home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Проснуться среди ночи, если с вечера едва удалось заснуть, не слишком приятно. Особенно если накануне в твоем дворе обнаружился труп. А уж тем более, если это труп твоей сестры.

Какой-то миг Соня не понимала, где находится, но потом вспомнила: Елена Станиславовна утащила ее ночевать в старый дом Оржеховских, и Машка слезно просила ее согласиться, потому что ей так, дескать, будет спокойнее. Илья заметил, что это хорошая идея, потому что завтра утром все они возвращаются по домам, а Машка даже сегодня, зачем Соне куковать одной в пустом доме после всего. Соня согласилась, чтобы не портить Машке настроение совсем уж окончательно. К тому же перспектива ночевать в пустом доме в одиночестве ее и правда не радовала.

И вот теперь она сидит на чужой кровати, ощущая ужасную жажду. Ей хотелось пить так, как хочется пить только душной ночью. Соня пошарила руками и нащупала кнопку ночника. Она никогда не ночевала ни у кого из соседей, и ей было очень трудно заснуть, но оказалось, что найти воду в чужом доме еще сложнее, даже если ты бывала в нем много раз.

Зажегся ночник, и душная тьма отступила. Комната, где уложили Соню, когда-то принадлежала профессору Оржеховскому и его жене. Большая деревянная кровать, чистые полы, туалетный столик жены профессора, которую Соня помнила очень смутно, лакированный шкаф родом из шестидесятых.

Соня намеренно не думала о прошлом вечере. Они долго разговаривали, потом за Машей приехал муж, и одновременно вернулась из города Елена Станиславовна. Она-то, узнав новости, волевым решением утащила Соню к себе. Конечно, она не стала кудахтать над Соней, выспрашивать, а просто привела ее в комнату профессора, где на кровати лежало стопочкой свежее белье, и сказала:

– Где ванная, ты знаешь.

И это было лучше всего. О чем они говорили с Владькой, Соня не знает, и знать не хочет. Она уснула после долгих уговоров самой себя, и вот, извольте видеть, третий час ночи, а она уже не спит.

Соня вышла из комнаты и осторожно прошла на кухню. Нашарив выключатель, зажгла свет – на столе стоял стеклянный кувшин с водой, Соня знала, что это вода из колодца, находящегося на стыке их участков. Но она ленилась ее таскать, пила из крана, а Владька вот не поленился.

Вода оказалась немного прохладнее воздуха, и Соня с наслаждением выпила целую кружку. Сна не было ни в одном глазу, и Соня решила подняться на крышу – там оборудована огороженная площадка, где летом семья обедает. Из комнаты в мансарде, обычно служившей кладовкой, выносился стол, стулья, и натягивался тент. Выйти на крышу можно было как из дома, так и со двора, снаружи туда вела металлическая лестница с перилами, точно такая же, как и в Сонином доме.

Решив не возиться с ключами и замком входной двери, дабы не разбудить хозяев, Соня прошла в конец коридора и поднялась по винтовой лестнице в мансарду, открыла дверь и вышла на крышу. Здесь стояли неизменный стол и плетеные кресла, и она с удовольствием уселась в одно из них, наслаждаясь прохладой. Ей все-таки нужно подумать, и она понимает, что лучшего времени, как и места, у нее нет и в ближайшие дни не будет.

Но мысли путались. Она много раз вспоминала день, когда пропала Лиза, и ее память не удержала ничего необычного. Все было как всегда. И даже рассказ Анжелки ничего не добавил к ее пониманию произошедшего. Анжелка сильно поранила ногу и закричала, Лиза испугалась ее крика и вида крови и убежала. Какой-то мужчина нашел Анжелку и отнес в дом Оржеховских, а Лиза, соответственно, осталась одна в овраге. Но дело в том, что там, где они в тот момент находились, неоткуда было упасть так, чтобы убиться, и утонуть негде. Лиза много раз бывала в том овраге одна. А человек, который отнес Анжелку в дом Оржеховских, кем бы он ни был, никак не мог навредить Лизе, потому что он ушел с Анжелкой! Он отнес ее к Оржеховскому, и этот путь занял, по ее словам, где-то полчаса.

