home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


16

– Самооборона, конечно. – Реутов отложил исписанные бумаги. – След на столе свидетельствует о силе удара, который нападающий обрушил на вас, это видно по крышке стола, после этого никто не выжил бы. Парень пришел убивать, и пистолет, а также дубинка, которую мы нашли, говорят об этом. Так что я открыл уголовное дело и тут же его закрою, прокуратура со мной согласится, думаю.

– Согласится. – Молодой подтянутый парень в синем кителе отпил из стакана холодного лимонада, который подала Елена Станиславовна. – Доктор, вам придется приехать на допрос, но уверяю вас, это формальность. Что ж, майор, я поеду, у меня еще есть дела, а вы заканчивайте здесь, завтра я жду ваш отчет. Спасибо за лимонад, Елена Станиславовна.

– На здоровье.

Она уже обрела душевное равновесие, но мысль о том, что негодяй, проникший в ее дом, собирался убить ее сына, повергла ее в ужас. Еще бы секунда, и ее жизнь потеряла бы смысл. Все, для чего она жила, ради чего дышала – все могло исчезнуть в одну секунду. Но она успела.

– Я права забыл. – Влад держит мать за руку, Соня сидит рядом. – А она мне говорит – вернемся, ну что ты от каждого поста будешь шарахаться, отъехали-то недалеко. Ну, мы и вернулись. Я хотел взять пластиковую бутылку и налить в нее лимонада, на улице жара, и не нашел пустую тару, зашел спросить, где взять, а тут… это быстро случилось, я понять ничего не успел.

– Ясно. – Реутов хмуро смотрел на санитаров, завернувших труп в мешок. – Мысли есть какие-то? Что он искал, что у вас есть такого, ради чего он был готов убить?

– Ничего. – Елена Станиславовна развела руками. – Дом старый, вся мебель еще родительская, Владик только полы поменял и крышу перекрыл черепицей, ну и гараж построили, дорожки между клумбами, это дорого было, но все это не унесешь с собой! Здесь нет никаких ценностей, совершенно!

– Он и не искал ценности. – Реутов раздраженно фыркнул. – Вернее, не те ценности, которые мы считаем таковыми. Скорее всего, он знал, что в доме нет никакого золота-брильянтов, но ему нужно было не это. Что-то искали в доме у Сони…

– Альбом! – Елена Станиславовна посмотрела на сына. – Вы же с Соней собирались…

– Но мы еще не забрали фотографии, что об этом толковать! Может, там и нет ничего. – Соня нахмурилась. – Просто так совпало, а на самом деле альбом этот…

– Какой альбом?! – Реутов медленно закипает. – Какие фотографии? Вы что-то знаете и скрыли от меня?

– Денис Петрович, не надо так кричать. – Соня примирительно коснулась его руки. – Мы и не думали, что это важно.

– Тогда объяснитесь. Но это должно быть очень веское объяснение.

– О, только не надо угроз, что за мелодрама! – Соня презрительно поджала губы. – В ночь, когда в мой дом забрались неизвестные, пропал альбом с фотографиями. Его принес Владик – у них он на полке стоял, вместе с остальными, там были снимки того лета, когда пропала Лиза. Мы его посмотрели в беседке, а перед балом я занесла его в дом. А ночью, как я уже говорила, Танька и Дарик влезли в мой дом, и мне показалось, что Козявка его смотрела. Я спрятала этот злополучный альбом в ящик стола в кабинете, чтоб потом при случае отдать Владу. И вот этот самый альбом и пропал, а больше ничего.

– И вы не сказали?!

– Ну, сначала я его пропажу не обнаружила. – Соня спокойно смотрит Реутову в глаза. – Я просто забыла об этом альбоме, он же не мой! А потом вспомнила.

– И не сказали.

– Во-первых, я не думала, что это важно.

– Ну, конечно, она не думала! – Реутов раздраженно хлопнул ладонью по столу. – Некто среди ночи залезает в ее дом, устраивает кавардак – то есть искомая вещь настолько важна, что не потрудились даже скрыть следы обыска, уносит один-единственный предмет, а она не думает, что это важно. Это…

– Успокойтесь, Денис Петрович. – Соня наливает ему еще лимонада. – Нервные клетки не восстанавливаются. Поразмыслив, мы с Владом пришли к такому же выводу и собирались…

– Что, ну вот что вы собирались? Альбома уже и след простыл, и мы не узнаем, что именно могло заинтересовать…

– Дослушайте вы меня! – Соня уже сердится. – Дома, на жену будете кричать. Что значит – не узнаем, если узнаем! Профессор Оржеховский был страшный педант. И все отснятые пленки резал по три-четыре кадра, складывал в конверт и прятал под обложку альбома. И когда я принесла его из беседки в дом, конверт выпал, я подняла его и, поленившись идти в комнату, просто пихнула конверт за раму зеркала в гостиной. Там он и остался, мы с Владом отдали негативы в мастерскую и сегодня собирались забрать снимки и привезти их вам. Собирались, честное слово!

