не было причин, как нет их и сейчас.

– Тут что важно, ребята. – Маша обвела всех взглядом. – Лизу кто-то убил, и все это ужасно.

– Маш, обязательную часть можно пропустить, к чему эти книксены. – Соня отпила из стакана сока и откинулась в кресле. – Вы не знали ее, я тоже толком не знала. И – да, я не плакала по ней тогда, не стану и сейчас, у меня есть на то свои причины. Но тот, кто убил ее, должен за это заплатить. Дело не в моем горе, а в справедливости.

– Да. – Маша вздохнула. – Мы все в курсе, что твоя маман, прости, господи, ее безумную душу, проделывала с тобой под флагом болезни Лизы.

– Знаете?!

– Соня, это иногда обсуждалось в наших семьях. – Илья дотронулся до ее плеча. – Конечно, мы знали. Просто тебе не говорили. Мы думали, тебе будет неприятно, что мы знаем. Но наши родители и бабушки-дедушки были не просто обывателями. Это были ученые, многие – с мировыми именами. И мой дед, профессор Миронов, консультировал твою мать по поводу Лизы. Ты разве не знала?

– Нет… – Соня беспомощно смотрела на друзей. – Понимаете, они это, наверное, обсуждали, но я всегда старалась просто не слышать, что они говорят, потому что все разговоры, если не о науке, были о Лизе. Лиза то, Лиза се, а давайте еще вот это попробуем, а за границей есть методики… ну и в таком же духе. Я просто научилась отсекать себя от этих разговоров.

– Понятно. – Илья вздохнул. – Но я продолжу. Мой дед консультировал твою мать по поводу болезни Лизы. Он был известный психиатр, к нему многие обращались, он разработал методику лечения шизофрении… ладно, это не важно. Так вот, я запомнил один разговор. У нас в семье было правило: все, что говорится в доме, особенно о пациентах деда, там же и остается. Как-то раз у вас в доме отмечали день рождения твоей бабушки. И нас пригласили. Ты там тоже была, и Лиза, и твои родители, конечно. Придя домой, дедушка сказал следующее: да, Лиза больна, и болезнь ее неизлечима. Но хуже другое – Наташа тоже больна, ее болезнь как раз можно лечить, и с успехом, но ни она сама, ни ее семья этого делать не станут. Им такое клеймо ни к чему. И все бы ничего, если бы эта женщина не издевалась над Соней. Она открыто калечит девочку, и все спокойно за этим наблюдают. Тогда бабушка сказала: поговори об этом с Иваном Николаевичем, он умный человек, должен понять. На что дед ответил: Иван Николаевич скорее даст снять с себя скальп, чем признает, что у него психически больная невестка. Я как-то намекнул ему, что Наташе, дескать, надо бы полечить нервы – он посмотрел на меня как на врага. Такой вот был разговор, Соня. Я это отлично запомнил, так что у твоей матери был психиатрический диагноз, подтвержденный самим профессором Мироновым. Неофициальный, но дедушка никогда не ошибался в таких делах.

– И что это значит? – Соня смотрела на Илью испуганными глазами. – Что я тоже могу… ну, сойти с ума?

– Сойти с ума может любой человек. – Илья успокаивающе похлопал Соню по руке. – Но шизофрения не всегда передается генетически, у твоей матери это было приобретенное заболевание, которое развилось на фоне болезни Лизы. Я могу найти записи деда по поводу вашей ситуации, почитаешь. Почему я тебе все это рассказал? Ты не должна укорять себя, что не ощущаешь скорби, как не должна считать себя ужасным человеком. Странно скорбеть по людям, которые всю твою жизнь изощренно издевались над тобой. Одни в силу болезни, другие – отворачивались, чтобы не признавать очевидное.

– Но почему?! – Влад в сердцах хлопнул ладонью по столу. – Почему, черт подери, они делали вид, что ничего не происходит? Почему нельзя было пролечить мать Сони у профессора Миронова анонимно? Он бы не отказал, я уверен!

Илья кивнул, соглашаясь:

– Не отказал бы. Наоборот, он был бы рад помочь. Но дело в том, что Иван Николаевич и его жена были учеными, выездными за границу, синтез, который они открыли, был важен для страны, они работали даже на даче. И они ни за что не могли поставить под удар свою карьеру, признав, что у них душевнобольная невестка.

– Но как это могло навредить им?

– Владик, времена такие были. Совок в головах, наука в загоне, и только некоторые ученые могли работать в полную силу. Кто стал бы рисковать делом всей жизни?

– Они не могли поставить под удар свою карьеру, а потому поставили под удар Соню. – Влад злился. – Офигеть можно.

– Владик, все в прошлом. – Маша обняла его и погладила по голове, как маленького. – Проблема в другом. Лизу убил не какой-то случайный бродяга, иначе ее останков бы здесь не было. Нет, ребята, Лизу убил кто-то, кого мы знаем, и он до сих пор среди нас. То есть здесь, в Научном городке. Он прятал ее тело все эти годы у себя на участке, а теперь решил перенести и утопить в озере. И лежали бы эти кости на дне, пока их илом не занесло, если б…

– Когда Лиза пропала, дно озера обследовали водолазы. – Влад словно перенесся на двадцать лет назад. – Я видел это – стоял на крыше и смотрел. Меня тогда мама в доме заперла и выходить запретила, но я хотел знать, что происходит, и влез на крышу. Тогда еще можно было увидеть озеро, сейчас деревья сильно разрослись… И я видел, как водолазы прочесали дно озера и реку. Даже если бы полиция не определила, когда эти останки были брошены в озеро, я точно знаю: когда Лиза пропала, в водоеме ее не было.

Они молча сидели, слушая, как на реке беснуются лягушки.

– Давайте поедим. – Соня налила себе сока. – Я такая голодная отчего-то…

– Понервничала, вот и голодная. – Михаил достал из холодильника миску. – Кому салатика? К мясу самое то.

Они практически одновременно кивнули.

На озеро старались не смотреть. Словно Лиза до сих пор там.


предыдущая глава | Вдвоем против целого мира | cледующая глава