Но если пакет с костями оказался в озере совсем недавно, значит, по Научному городку до сих пор ходит человек, который если не сам убил Лизу, то все эти годы знал, где находится ее тело. Он хранил его все двадцать лет – зачем? И почему именно сейчас решил выбросить, и почему именно в озеро? Соня поднялась и подошла к перилам. Владька прав, деревья разрослись так, что большая часть их участка не видна, и хотя темно, Соня знает, что не видно отсюда озера. А вот дом ее виден.

Соня повернула голову и вздрогнула. Дом тонул в темноте, кроме одного окна, слабо освещенного. Она точно помнила, что взяла пижаму и косметичку с кремами и зубной щеткой и ушла к Оржеховским, предварительно погасив свет в комнатах. Незачем счетчику накручивать расходы, их и так немало. Но сейчас в окне свет, и это либо в гостиной, либо в кабинете деда, они рядом. Кто-то есть в доме, кто-то проник туда и шастает по комнатам.

Соня спустилась вниз и переоделась. Она должна немедленно выяснить, кто посмел влезть в ее дом и рыскать там. Да она и так уже знает, кто это. Дарику и Козявке все неймется. Соня чувствует, как холодная злость заполняет ее. Ну что ж, если люди не понимают по-хорошему, она сделает по-плохому.

– Ты куда это?

Владька. Вот и старалась тихо, а не вышло. Стоит в дверях своей спальни в одних трусах. Тощий, с растрепанными светлыми волосами, он трет кулаком глаз – ну совсем мелкий еще Владька, даром что развестись успел.

– В моем доме горит свет. – Соня сунула ноги в босоножки. – Я на крышу поднялась, смотрю, а в окне словно лампа или фонарь светит.

– Может, тебе показалось?

– Не показалось. – Соня злится, что время уходит. – Я пойду посмотрю, что там Дариуш с Татьяной снова удумали.

– Думаешь, это они?

– А кто ж еще. – Соня застегнула ремешок на ноге. – Сам подумай, брать там нечего – ну, если вор, например. А устроить какую-нибудь пакость – запросто, а эти двое на пакости повадливые.

– Погоди, я штаны надену, с тобой пойду. – Влад вернулся в комнату и зашуршал, натягивая джинсы. – Стой там, Соня, не вздумай без меня уйти.

Она уже поняла, что лучше подождать противного мальчишку, чем спорить и разбудить Елену Станиславовну, которая их уж точно никуда не пустит, еще и охрану вызовет. Нет, она сама хочет застать Дарика и Таньку в своем доме, и тогда уж… Она не знает, что сделает или скажет, но ей нужно поймать их на месте преступления.

Как в детстве. Соня вдруг поняла, что не столько злится на бывших приятелей, сколько хочет застукать их в момент, когда они уверены, что в безопасности. Поставить их в идиотское положение, и хотя она понимает, что ни Дариуш, ни Козявка даже глазом не моргнут, не то чтоб раскаяться, ей нужно поймать их и макнуть в воображаемую лужу их совершенные лица.

– Идем. – Влад открыл дверь. – Не топай, проснется мать, и тогда уж мы точно никуда не пойдем.

– Мы взрослые люди, разменявшие четвертый десяток, пойдем куда захотим. – Соня повела плечами, ощущая ночную прохладу. – Фонарь взял?

– Взял. – Влад зажег фонарик. – Как же, расскажешь ей, что мы взрослые. А то ты мою мать не знаешь. Будем мы такие взрослые, что… так, осторожно, здесь желоб для стока воды. Вот, смотри, наша дыра в заборе… да не лезь ты передо мной, я первый. Хорошо, что мать спит и не видит этого.

У Елены Станиславовны было одно удивительное свойство: она умела как-то так повернуть ситуацию, что люди сами делали то, что она хотела. Это распространялось и на Влада, а иногда и на Соню. Но манипулировала доктор Оржеховская ими только тогда, когда считала, что они находятся в опасности. Проработав детским врачом всю сознательную жизнь, защитив две диссертации, Елена Станиславовна была твердо уверена: дети своей пользы не понимают и опасности тоже не ощущают, и задача взрослых – не дать этим мелким бестолочам пропасть, дорастить их в целости и сохранности до возраста, когда они наконец все начнут понимать. Правда, когда именно наступит этот возраст у ее сына и Сони, Елена Станиславовна не сообщала, и Владу иногда казалось, что у него этот возраст в глазах матери никогда не наступит.

