home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Дом сиял огнями, а в необъятном парке мерцали фонарики. Дорожки, вымощенные мозаичной плиткой, терялись в полумраке, вдоль них развесили грозди фонариков, которые освещали все вокруг и вели к полянкам с клумбами и скамейками, иногда можно было выйти к причудливой беседке – всякий раз другой. Звуки живого оркестра, доносящиеся из дома, соревновались со стрекотом сверчков.

Ноги горели от боли. Соня спряталась на балконе и застыла как статуя, потому что любое движение вызывало новый приступ боли, терзающей ее ступни. Проклятые туфли на каблуках превратили первый в Сониной жизни бал в кошмар. Сейчас ей хотелось, сняв туфли и подобрав юбку, влезть в фонтан, чтобы вода утолила пульсирующую боль в ногах. А ведь туфли по размеру, но каблуки превратили их в орудие пытки.

– Прекрасно выглядишь.

Танька-Козявка, одетая в простое черное платье, облегающее ее совершенное тело как вторая кожа, приветливо смотрит на Соню.

– Да? Ну с тобой-то мне не сравниться. – Соня рассматривает Танькино лицо как некий экспонат. – Видела тебя в журналах. Но вживую ты лучше.

Танька рассмеялась и обняла ее.

– Я очень рада тебя видеть. Вообще всех наших.

– Я тоже. Столько лет прошло. – Соня украдкой покосилась на Влада, застрявшего с Мишкой и Ильей. – Прекрасный праздник.

– Да, отличный. – Танька снова улыбнулась. – Дарик мастер устраивать торжества, в этом деле ему равных нет. Анжелка не пришла, правда. Не знаешь, почему?

– Понятия не имею. Я тоже не собиралась, но Влад канючил, и вот я здесь.

– Да ладно, Соня. Не может быть, что ты еще сердишься.

Танька наблюдает за ней из-под покаянно опущенных ресниц, но Соня и сама умеет играть в такие игры, поэтому улыбается – нет, конечно, она не сердится, но и не забыла.

– Просто времени в обрез, у меня сроки по контракту очень жесткие.

– Ах да. – Танька кивает. – Конечно. Я видела твои книги в магазинах, все никак не соберусь купить и почитать.

– Не думаю, что тебе они понравятся. – Соня оглянулась на Влада, но он о чем-то болтал с парнями, и помощи оттуда ждать не приходится. – А кто все эти люди?

– Друзья Дариуша и мои. – Татьяна тонко улыбнулась. – Сегодня полнолуние, лето… и пусть я не Маргарита, но бал у нас будет.

– Красиво все устроили. – Соня ловит на себе взгляд пожилого мужчины, и взгляд его немного более пристальный, чем позволяют приличия. – А кто этот человек, вон там?

– Да ну тебя, нельзя же настолько уходить в иные миры, Соня. – Танька смеется. – Это партнер отца нашего Дарика, совладелец его нефтяной компании в Норвегии Дмитрий Афанасьев. У папаши Дарика норвежское гражданство, знаешь? Там у него скважины и платформы, дядька этот – бывший замминистра энергетики, потом они с отцом Дариуша сделали свой маленький гешефт. И сегодня он приехал на наш праздник, ему нужно развеяться после очередного развода.

– Да что ж такое, все разводятся… Тань, да ему лет шестьдесят, поди. Что ж ему с женой-то не жилось? Кому он теперь, старый пень, нужен?

Татьяна засмеялась, запрокинув голову. Она умеет так смеяться – серебристым холодным смехом, ненастоящим и злым, который только напоминает смех.

– Соня, ну что ты, как дитя, ей-богу. Да с такими деньгами, как у него, он нужен всем. Ты представить не можешь размер его состояния.

– Да ну. – Соня нахмурилась. – Это не он нужен пресловутым «всем», а его деньги. А это не совсем одно и то же.

– Ты все такая же наивная. – Танька вздохнула. – Иногда я тебе завидую. Ладно, веселись, еще увидимся. Рада, что ты пришла. Что ж ты здесь стоишь? Идем в зал, там музыка и все наши.

– Ты иди, я позже приду. Я не очень люблю толпу, мне надо привыкнуть.

