home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

После речей и провала моего выступления вечеринка перешла в следующую, более бурную, фазу. Спиртного больше, музыка громче, танцоры в гостиной, курильщики на террасе. Смех, доносящийся из-за закрытых дверей. Длинная, змеящаяся очередь в ванную. Эйс, говорящий по телефону.

– Мне бы надо домой, – прошептал Джонатан Рене на ухо.

Он познакомился с Нони и с Джо и наблюдал, как Рене приветствует старых знакомых из Бексли.

Рене кивнула.

– Еще одну минутку, – сказала она. – Мне только надо поговорить с братом.

Она нашла Джо на балконе. От вида, открывающегося оттуда, у нее на секунду захватило дух – ясное небо, Центральный парк Вест, словно сияющая алая артерия, отделяющая темный и пустой блок парка от сияющей неразберихи Вест-Сайда. Рене поразило, каким заброшенным кажется отсюда Центральный парк, черное сердце бушующего города, начисто выскобленный кратер.

Джо курил в компании двух официантов, оба подрабатывающие студенты, которые исчезли при появлении Рене. Ночью похолодало, и Рене дрожала без своего пальто, но Джо обливался потом. На его голубой рубашке под мышками и по всей спине проступали темные пятна.

– Веселишься? – спросил Джо, выдыхая дым за перила балкона.

– Нет, – ответила Рене. – Нам надо поговорить о твоем пьянстве. И наркотиках, какие ты там принимаешь. Или мне у Эйса спросить?

Джо фыркнул.

– Ты с самого детства всегда придиралась к Эйсу, – сказал он.

– Неправда.

– Он вовсе не плохой парень.

– Он тебе не друг. И он плохо на тебя влияет.

– Господи, ну мне же уже не десять лет. Я могу о себе позаботиться.

Рене подошла к нему на шаг ближе и сказала:

– Я хочу, чтобы ты обратился за помощью.

– Ох, Рене. За помощью? – Джо раскинул руки в стороны, буквой Т, словно пытаясь охватить все вокруг – балкон, город, парк, небо. – У меня все просто фантастически. Ты видела Сандрин? Она же великолепна. Я не могу поверить, что все это происходит со мной. Здесь. Сейчас. У меня все потрясающе.

– Я о тебе беспокоюсь.

– Ты вообще слишком много беспокоишься. – Он улыбнулся, и на щеках снова появились ямочки. В тусклом свете на балконе он был снова похож на ребенка, гигантского ребенка в отцовской одежде. – Рене, иди домой. Ты мне здесь не нужна. Ты никогда не была мне нужна, ты всегда только хлопочешь обо мне. – И он захлопал руками, как бабочка. – Ты мне не мать.

На востоке самолет снижался в сторону аэропорта, его бортовые огни спокойно, без надрыва, поблескивали красным, и Рене на секунду подумала обо всех людях, сидящих в нем. Как они едят, спят, слушают музыку, смотрят в ночь, хотят прилететь домой. Это постепенное снижение, и то, какой невозможной, какой резкой кажется посадка, когда самолет резко приземляется и переход из неба на землю завершается. В приемном покое тоже были такие бесконечные моменты, в конце смены Рене, после ночи, когда спишь всего четыре часа, и весь следующий день, и еще один, вперед и вперед, от одного момента к другому. За все время ее медицинской карьеры у нее будут сотни таких вечных, застывших моментов. Девушка с синяками под глазами, босая, со сломанной рукой. Женщина с опухолью в груди размером с лимон и твердой, как камень. Мальчик по имени Алексей, руку которого обварили кипятком. Он плохо себя вел, сказал его отец. Как еще можно воспитывать детей?

Но тут, сейчас, с Джо, в ночь его помолвки, с сияющими огнями Манхэттена у него за спиной и самолетом, который теперь закрывало облако, не было такого момента. Ее брат был прав – стоит только посмотреть, чего он добился. В мире и без него присутствовало много боли, и у Рене была возможность облегчить хотя бы малую ее часть. Хотя бы частичку.

Рене повернулась и ушла, оставив брата на балконе. Она разыскала Джонатана и на такси поехала с ним в круглосуточную аптеку, а потом к нему домой, где проследила, чтобы он принял лекарство. Потом она уложила его спать, а потом, после тридцати одного часа бодрствования и полусна, Рене наконец оказалась дома в своей постели. И уснула.


* * * | Последний романтик | * * *