home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Эпилог

— Глядите, князь едет, настоящий князь!

— Детей зови, когда еще такое увидишь!

— Всех зови!..

Князь Иритор благосклонно улыбался людям, глядящим на него и добычу его охотников — не серого, седого от старости волка в клетке. Угодил в капкан, надо же, удача какая! Такого одинца поди излови живым!

По ту сторону перевала уверяли, что это оборотень, но как проверишь? Луна-то едва на убыли, жди-пожди…

— Эй, пошла с дороги! — кто-то из свиты замахнулся кнутом на немолодую, но еще крепкую, жилистую женщину, вставшую на пути, но князь успел схватить его за руку. Не хватало со старухами воевать!

— Иди поздорову, — сказал он ей.

— Да ты смеешься, что ли? — ответила она и вскинула голову. — Отдай мне моего мужа, светлый князь. Довольно ты его мучил прежде, теперь снова настиг?

— О чем ты? Это что, ваша полоумная? — оглянулся князь, но никто даже не улыбнулся.

Лошади попятились, нервно всхрапывая, когда женщина коротко взвыла, а ей — вот тут князь не поверил собственным ушам — ответила воем чуть не половина деревни: парни и девицы, подростки, дети… А вот княжеские охотничьи псы что-то попятились, прижали уши, поджали хвосты, словно услышали настоящую стаю.

— Отдай. Моего. Мужа, — повторила она. — Иначе отсюда никто не уйдет, обещаю. А если что сделаешь с ним, клянусь: не я, так мои потомки найдут тебя, всех твоих чад и домочадцев.

— Перестрелять — и дело в сторону… — подал голос кто-то из свиты.

— Люди же! Не смеете без доказательств! — ответил другой.

— Это вольная деревня, нешто забыли? — крикнул кто-то из толпы.

«Вольная Волчья», — вспомнил вдруг князь. Хотел спросить, откуда такое название, да забыл… а теперь, развернув коня, посмотрел на волка в клетке.

Глаза у него были не волчьи, серо-голубые. И цепочка на шее — он видел такую!

— Отомкните замки, — велел князь, и оборотень, припадая на заднюю лапу, опасливо ступил наземь… и тут же получил по загривку от той женщины.

— Дурак! Говорила тебе не соваться в тот лес, а ты… «Я лучше знаю, я лучше знаю!» Что ты узнал, дубина? На вот, держи!

Она бросила что-то наземь, и волк мигом обратился в невысокого роста сухопарого человека. Дети еще засмеялись, глядя, как он неловко кувырнулся после жениной затрещины.

— Да могу я раз в жизни тебя ослушаться?

— Не мо-ожешь! — радостно заржала та часть деревни, что выла в поддержку.

— Иди домой… Ухитриться надо такой капкан не заметить! Ослеп на старости лет, что ли?

— Да ну тебя, Люта…

Князь смотрел на него — до чего профиль знаком! И коротко остриженные волосы, светлые, с проседью уже… И глаза — словно вчера видел в отражении или…

— Эретор? — негромко окликнул он, и князю показалось, будто спина оборотня-подкаблучника дрогнула. — Это ты?

— Не пойму, о чем ты, князь, — тот обернулся и поклонился не земно, но почтительно.

Они долго смотрели друг на друга в упор, и наконец князь выговорил:

— Он сказал, ты сможешь жить обычной жизнью. А вышло…

— Я и живу обычной жизнью. И вины моей в том, что случилось, нет.

— Я знаю. Он сам и… — князь отвел взгляд. — Думал, я послушный, не как ты. Думал, стану выполнять приказы.

— И что же вышло?

— Когда я догадался и объяснил все верным людям… он умирал очень долго, — Иритор снова встретился глазами с братом. — Весь город собрался посмотреть. Жаль, ты не видел.

— Я, знаешь, предпочитаю всадить пулю в лоб или затянуть петлю. Пытки — не по мне, — сказал Эре и отвернулся, — кем бы ни был тот мерзавец… Пойдем, Люта.

— О чем это он? — шепотом спросил кто-то.

— Да кто его поймет, он странный малость… — ляпнул какой-то мальчишка. — Живут с теткой Лютой там, куда никому не долезть, зверей стреляют. Одичали небось…

— Я т-те дам тетку! — красивая девица дала ему затрещину. — Не такая мамка старая…

— Да как не старая! Вдова Эльви давно умерла, лет через пятнадцать после того, как Люта с отцом пришли, а Эльви было вот как тебе, да, тебе, — вступила незнакомая тетушка, указывая на средних лет женщину. — Помирать уж точно не собиралась!