– Темень какая…

– Это хорошо, что темень. – Соня осторожно ступает по траве. – Видишь теперь?

В окне гостиной Сониного дома метался свет. Влад выключил фонарик, и дальше они передвигались на ощупь, поминутно рискуя споткнуться в траве и рухнуть.

– Смотри, снова темно. – Влад придержал Соню за руку. – Ушли?

– Вот видишь, что вышло! – Она рассерженно шипит в темноте. – Если бы я не ждала тебя, то застала бы их прямо там, а теперь ничего не докажу.

– Да погоди ты. – Влад осторожно подошел к дому и прислушался. – Похоже, никого. Но кто-то был определенно.

– Кто-то… – Соня злилась. – Дарик с Козявкой дурака валяли. Небось снова натыкали мне камер и прочего. Вот же вцепились…

– Тогда идем искать. – Влад снова включил фонарик и двинулся вдоль стены к входной двери. – Створка открыта. Соня, ты что, не заперла дом?

– Заперла.

– Тогда откуда у них ключ? – Влад вошел в дом и щелкнул выключателем. – Ух ты…

Гостиная выглядела так, словно по ней пронесся ураган. Вывороченные шкафы, сброшенные с полок книги, разбросанные диванные подушки. Соня охнула и побежала в спальню, там тоже царил разгром.

– Дом обыскивали. – Влад озадаченно смотрел по сторонам. – Если это Дариуш и Татьяна, то они совсем с катушек съехали. Но сдается мне, здесь поработал кто-то другой.

Соня беспомощно опустилась на стул.

Когда после смерти деда она получила этот дом в свое безраздельное владение, он стал ее убежищем, ее крепостью. Тяжелые воспоминания не тяготили ее, у нее было счастливое свойство оставлять прошлое в прошлом. Соня знала, каким монстром может быть память, и как этот монстр способен превратить жизнь в ад, она рано научилась отключать воспоминания, запихивать их в пыльные сумерки на краешке сознания и никогда туда не заходить. Дверь в этот чулан всегда закрыта, и Соня не собирается менять сложившийся порядок. И хотя не все воспоминания удается отключить надолго, и с этим домом их тоже связано порядочно, но свою дачу Соня любит. Она почти ничего не поменяла в обстановке, кроме своей спальни, просто вынесла на чердак вещи, которые ей не принадлежали, и убрала все фотографии. Ни к чему ей в доме фото людей, которых она никогда не знала и не любила и которые знать не хотели ее.

Она без всякого сожаления избавилась от всех колб и трубок в небольшом строении за домом, служившем деду домашней лабораторией. Оборудование забрали люди из института, как и записи профессора, но оставили много стеклянных емкостей, и Соня безжалостно выбросила все это, превратив домик в склад садового инвентаря.

Но больше она ничего не меняла. В том числе и замки.

– Соня, у кого-то есть ключи от твоего дома. – Влад с сожалением смотрит на разгромленную гостиную. – Как в тот вечер Дариуш и Татьяна попали сюда?

– Я не знаю. – Соня растерянно смотрит на Влада. – Я об этом не подумала.

«Ну, конечно. – Он мысленно ухмыльнулся. – В мире эльфов не думают о том, у кого может быть ключ от допотопных дверных замков, которые, кстати, можно открыть примитивной отмычкой».

– Думаю, Козявка и Дариуш замок взломали. – Влад поднял с пола диванную подушку. – А вот сегодняшний гость воспользовался ключом, потому что замок не заперт, а он не захлопывается сам. Нет, Соня, здесь был кто-то другой, он нас услышал и сбежал, не заперев дверь, и я в толк не возьму, кто это мог быть, но факт пребывания в доме не собирались скрывать. Посмотри, что пропало.