Танька упорхнула, а Соня вздохнула – ей хотелось домой. Идея прийти сюда, на этот блистательный праздник, уже не казалась ей удачной, она явно не создана для таких грандиозных мероприятий. А для чего она создана? Но вот для чего она точно не создана – так это для высоких каблуков, которые она сдуру напялила на свои ноги тридцать девятого с хвостиком размера. И теперь вынуждена стоять здесь и смотреть в зал, где куча незнакомцев с бокалами – и все сплетается в какофонию звуков, невесть откуда взявшийся запах сигар, и над всем этим – небо со знакомыми созвездиями. И совсем рядом за каменным забором – привычная дорога, и за полоской кленовой рощи – старый дом с запахом беленых стен, застекленной верандой и огромной акацией у задней стены. Она, собственно, так и собиралась – просто посмотреть со стороны, но одно дело, когда ты сама этого хочешь, и другое – когда тебя на мраморный балкон с фонтанчиком загоняет необходимость стоять столбом, потому что каждая нога, закованная в испанский сапожок, замаскированный под модельные туфли, болит безбожно, и вместе они объявили долгосрочную забастовку, отказываясь служить по своему прямому назначению. Одна радость, что ноги всего две, а если бы восемь? Или сорок?! Соня вздохнула – один хрен, и две болят, как сорок.

Она зябко поежилась. Вечерняя прохлада усиливалась близостью воды – рядом журчит фонтан, и от этого тоже холодно. Уйти она не может – разве что сбросит туфли, но тогда платье станет слишком длинным. И все бы ничего, но выход только через зал, наполненный нарядно одетыми людьми. Соня даже представить себе не может, как она босиком прошлепает мимо них, подобрав юбки. Пат.

– Вы не пьете и не веселитесь.

Соня обернулась. Рядом стоит пожилой мужик со скважинами и платформами в карманах. Тяжелое лицо, глубокие складки около носа, густые брови и седые, пышные волосы. Соня мысленно прикинула – если ему шестьдесят, то он ровесник ее отца, если бы тот дожил до этого возраста, а не умер от инфаркта в сорок пять лет, оставив ее круглой сиротой.

– Нет, не пью. – Соне кажется, что она где-то видела этого человека, но где? – Разве что сок, но только если хочу пить.

– На таких мероприятиях, Софья Николаевна, принято делать вид, что вы пьете.

– Вот еще, таскаться с бокалом. А вы откуда…

– Спросил ваше имя у милейшей Танечки, нашей хозяйки.

Ага, значит, Танька здесь и вправду хозяйка бала, как Маргарита у Воланда? Следовательно, она спит с Дариком. То-то она так по-царски ее приветствовала – спасибо, что пришла! Рада видеть!

Вот ведь сука.

Соня понимает, что ей лучше сейчас просто уйти, никто и не заметит, но Влада не видно, и черт бы с ними, с гостями, ну шокирует она их своим выходом, переживут. Но топать три километра в бальном платье и босиком по пыльной дороге – удовольствие так себе.

И Танька поймет, что она, Соня, сбежала.

– Может, потанцуем, Софья Николаевна?

– Я на этих гадских каблуках едва стою, какое там – потанцуем. – Соня от раздражения даже засопела. – Идиотство какое-то. Юбка длинная – я хотела ее подрезать, а мне портниха говорит: ну что вы, эта юбка сшита в расчете на туфли с высокими каблуками. И я, вместо того чтобы сказать ей: делай молча, что велят, повелась на эту лажу, и вот, извольте видеть – гадские каблуки превратили меня в соляной столб. Я сюда едва доковыляла, куда уж мне танцевать, да и не мастерица я плясать.

Он смеется. Но смеется не обидно, а словно услышал нечто очень забавное.

– Софья Николаевна, вы чудо.

– Ага, это вроде – ну ты и дура, да? Только вежливо, надо запомнить. – Соня фыркнула. – Ладно, пожалуй, я уже превратилась в тыкву, так что сниму-ка эти орудия пытки и пошлепаю домой.

– Ни в коем случае, Софья Николаевна. – Седой достал откуда-то телефон. – Через полчаса проблема будет решена, я вам это обещаю. Позвольте взглянуть на вашу ножку, не сочтите за дерзость. А в тыкву превратилась карета, Золушка же осталась прекрасной даже в стареньком платьице. Вы постойте здесь еще буквально минут пятнадцать. Или посидите в кресле, я вам сейчас фруктов принесу. А потом мы обязательно потанцуем.

– Ага, потанцуем. – Соня доковыляла до кресла и вздохнула. – Все, танцевать я буду здесь.

Она сбросила туфли, которые превратили ее ноги в два бесполезных отростка, пульсирующих болью. Она совершенно не могла ходить ни на каких, даже самых небольших каблуках, и ведь знала это, но все равно напялила, и пожалела о своем решении буквально через десять минут, поднявшись по лестнице и пройдя через зал, но исправить ничего уже было нельзя. И теперь она сидит на балконе, мерзнет – а весь бал там, в зале, и она вынуждена смотреть на него и понимать, что деться ей отсюда совершенно некуда.

