home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Избушка

Измайлова Кира, Эрл Грей

ИЗБУШКА

Егор любил лес, особенно тихую грибную охоту. Благо что ему было где предаваться этому занятию — еще отец когда-то купил домик в деревне, под дачу, а вокруг деревни шумел сосновый бор. Деревенские ходили туда за грибами и ягодами, правда, иные намекали, что ходить нужно с опаской — не дай бог встретишь медведя или кабана. Но это больше так, по привычке — даже деревенский молодняк, шастающий где попало и регулярно набегавший на алеющие земляникой поляны, возвращался из леса обычно довольным, вымазанным ягодным соком и ничуть не испуганным.

А еще в лесу отлично росли маслята. Поэтому в самом начале июля Егор, прихватив основательную корзину и накинув на всякий случай дождевик, отправился по грибы.

Вблизи опушки он услышал чьи-то перекликающиеся голоса и понял, что сюда он опоздал: все выгребли подчистую, даже червивой сыроежки не найдешь. Поэтому он решил отклониться от своего обычного маршрута и зайти дальше.

Заблудиться Егор не боялся — как-никак он умел ориентироваться на местности и считал себя лесным человеком, который не растерялся бы и в сибирской тайге. Он пошел по узкой, еле видной тропинке, петлявшей среди папоротников. Подлеска здесь было уже мало, сосны стояли просторно, уходили толстыми стволами в небо, под ногами было скользко от нападавшей хвои. Голоса звучали все глуше, пока наконец не слились с шумом деревьев.

Приятный коктейль из густого запаха грибницы, сырости, хвои заставил его улыбнуться в предвкушении. Охота предстояла прекрасная! Зоркий глаз Егора заметил первые грибы уже через несколько минут — это были два крепких боровичка, как бы невзначай торчащих из влажного зеленого мха. Он бережно срезал их и положил в корзинку.

Теперь было ясно, что грибы здесь есть и, судя по всему, на это место еще не набрели конкуренты. Он шел, не заботясь о направлении, то и дело выхватывая из лесной подстилки грибы. Корзинка приятно тяжелела. Вот такую грибалку он любил — с чувством, толком, расстановкой, в сырой прохладе леса, где никто не лезет под руку, и вся добыча — только его. Да какая!

Егор чувствовал, что если ему так будет везти и дальше, всех грибов он может и не унести. Хорошо еще, помимо десятилитровой корзины у него имелся при себе пакет — так, на всякий случай. Положив последний подберезовик в корзину, он остановился и впервые полностью распрямился и огляделся. В этом лесном углу он никогда раньше не бывал и даже не знал, что рядом с обжитыми полянами и нахоженными тропами есть такое заповедное местечко: высоченные толстые сосны, ноги тонут во мху, редкие кустики черники и костяники, а главное — не слышно ничьих восторженных воплей. Невидимые, высоко в кронах пересвистывались какие-то птицы. «А ведь отсюда до дома шагать ого-го сколько», — мелькнуло у него в голове, и Егор поудобнее перехватил корзину. Прямо перед ним маячило семейство маслят, и он задумался, поддаться ли соблазну добавить ли их к своей добыче или поворачивать домой. Вообще-то он намеревался провести в лесу большую часть дня, но корзина уже наполнилась, и теперь следовало решить, не пора ли возвращаться. Задумчиво обводя глазами чащу, он неожиданно для себя увидел метрах в двухстах небольшой домик. Это была маленькая бревенчатая избушка, даже на первый взгляд древняя-предревняя. «Наверное, охотничья», — подумал Егор.

Корзина оттягивала руку, и он перекинул ее в другую. Интересно, как там внутри? Он никогда не бывал в таких избушках, только слышал. Там сейчас никого нет, наверное, думал он, шагая сквозь папоротник, я только открою дверь, посмотрю и уйду.

Вблизи избушка оказалась еще древнее, чем ему показалось ранее, стоило только взглянуть на стены из толстых бревен, поросшие снизу мхом, а сверху лишайником, крошечные подслеповатые окошки, затянутые то ли паутиной, то ли очень мутным, тоже древним стеклом. На крыше выросли трава и кусты, из которых нелепо торчала высокая черная труба. Он обошел домишко вокруг, высматривая дверь. Она нашлась быстро, только вот беда: забраться в нее было сложновато, порог находился на уровне выше его пояса. Егор невольно огляделся в поисках лесенки. Но она либо лежала в густых зарослях, невидимая для чужих глаз, либо давно сгнила.

С некоторым разочарованием он понял, что вряд ли получится забраться в избушку, если только подтянуться и запрыгнуть, да и незачем, в общем-то. Он посмотрел на часы: без пяти четыре.

Егор решительно повернулся и пошел в ту сторону, откуда пришел. Его след хорошо был виден по примятой траве. Радуясь собственной находчивости и удачливости, он шагал настолько быстро, насколько позволял груз, выбросив из головы все избушки мира. Остановившись через некоторое время, Егор утер пот со лба — все-таки в лесу было душновато, наверное, к грозе, — поставил корзину наземь, размял руки и прислушался. Никаких голосов не было слышно, только где-то резко кричала невидимая птица. Егор передернулся — в спину словно вонзился чей-то пристальный взгляд. Он наклонился за корзиной и скосил глаза назад, потом уже открыто обернулся в полном недоумении. Позади него, метрах в трехстах, стояла избушка.