– Владик, вот как ты это себе представляешь? – Соня прикидывает, сколько времени ей понадобится на уборку, по всему выходит, что порядочно. – Что в этом бардаке можно понять? Тем более что ничего ценного у меня тут не хранилось – ну, какие-то шмотки, на полках книги, разная мелочовка в ящиках – типа помады и заколок для волос, и все. Ни драгоценностей, ни денег здесь нет.

– Соня, я не думаю, что в дом проник вор. – Влад берется за телефон. – Позвоню охране, пусть зафиксируют этот погром, потом посмотрим записи с камер наблюдения, может, выявим чужака. Хотя я не думаю, что здесь был чужой.

Соня и сама понимает, что в доме копался кто-то, кого они знают. Но что искали? Это все связано со смертью Лизы, она уверена. Почему-то эта старая история всплыла именно сейчас. И то, что осталось от Лизы, тоже нашли именно сейчас, и где? В ее собственном озере! В тысячу раз исследованном водолазами водоеме.

– У меня есть вопросы. – Влад принимается собирать книги и ставить их обратно на полки. – Вот этот бал, затеянный Дариушем. Эти надписи на бутафорских надгробиях. Мне кажется, что это как-то связано – и он, и Татьяна, они оба либо что-то знали с самого начала, либо что-то заподозрили позже, но вся их деятельность, скорее всего, была направлена на одно – чтобы убийца себя проявил. Возможно, они хотят его шантажировать, но я больше склоняюсь к мысли, что они собираются пошутить над ним – в этом их духе. И я…

Соня вдруг сорвалась с места и побежала в спальню, там загремела ящиками стола.

– Соня, что такое?

– Альбом. – Она стоит в дверях спальни и смотрит на Влада круглыми от удивления глазами. – Я нигде его не вижу.

– Какой альбом?

– Владик, накануне бала ты притащил мне ваш старый альбом с фотографиями, снятыми в тот день, когда пропала Лиза. Помнишь? Ты еще хотел знать, когда и где это было снято. Мы в беседке у озера его смотрели.

– Помню.

– Мы его там оставили, а перед балом я пошла и забрала его. – Соня взволнованно сжала руки. – И он лежал вот здесь на столешнице, а после визита Козявки и Дарика я спрятала его в ящик стола, потому что мне показалось, что они его смотрели. И я думаю, что права, они его все-таки смотрели и, возможно, взяли кое-что.

– Там не было ничего такого. – Влад озадаченно взглянул на Соню. – Обычные фото – соседи, дети, ничего интересного.

– Это с нашей точки зрения. – Соня покачала головой. – Если они что-то знают, то можно предположить, что какая-то из тех фотографий могла подтвердить их подозрения. Козявка всегда была очень наблюдательной и любила узнавать о людях… ну, всякое. То, чем не гордишься. А потом ходить вокруг, с ухмылкой намекать, бросать фразы, понятные только ей и ее жертве. Она специально выискивала информацию обо всех, но больше всего отчего-то доставалось именно мне. Уж не знаю, почему я удостоилась такого пристрастного внимания.

– И она находила?

– Как ей казалось. – Соня ухмыльнулась. – Тут ведь всегда дело не в самой информации, а в том, как я к ней отношусь, а мне обычно было по фигу – на фоне моих неприятностей с матерью и Лизой. И Танька злилась, что мне наплевать, и снова искала. Однажды я даже заметила ее с биноклем на дереве на соседнем участке. В чем она хотела меня уличить, я не знаю, но мне и тогда это казалось нездоровым. Я уверена, что пока Дарик устанавливал камеры, она просмотрела фотографии в альбоме.

– Что же могло быть такого в том альбоме, что сюда ради него вломились? – Влад поставил на полку последнюю книгу. – Давай подушки на диван уложим и вообще приберемся. Если мать проснется и хватится нас, она немедленно прибежит сюда, а если увидит все это, не миновать нам такого пристрастного расследования, что никакой Козявке и не снилось. Вот черт, теперь мы не узнаем, что было в том альбоме.