Она вздохнула и взяла из вазочки клубнику. Ягода оказалась крупной, с твердыми косточками – и совершенно безвкусной. Соня достала из сумочки телефон, намереваясь позвонить Владу, но на балкон вошла запыхавшаяся пожилая женщина с картонной коробкой в руках.

– Давайте пройдем туда, за кадушки. – Она открыла коробку и достала оттуда иголку с ниткой. – Встаньте ровненько, я посмотрю, что тут можно сделать.

Соня молча повиновалась. Женщина встала на колени и принялась орудовать иглой.

– Я просто немного подберу, видно ничего не будет, вышивка по краю не пострадает.

– Да, спасибо.

– Это бывает, знаете, я и сама никогда не могла на этих ходулях передвигаться. А вам с непривычки, конечно… Сейчас, повернитесь немного.

Соня поворачивается, и женщина сноровисто орудует своей иглой.

– Сейчас мы все исправим, а туфельки уже едут, не извольте беспокоиться.

– Откуда едут?

– Не знаю, но если Дмитрий Владимирович пообещал, значит, так оно и есть, а он велел вам передать, что туфли едут. Повернитесь еще немного, я уже заканчиваю.

Соня чувствует, как утихает боль в ногах – каменный пол балкона холодный, и распухшие ступни возвращаются в нормальное состояние. На балкон входит парнишка, в руках у него что-то, накрытое салфеткой.

– Чтобы внимания не привлекать. – Он снимает салфетку и ставит на пол четыре обувные коробки. – Давайте мерить туфли. Дина, вы закончили?

– Минутку… все, порядок. Хорошего вам вечера, Софья Николаевна.

Крышки с коробок сняты, и Соня по очереди меряет туфли-балетки. Две пары синих и две пары черных, лакированные, украшенные стразами, они нравятся ей все, но выбирает она одни – в них уставшие ноги чувствуют себя как дома.

– Веселитесь, мадам. – Парнишка собирает коробки. – Остальные вам доставят завтра вместе с вашими туфельками, я их заберу.

– Выбросьте эту дрянь в канаву!

– Вы удивитесь, сколько женщин на свете не могут ходить на каблуках, но продолжают это делать, калеча свои ноги. Вы поступаете с собой очень умно и гуманно, потому у вас нет и никогда не будет такой неприятной болезни, как подагра. Счастливо оставаться, рад был помочь.

Соня ощущает себя так, словно ее пытали долго и изощренно, и вдруг каким-то волшебным образом пытки прекратились и раны зажили.

– Никогда больше, провалиться мне на этом месте, если я еще хоть раз…

– Я вижу, вы в порядке.

Афанасьев смотрит на Соню с необидной иронией.

– Абсолютно в порядке, спасибо вам большое! – Соня притопнула новыми туфлями. – Будто так и было! Послушайте, как вам удалось все это обтяпать столь ловко?

– Секрет. – Афанасьев подал ей руку. – Окажете мне честь, Софья Николаевна? Будьте сегодня вечером моей дамой.

– Это что значит?

– Ничего, кроме того, что я буду весь вечер предлагать вам выпить и оказывать знаки внимания. Ничего такого, что нарушило бы приличия, хотя ревновать, я думаю, никто не станет… Или я неправильно истолковал роль молодого человека, с которым вы приехали?

– Да нет, правильно. Мы с ним просто давние приятели.

– Возраст отнимает у нас свежесть и красоту, но дает нам опыт, от которого, как правило, уже нет никакого толку, воспользоваться им не представляется случая. – Афанасьев улыбнулся. – Вам никто не говорил, что вы – сногсшибательная красотка?

– Нет.

– Ну, так это завистники и злопыхатели. Идемте, Софья Николаевна, там и правда чудесный праздник. Дариуш умеет устраивать такие шоу. К сожалению, это все его таланты.

– Но это очень полезный талант. – Соня приняла протянутую руку. – Вот я, например, могла бы разве что Хеллоуин какой-нибудь организовать, потому что ничего не смыслю в праздниках и представить себе не могу такие затеи, у меня голова по-другому устроена. А вот Дарик умеет, как видите, и это отлично.

Где, ну вот где она видела этого мужика? А ведь где-то видела, и совсем недавно.

– Наверное, вы правы. Шампанского?