— А я думал, далеко ушел, — сказал он вслух, — выходит, на одном месте кружу. Вот ведь…

И двинулся дальше, примерно прикинув, где находится солнце — его косые лучи пробивались сквозь кроны сосен. Но уже скоро, встретив поваленный ствол, решил посидеть и отдохнуть. Отдохнув, Егор пошел восвояси, рассудив, что до дому ему осталось идти в самом худшем случае примерно минут сорок. Бояться было совершенно нечего — волков здесь не водилось, последнего медведя видели после войны, а никаких криминальных происшествий просто не случалось, самое страшное — угнали мопед и бросили под чужим забором, накатавшись, или обтрясли яблоню. Егор положил себе идти десять минут в направлении, которое считал правильным, и только тогда посмотреть по сторонам.

Он шагал быстро и целеустремленно, пока его стремительное продвижение не было остановлено кустом волчьего лыка, зацепившим его за развязавшийся шнурок. Егор присел, чтобы завязать его, и невольно глянул за спину.

Избушка была тут как тут. Даже кусты, росшие под ней, казались теми же самыми. «То ли тут целая деревня охотничьих избушек, — покачал он головой, — то ли я хожу кругами. Да нет, кругами вряд ли, я же себя контролирую». Он подумал было, не подойти ли к избушке, но передумал. Подходить к ней теперь не хотелось совершенно, напротив, хотелось уже оказаться от нее как можно дальше, желательно дома, на диване, и чтобы дверь была закрыта на засов.

Но он лишь наскоро завязал шнурок и ускорил шаг. Идти с полной корзиной было неудобно, да и комары активизировались, чуя приближение вечерней прохлады. Вообще здесь, в этом углу леса, было и днем довольно-таки влажно и сумрачно. Егор шагал широко, наугад, примерно придерживаясь выбранного направления, и подавлял желание оглянуться.

Через десять томительных минут он все-таки позволил себе обернуться. Избушка маячила в отдалении. «Леший меня водит, что ли», — подумал он. Как человек городской, Егор не очень верил в байки суеверных крестьян, считая, в лучшем случае они придуманы для того, чтобы посмеяться над городскими неженками, а в худшем вызваны неумеренным употреблением спиртного. Но сейчас он был готов поверить даже в лешего и судорожно вспоминал какую-нибудь молитву.

Однако молитва не вспоминалась, в голову упорно лезла популярная когда-то песенка «Ты морячка, я моряк». Егор дошел до тропинки и остановился в затруднении. Это место он помнил — сбоку от еле заметной тропинки торчала сломанная посредине сосна. Стало быть, если свернуть по тропе влево, то минут через двадцать он выйдет к опушке. А если пойти направо, то примерно через полчаса или около того он окажется на задах деревни, как раз там, где к ручью спускаются огороды. То есть места пойдут смутно знакомые и нестрашные. Он невольно поглядел через плечо.

Избушка маячила уже в сотне метров от него.

От неожиданности Егор подскочил на месте, едва не рассыпав грибы. Уронив пару маслят, он, уже не скрываясь, прибавил ходу, то и дело оглядываясь. Ему показалось, что избушка движется за ним следом — во всяком случае, между деревьев мелькало что-то большое и темное. С перепугу Егор бросился бежать по длинному пути — туда, где ручей, делая поворот, приближался к деревне. Он оглянулся в очередной раз и понесся изо всех сил, теперь уже отчетливо слыша глухой тяжелый топот за спиной.

Слева, сквозь просветы в кронах, он видел, как небо потихоньку окрашивается в золотистые предзакатные тона. Он приостановился, тяжело дыша, и быстро посмотрел на запястье: часы показывали половину восьмого. Этого не может быть, подумал Егор, пускаясь рысью, только что было четыре часа, начало пятого! Эта мысль колотилась у него в голове, пока он быстро бежал, перекидывая тяжелую корзину из руки в руку. Не бросать же добычу, из-за которой столько выстрадано!

Все это время он чувствовал, как в спину, где-то в районе лопаток, упирается чей-то пристальный, оценивающий взгляд. Его еще удивило, что в лесу никого не было, хотя он оказался уже почти на опушке: ни парочек, ни грибников, ни припозднившихся семей с горластыми карапузами, ни собаковладельцев с питомцами. Вот бы кто сейчас пригодился, отпугнул преследователя лаем или криками!

Никого не было и у ручья, где обычно засиживались веселые компании, с шашлыками и магнитофонами, никто не орал дурниной: «Зорька, холера, куда пошла!» или «Серега, иди сюда!» Даже птицы умолкли. Егор слышал только свое тяжелое дыхание и тяжелое сотрясение почвы за спиной.

Задыхаясь, он выбежал наконец к мостику — брошенным через узкий поток двум полусгнившим стволам. Раньше он бы подумал, стоит ли здесь идти, поскольку весь деревенский люд перебирался через ручей подальше, где через него была перекинута надежная железобетонная плита. Здесь же обычно шныряли мальчишки, однако именно сейчас возле ручья никого не было. Егор одним духом проскочил черные скользкие бревна и, отдуваясь, понесся вверх по косогору. Однако надолго его не хватило, и он, пробежав пару метров верх, остановился. И помимо своей воли оглянулся.

На берегу, в пышных зарослях приводных трав, стоял избушка, стояла так прочно, будто ее поставили здесь давным-давно. Стояла и, словно прищурившись, смотрела ему вслед. Это придало Егору сил, и он вновь заторопился вверх: скорее, скорее уйти с берега, от этого взгляда!


| Избушка |