– Узнаем. – Соня хихикнула. – Когда я его несла, из-под обложки выпал конверт с негативами, и я поленилась запихнуть его обратно, надо было снова доставать альбом, а я торопилась. Так что – вот он, смотри, на зеркале торчит, под рамой. Я его туда сунула, чтоб не забыть тебе вернуть.

Влад взял в руки конверт и открыл его – в нем лежала аккуратно нарезанная старая пленка, по три-четыре кадра.

– Вот уж поистине – хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место. – Влад засунул конверт в карман. – Днем напечатаем фотографии, у нас сохранилось оборудование.

– А реактивы и фотобумага? – Соня с сомнением покачала головой. – Нет, Владик, это надо отдать специалистам.

На крыльце послышались шаги, в гостиную ввалились трое охранников.

– Да, знатно пошуровали. – Самый высокий кивнул Соне. – Сейчас мы это сфотографируем, Софья Николаевна.

– Я книги на полки уже обратно расставил. – Влад машинально потрогал карман с конвертом. – А так ничего не трогал.

– Ну, это вы зря поторопились. – Охранник достал фотоаппарат. – Что-то пропало?

– По-моему, нет. – Соня решила не говорить охранникам правды. – Да здесь никогда и не было ничего ценного.

– Ага, кроме самого участка. – Молодой охранник в кепке набекрень заржал. – А так, ясен перец, ничего.

Старший группы зыркнул на него, и тот осекся.

– Вы уж простите его, Софья Николаевна, он у нас новенький. Что ж, я зафиксировал вторжение. Сейчас осмотрю замки. – Охранник передал фотоаппарат третьему коллеге, который все время молчал, рассматривая беспорядок в комнате. – Мой вам совет, Софья Николаевна, поменяйте ворота, чтоб запирались, и замки на входной двери.

– Как будто нельзя проникнуть со стороны реки. – Соня фыркнула. – Я знаю, что вы скажете – надо оборудовать участок камерами. Но пока здесь не было всех этих богатеев, ничего такого не требовалось, и…

– Они есть, и их никуда не денешь. – Охранник наклонился над замками. – И я думаю, если б не здешние дворцы, это место регулярно грабили бы всякие бродяги и отщепенцы, да и местные из Привольного тоже не отстали бы, как они это делают в других дачных кооперативах, чтоб вы знали. Время такое, люди совершенно тормоза потеряли, тащат все, что видят, а сюда им заказано, и они в курсе, что будет, если полезут. А замочки смените, Софья Николаевна, у кого-то есть ключи.

Охранники ушли, и Соня принялась наводить порядок. Но ей так хотелось спать, вот просто невмоготу. Глаза сами закрывались.

– Влад, ну ее в пень, эту уборку, давай потом. – Соня потерла кулаками глаза. – Я спать хочу зверски, никуда уборка не денется. Днем уберусь.

– Давай хоть спальню в порядок приведем, как ты там спать будешь.

Они принялись складывать вывороченную из ящиков мелочовку обратно, Соня принесла пакет для мусора.

– Заодно выброшу все, что уже не нужно. – Соня вздохнула. – Как-то раз я нашла в Интернете цикл американских фильмов под названием «В плену ненужных вещей». Ну, ты в курсе, что есть люди, которые собирают разный мусор, а потом он копится в их домах так, что в итоге им самим там не оказывается места. Они в этом мусоре ходы делают и так живут, выбросить не могут и не дают никому это сделать. У нас это называют «плюшкинизм», а там – болезненная страсть к накопительству. То есть человек – мало того, что тащит в дом всякое, он совершенно неспособен расстаться с этими вещами. Страсть к накопительству присуща очень многим, но такие формы она принимает нечасто. Я завела себе правило время от времени бить свое накопительство по рукам. Если какая-нибудь вещь не используется мной в течение года, я выбрасываю ее или отдаю тому, кому она нужна. Вот сейчас настал такой момент. Раз уж мне приходится среди ночи складывать все это обратно, кое-что отправится в мусор.

– У нас в Александровске в соседнем доме старуха жила. – Влад со смущением покосился на кучу нижнего белья, кем-то небрежно брошенного посреди ковра. – У нее была такая шиза. И к ней регулярно приезжали мусорщики и вывозили самосвалы всякой дряни. Самосвалы, в прямом смысле слова! А через полгода глядь – она снова натащила. Пока не померла бабка, соседи мучились.