– Если оно сладкое, и совсем чуть-чуть, я за рулем. – Соня чувствует, как ее ноги снова обретают легкость, и это блаженное ощущение настраивает ее на веселый лад. – А лучше просто сока.

– Сонька!

Это Машка – единственная, кто продолжил династию ученых среди поколения дачников Научного городка. Машка мало изменилась, но изменилась, конечно. Голос ее стал хрипловатым, а значительная грудь возвышается над тонкой талией – она совершенно не похожа на математического сухаря, и это говорит в ее пользу.

– Шикарно выглядишь. – Соня рассматривает Машку, трогает ее плечо, щеку, словно не верит, что это она. – Отлично выглядишь!

– Ты тоже, тихоня, превратилась в красотку. Боже, как я рада всех вас видеть! Пойду с Дариком и Танькой поздороваюсь, увидимся!

Она упорхнула, а Соня вздохнула – Дарика она видела всего минуту, когда он встречал гостей на лестнице. Дарик… ну, как Дарик. Все такой же, только вырос, а это уже совсем другое дело.

– Сладкое шампанское, Софья Николаевна.

Она понимает, что Афанасьев только что буквально спас ее, и берет из его рук бокал, но праздник для нее окончен. И теперь она готова топать по пыльной дороге три километра, не так это далеко. Но сейчас уйти будет глупо и слишком заметно.

– Хотите, покажу вам дом?

– Конечно. – Соня вежливо улыбнулась. – Жаль, что мы приехали вечером, я бы все здесь рассмотрела.

– Думаю, Дариуш будет не против, если вы навестите его в ближайшие дни, он вам с удовольствием покажет и дом, и парк, здесь есть на что посмотреть.

– А у вас тоже здесь дом?

– Да. – Афанасьев рассмеялся. – Это место сделал модным именно я.

– Ах, так это вы таскали мои плюшки?!

Афанасьев вытаращился на Соню, решив, видимо, что она спятила.

– Здесь было отличное тихое место, и вдруг в какой-то момент появились все эти люди, принялись возводить свои дворцы, скупая у старожилов участки. И ко мне приходили, до сих пор иногда досаждают предложениями насчет продажи! И яхты эти, будь они неладны! И…

Афанасьев хохочет, а Соня злится.

– Ничего смешного не вижу. Я теперь вообще не выхожу за пределы своего участка. Все эти заборы, охранники…

– Ну, тут ничего не поделаешь, место уж больно хорошее. – Афанасьев с улыбкой смотрит на распалившуюся Соню. – Конечно, понаехавшие многое здесь изменили, но зато вы теперь точно знаете, что в ваше отсутствие в дом никто не проберется.

– А там нечего брать, даже если кто-то вздумает пробраться. Хорошее шампанское, кстати.

– Конечно. – Афанасьев взял у нее из рук пустой бокал. – Хотите, я вам завтра покажу свой дом? У меня бассейн и оранжерея есть.

– Бассейном меня не удивишь, на моем участке есть озеро. А что в оранжерее?

– Вот приходите ко мне и увидите.

– А кот у вас есть?

– Кот? – Афанасьев озадаченно посмотрел на Соню. – Нет, кота нету, но есть озеро с рыбками. Передняя его стенка стеклянная.

– Это как?

– Приходите – увидите. Я вам завтра позвоню, можно? И если у вас будет время для визита, пришлю за вами машину.

– Ладно. – Соня почесала кончик носа. – Я здесь планирую побыть с недельку, так что время выберу, жутко вы меня своими рыбками заинтересовали. Жаль, что нет кота…

– А у вас есть?

– Был. – Соня вздохнула. – Он умер три года назад… и больше я ни-ни. Такого нет и уже не будет, он один такой был, и другого мне не надо, я другого так любить все равно не смогу, а это нечестно по отношению к коту. Вот и приходится с чужими котами дружбу водить при случае.

Афанасьев прислушался и выудил из кармана гудящий телефон.

– Прошу прощения.

Он отошел, пытаясь услышать, что ему говорит звонивший, Соня осталась одна. Публика, подогретая алкоголем, заметно повеселела. Соня поискала глазами Владьку – ну, так и есть, в соседней комнате пиво и бильярд, и он с Илюхой и Мишкой там. Он повернул голову и увидел Соню, помахал ей рукой – мол, помню о тебе, маякни, если что понадобится. Портить Владьке веселье она не собиралась.

– Вот, это вам.

Официант сунул Соне в руку клочок бумаги. Она развернула его, и сердце ее бешено застучало – записка была от Дарика.


предыдущая глава | Вдвоем против целого мира | cледующая глава