— И оружейник! Их трое уже сменилось, а Люта так и ходит за патронами!

— А ну тихо! — рявкнула еще одна женщина, на голову выше остальных, локтями прокладывая себе путь сквозь толпу. — Опять все пропустила, что ли? Ишь какая медленная стала, ну да лет-то мне сколько…

— Ага! — выскочил мальчишка. — Гляди — это князь, он волка поймал, только это был не волк, а дядька Эре, а тетка Люта…

— Умолкни, — попросила Трюдда, а это была именно она. — Без сопливых разберусь.

С годами она сделалась еще массивнее и, она сама говорила, крепче. Ружейный залп бы точно выдержала: известно же, что к старости великаны превращаются в камень. Она, пусть и не чистокровная, следовала дорогой предков.

— Светлый князь, — сказала Трюдда наконец, — прости этих болванов: они не ведают, что болтают. И не слушай наветов: никогда деревня не страдала от оборотней. Вру! Один раз пришлый явился, черный… И охотник был пришлый. Убил черного — и стало спокойно.

— Значит, оборотней нет? — проговорил Иритор. — А что я видел сию минуту? Или меня глаза обманули, и мужчина не сделался из волка человеком?

— Так он не оборотень, те-то за горой живут, — невозмутимо ответила Трюдда. — Расплодились что-то, вот там капканов и понаставили, так что это вы Эре поймали, охотника. Заколдовали его когда-то давным-давно, ну да он не шибко жалуется. Говорит, охотиться сподручнее, а вот ружье носить — не особенно. Сами в зубах этакую железяку по кустам потаскаете — поймете.

— А женщина?..

— Жена его. Сами знаете: муж и жена — одна плоть.

Иритор мог бы еще поспрашивать, но на него смотели десятки пар одинаковых светло-карих… желтых на свету глаз. И ему — чтоб его! — стало страшно.

— Ну что ж, раз никто вас не тревожит, проследую дальше, — выговорил он.

Будь проклята эта обязаннность — раз в году хоть куда-то да наведайся! Вот, пришел черед этой всеми богами забытой деревушки…

Эретор — тот носился бы, наверно, по всему невеликому княжеству, а Иритор терпеть этого не мог. Жаль, стать наследнком Эретор не мог… Но если… Если вдруг…

— Женщина, — поманил он к себе Трюдду. — Передай — пускай этому вашему Эре и его жене отпускают столько патронов и прочих припасов, сколько понадобится. Эй, ты там! Запиши!

— Пф! Припасов они сами добудут и нам подкинут… а вот патроны денег стоят, это да, — сказала та и прикрыла глаза вроде бы от солнца.

Как же! У князя и Эре лица одинаковые, только у второго высушенное на горном ветру, черное от солнца, не белое и холеное, пускай он и моложе.

А деньги никогда лишними не будут, вот и пускай князь платит. У этих двоих уже внуки подрастают — волчата же, быстро взрослеют. Всех одень, обуй, ружье купи…

С высоты Волчьего домишки, как называли хижину в деревне, за отбывающей кавалькадой наблюдали двое.

— Как же ты попался, а? Ну нельзя в твоем-то возрасте быть таким дурнем…

— Сколько ты ворчишь — тронуться недолго! — перебил Эре. — Попался, да. Привык, что у нас тут спокойно. Откуда я знал, что там капканов понаставили?.. А плакать зачем?

— Ну а если бы я не успела? И увезли тебя на потеху невесть куда?!

— Да кому я сдался? Без ножа бы не превратился, а старый волк — так себе развлечение.

— Ну и отдали бы собакам на поживу!

— Нет. Вы бы их догнали, — они же медленно едут, — клетку открыли… вот и всё. Люта! Хватит драться!

— Ничего не хватит! — она оскалилась. Зубы были белые, молодые. — Сказал бы, что хочешь брата увидеть, мы бы что другое придумали, а так… ну… ну глупо же!

— Так он, сколько я его помню, на глупое и клевал, а ваши с Трюддой хитрые планы и не заметил бы, — улыбнулся Эре и обнял Люту. — Всё. Я услышал, что хотел. А из Иритора получился недурной князь, а?