– Там подход другой. – Соня сгребла белье и принялась складывать его обратно в ящик комода. – В США с человеком работают психологи, и постепенно он осознает, почему он это делает, и начинает себя контролировать. То есть человек понимает, что у него есть проблема, а это уже половина дела. Следующий шаг – осознание того, что все эти вещи рулят его жизнью. Многие просто офигевают, когда до них это доходит. В общем, будет интересно – посмотри. Все, можно спать. Нет, еще шкаф… я только немножечко прилягу. Просто устала.

– Я и сам устал.

– Так ложись, кровать большая. – Соня подвинулась. – Смотри, уже утро.

– Вижу.

Утро его не радовало, он тоже хотел спать. Окна Сониной спальни выходили на теневую сторону, и в первой половине дня в комнате царил прохладный полумрак. Соня улеглась поверх покрывала и свернулась калачиком. Влад немного подумал, но перспектива тащиться через весь участок до дома, а там объясняться с матерью, его не прельщала, и он прилег с другой стороны кровати. Сон навалился на него, он нырнул в ясную прохладную картинку. Вот день, когда его не взяли на реку, и мать притащила его домой, он вылез на крышу, собираясь сидеть там весь день. И две фигурки за озером, спускающиеся к реке – Анжелка в своем нарядном красном сарафанчике и Лиза – в неизменном синем платье с разбросанными ромашками. Они уходят, уходят все дальше, и Влад кричит, зовет их – но звука нет.

Дариуш и серебристая цепочка от медальона. Вот оно.

Влад проснулся, удерживая в памяти то, что ускользало от него многие годы.

– У Дариуша был Лизин медальон.

Влад повернулся к Соне – она спала, свернувшись калачиком, он хотел ее растолкать, но Соня спала так крепко, что ему стало жаль ее будить. Никуда теперь это воспоминание не денется, он вытащил его из сна в реальную жизнь. Он помнит, как сказал матери, что видел у Дариуша медальон Лизы, как тот подбрасывал его и ловил, и цепочка блестела. Мама испуганно цыкнула на него и заперла в доме, велев не болтать. Он это вспомнил через столько лет, и может быть, сон перестанет его преследовать. Но когда он видел у Дариуша медальон? Нет, не в тот день, когда Лиза пропала, тогда он был дома, может, на следующий.

Почему ему запретили говорить об этом? Почему мама так испугалась и заперла его? Ведь если у Дариуша оказался медальон Лизы, это значит, что он ее убил? Так почему мама запретила ему об этом говорить, да еще и заперла в доме, пока милиция шарила в окрестностях?

Потом они уехали в город, и он постепенно все забыл. Но какая-то часть его мозга хранила эти воспоминания.

Влад поднялся и вышел из спальни. Спать он не может, но что теперь делать? Спросить у матери? Видимо, придется это сделать, потому что лишь она может ответить на его вопрос.

От нечего делать он начал приводить в порядок комнату. У него появилась идея для новой игры, и он, убирая Сонину гостиную, уже представлял ее персонажей и основную концепцию. А это значит, что отпуск придется прервать, пора заниматься делом.

У Сони зазвонил сотовый. Он звонил и звонил, Влад нашел его под кучей вещей и принял звонок, чтобы сигнал не разбудил Соню.

– Софья Николаевна, доброе утро. Звоню, как договаривались.

Голос мужской, незнакомый, и Влад понял, что сделал ошибку, не надо было брать чужой телефон, очень неудобно может получиться. Но теперь деваться некуда.

– Доброе утро. Прошу прощения, но Соня спит, я принял звонок, чтобы сигнал ее не разбудил. – Влад не знает, что еще сказать. – Она расстроена, устала, и ей только-только удалось уснуть. Может, вы ей после обеда перезвоните?

В трубке царит молчание, и Влад понимает, как это выглядит – некто звонит Соне, возможно, он имеет на нее виды, и тут с самого утра трубу берет незнакомый мужик.

– Да, конечно. – Наконец молчание прервалось. – А вы, наверное, тот самый молодой человек, который сопровождал Софью Николаевну на балу?