– И где эти снимки?

– В мастерской, где же еще. Влад забыл права, и мы вернулись буквально от ворот с охраной, а тут все это. – Соня смотрит на Реутова ясными глазами. – Ну теперь вы понимаете, что мы не собирались от вас ничего скрывать? Наоборот, мы ехали, чтобы забрать эти гадские фотографии и привезти их вам.

– Это вы сейчас так говорите.

Злость ушла. Невозможно злиться на женщину с глазами, которые меняются каждую минуту, в зависимости от света, падающего из окна.

– Да ну что вы! Сами подумайте, зачем нам заказывать по три отпечатка с каждого негатива? – Соня отпила из стакана нагревшийся лимонад. – Один комплект Владьке, один мне и один – вам! Вот квитанция, сами посмотрите.

Реутов взял квитанцию и набрал телефон напарника.

– Вить, бросай все и езжай на проспект, адрес – Сталеваров, девять. Там фотомастерская, у них есть готовый заказ на имя Сони Шумиловой. Забери его и запри в сейфе. Да, это нужно прямо сейчас. Нет, не скоро.

Соня заинтересованно прислушивается к разговору, а Елена Станиславовна молча поднимается и выходит из комнаты, сопровождаемая Владом. Она чувствует себя совершенно опустошенной. Открытие, которое она сделала в записях отца, потрясло ее, и она понимает, что должна рассказать полицейскому о своей находке, но говорить об этом в присутствии Сони, фактически признав, что ее отец был причастен к опытам, которые, возможно, лишили ее нормального детства и семьи, она не может. Конечно, Соня – добрая девочка, и она поймет, что Елена Станиславовна не имела к этому никакого отношения, но что делать с тяжелым стыдом, который сейчас накрыл всю прожитую жизнь, превратив все, что было в ней хорошего, в ложь? Но сказать надо, иначе полиция ни за что этого не обнаружит. А ведь именно за эти секреты ее едва не убили.

– Мам, я еще раз просканировал дом. – Влад садится рядом с ней. – Все чисто. Но что-то ему было нужно – этому… ну…

Ему странно осознавать, что не далее как час назад его мать, хрупкая и очень цивилизованная дама, убила человека. И убила из-за него. Это он, мужчина, должен был защищать мать, но вышло наоборот. Она убила человека, спасая его жизнь. Она переступила через себя – ради него. В который раз уже.

– Которого я убила? – Елена Станиславовна нахмурилась. – Владик, если бы я могла все вернуть, я бы снова убила этого мерзавца. Он мог убить меня, невелика потеря, я свое прожила, но убить моего ребенка – ну уж нет.

Она всегда была такая. Все – и в Научном городке, и в Привольном, и в школе Влада – знали: обидишь Владика Оржеховского – возмездие не заставит себя ждать. Елена Станиславовна защищала своего ребенка неистово, не слушая причитаний окружающих, что она растит маменькиного сынка. Она знала своего сына и была уверена, что он добьется в жизни всего, чего захочет, но пока растет, он нуждается в ее защите. И никакие протесты Влада не принимались в расчет.

– Я убила бы его тысячу раз, если бы потребовалось, и он бы не выстрелил в тебя. Послушай, сынок. Я кое-что обнаружила, ты позови полицейского сюда. Я… я не могу сказать при Соне, это слишком ужасно.

– Мам, ты что?

– Не спорь. – Елена Станиславовна тяжело вздохнула. – Я кое-что нашла в записях твоего деда. И теперь знаю, над чем именно работал профессор Шумилов. По крайней мере, надеюсь, что правильно поняла. Полицейскому нужно встретиться с Ларисой Максимовной Огурцовой. Думаю, она сможет расставить все акценты.

– А разве она еще жива?!

– Жива. – Елена Станиславовна закрыла глаза и болезненно поморщилась, головная боль нарастала. – Ей почти девяносто лет, она живет в Александровске на площади Профсоюзов. Она в своем уме, память у нее не пострадала, и если есть нечто, чего мы не можем извлечь из записей твоего деда, она должна это знать.

– Но почему?

– Она много лет была любовницей профессора Шумилова. – Елена Станиславовна потянулась к ящику с таблетками. – Думаю, что Валентина, мать Татьяны, – дочь Шумилова.

– О господи…

– Да. – Елена Станиславовна измученно посмотрела на сына. – Я решила, что все эти тайны умерли вместе с их носителями. Но старики давно в могилах, а старые грязные дела стали опасными для вас, значит, пора эту грязь вымести.

Елена Станиславовна думает о Соне и о том, что ей пришлось когда-то пережить, и понимает, что часть вины лежит и на ее отце. Пусть его давно нет, но есть она, его дочь. И как ей теперь быть, она не знает.


* * * | Вдвоем против целого мира | * * *