— Ничего, — проворчала она и потерлась щекой о его небритую щеку. Целоваться, как люди, ей не нравилось, предпочитала вот так. — Сгодится. Наследники у него есть, не знаешь?

— Взрослые уже, женатые.

— Жаль. Поучить бы их!

— Внуков, может, пришлет, — Эре зажмурился и помотал головой. — Нет, какое там… Не рискнет.

— Ты откуда знаешь? Не такой дурак твой брат, каким кажется! И вообще, давай сюда лапу, старый ты пень…

— Сама заживет, — ответил он. — и вовсе я не старый, а пожитой. И довольно вокруг меня скакать, пойдем лучше капканы снимем, пока в них какой-нибудь молодой дурак не попался. И выясним, кто их ставит.

— Идем, — кивнула Люта. — Ружья только оставим. Давай!..

Она убежала в дом — все такая же легконогая, как много лет назад, а Эре подумал: что случилось бы с ним, не встреть он Люту? Он умер бы, ясное дело, но как именно?

Не хотелось рассуждать об этом, когда пригревало солнце и старые сосны пахли так сладко…

— Пошли, что раздумался? — хлопнула его по загривку Люта, перекатилась по земле и встала, отряхиваясь.

Ему до сих пор сложнее было оборачиваться по собственной воле, даже с волшебным — как они решили — ножом, но как же не угнаться за подругой жизни? Эре и пустился вслед, взвыв на бегу, чтобы окрестные оборотни знали, кто идет, и не совались под ноги.

Дочка охотника и сын князя — представить такую связь можно, но то, что они проживут вместе много лет и наплодят детей… Хорошо, Ири об этом не узнал, развеселился Эре, и в то же мгновение грянул залп. Он успел скатиться в овраг, а Люта — следом. Ее подранили, но не серьезно, только шкуру задели, он чуял.

«Повеселимся?» — ухмыльнулся он, ползком подобравшись ближе и зализывая ей царапину.

«Спрашиваешь!» — оскалилась она.

Это не княжьи охотники, а те, что пошли за оборотнями, да сунулись не туда. Не повезло им: на свою землю Люта и Эре никого не пускали. Беглецов — еще туда-сюда, но не людей…

Переливчатый волчий вой раздался из оврага, и в деревне многие бросили кто шитье, кто кувалду.

— Я к маме пойду, — сказала та самая красивая девица и погладила по руке ухажера, здоровенного кожемяку. Скок — и нет ее, стой, протирай глаза!

— За детьми смотри как следует, — велел жене нынешний оружейник. — Вам на все хватит, если с умом станешь тратить.

— Куда!..

— Тетке помощь нужна, — только и сказал он, тоже прыгнул через прилавок и исчез.

— Говорила мать, не связывайся… — начала она и едва успела схватить старшего сына за хвост. — Ты-то куда, дитя неразумное…

И заплакала, когда он цапнул ее за руку — не всерьез, но дал понять, что вырос уже, может идти с отцом…

Трюдда стояла, смотрела вверх — спасибо, глаза остались прежними, — и думала о том, что не зря помогла Тану, тогда еще не старому, а потом его маленькой дочке, которой даже и не видела, пока та сама не пришла. Любовь — она бывает разная, и она сквозила в каждом слове Тана, в каждом жесте, когда он говорил о Люте. А Люта не в него, недобрая и нелюдимая, лишний раз не обнимешь, выворачивается, но когда смотрит на своего Эре — делается другой. Глаза вспыхивают золотом, улыбается даже, и шрам на лице делается незаметным…

«Сказал бы кто, какая я была, когда смотрела на Тана, — подумала Трюдда. — Эльви могла, так померла уже. Никого не спросишь».

Из-за перевала раздался волчий переклик, несколько выстрелов… и все смолкло.

Деревенские вернулись к ночи — кто целый, кто немного оцарапанный пулей, но все живые. И на вопрос Трюдды, который она задавала решительно всем, спускавшимся с перевала, отвечали:

— Да целые они, что им сделается? Еще тебя переживут!

«Пусть так и будет, великие камни! — подумала она впервые за много лет, до того отвыкла взывать к кому-то. — Пусть переживут!..»

И услышала наконец голос Люты — та ведь обещала петь для старой тетушки, и пускай теперь была не полная луна, Люта все-таки напомнила о себе. А еще с ней пел Эре, и это было… красиво.

— Одним целым звучат, — вслух сказала Трюдда. — Повезло же…


* * * | С волками жить... |