– Да. – Влад мысленно уже изругал себя за идиотское решение принять чужой звонок. – После всего случившегося Соня не могла уснуть, и вот…

– А что случилось?

Влад вздохнул. Рассказывать подробности незнакомцу нехорошо, но надо же как-то сгладить неловкость.

– Насколько я знаю, вчера у вас были посиделки с шашлыками, я даже позавидовал. – Человек на том конце провода откашлялся. – Я – Афанасьев, Дмитрий Владимирович. Хотел пригласить Софью Николаевну в гости, сманивал ее тропическими рыбками. Может, я могу чем-то помочь, если вы мне расскажете, что стряслось?

Выхода нет, надо рассказывать, тем более что Соне это никак не может навредить. Влад кратко пересказал суть последних событий, очень надеясь, что Соня не убьет его за это.

– И вы сейчас убираетесь в гостиной?

– Ну да. – Влад смутился. – Соня спит, я думаю, ей это надо. А я подремал и теперь привожу в порядок дом. В гостиной почти закончил, но есть еще две спальни и кабинет профессора. На втором этаже никого не было, похоже.

– Конечно, надо менять замки немедленно. – Афанасьев помолчал, что-то прикидывая. – Послушайте, Влад. А если я сейчас все организую и пришлю к вам туда человека, он врежет новые замки?

– Ну, я не знаю… Я не думаю, что у Сони есть замки, надо же купить их.

– Человек все принесет с собой. Боюсь, Софья Николаевна не скоро соберется это сделать, а если у кого-то есть ключи от дома, это становится опасным. Ну, ладно – сегодня разгромили комнаты. Неприятно и тем не менее поправимо. А если завтра она будет в том доме одна, страшно подумать, что может случиться! Вы побудете там какое-то время?

– Конечно, побуду, сколько нужно. – Влад оглянулся, оценивая, что еще не на месте. – Не оставлю же я ее одну в фактически незапертом доме.

– Именно об этом я и толкую! – Афанасьев обеспокоенно хмыкнул. – Если у кого-то есть ключи и этот человек, допустим, не нашел искомое, то он может вернуться! В общем, мой мастер скоро будет, ждите.

Влад бросил Сонин сотовый на диван и пошел в кабинет ее деда. Здесь беспорядка практически не было – возможно, потому что ящики стола были пусты, на полках стояли многотомники различных авторов, шкаф тоже оказался пуст. Эта комната не использовалась много лет, отсюда убрали все вещи прежнего хозяина. Влад знал, что все рукописи и прочие бумаги профессора забрали люди с кафедры, а все технические книги Соня сама отдала в институтскую библиотеку. Личные вещи профессора, собранные в чемоданы, лежат сейчас на чердаке дома, Соня от них так и не избавилась. Вряд ли она сама знает, зачем все это хранит, но вот хранит же.

«Она не может отпустить прошлое. – Влад расставляет на полках книги. – Она была не счастлива тогда, эти люди пренебрегали ею, но она не может отпустить прошлое – наверное, из-за того, что осталось много вопросов, на которые она не нашла ответов».

Во дворе мелькнули какие-то фигуры, Влад вышел на веранду.

Невысокий человек в синем комбинезоне шел по дорожке, неся в руках большой ящик с инструментами. За ним следом вышагивал старик, которого Влад видел рядом с Соней в доме Дариуша.

А из зарослей бузины со стороны забора вышла мать с корзинкой в руках.

Влад почувствовал себя пловцом, которого окружили акулы. Они небольшие и, возможно, сытые, но это все-таки акулы, а не караси. С другой стороны, мать явно принесла завтрак, а он голоден. И, возможно, под все эти хлопоты он попробует снять эмбарго с электроники, идея новой игры уже владеет им.

Но сейчас важно, чтобы Соня, проснувшись и увидев результаты его хозяйственной деятельности, не прервала с ним дипломатические отношения. И это, конечно, касается Афанасьева – к матери-то она давно привыкла.

Стороны встретились около ступенек, ведущих на веранду.


предыдущая глава | Вдвоем против целого мира | cледующая глава