Глава II. Глава ложи Вермисы

Где бы ни появлялся Макмурдо, окружающие быстро запоминали его. Через неделю он стал самым видным лицом в доме Шефтера. В меблированных комнатах старого шведа было еще десять-двенадцать жильцов – честные старосты рабочих или приказчики из местных лавок, словом, люди другого калибра, нежели молодой ирландец. Когда они собирались по вечерам, Джон первый находил удачную шутку, прекрасно рассказывал, отлично пел, вообще, казался человеком, рожденным для общества. От него веяло магической силой, которая поднимала настроение у окружающих. Тем не менее, ирландец порой проявлял способность впадать в неудержимый гнев, и это породило в его соседях по дому Шефтера уважение и даже страх. Он не скрывал своего глубокого презрения к закону и ко всем его служителям, что восхищало одних из его слушателей и приводило в трепет других.

С самого первого дня Макмурдо стал ухаживать за прелестной мисс Этти, не скрывая, что она покорила его сердце с первого взгляда. Медлить Джон не любил. На второй день молодой ирландец признался в любви и потом постоянно твердил красавице о своем чувстве, не обращая никакого внимания на ее ответы, которыми девушка старалась лишить его надежды.

– Нашелся другой? – говорил он. – Тем хуже для него. Пусть остерегается. Неужели я из-за какого-то другого упущу свое счастье? Говорите «нет» сколько вам угодно, Этти; наступит день, когда вы скажете «да». Я достаточно молод, чтобы ждать.

Он был опасным человеком с увлекательными речами и ласковым обращением. Кроме того, его окружал ореол таинственности и неведомых приключений, а это возбуждает в женщине сперва любопытство, а потом – любовь. Он хорошо описывал область Манагана, далекий красивый остров, низкие холмы и зеленые луга, все, что издалека, в месте, занесенном снегом, казалось особенно прекрасным. Потом Макмурдо переходил к рассказам о жизни северных поселений, о мичиганских лесных лагерях, о Буффало и, наконец, о Чикаго, где он работал на заводе. Дальше чувствовался намек на что-то романтическое, на события, пережитые им в этом большом городе и настолько странные, что о них он не мог говорить открыто. С сожалением упоминал Джон, что ему пришлось порвать прежние знакомства, покинуть все привычное, уйти в незнакомый мир и закончить свои скитания в этой безрадостной долине. Этти всегда слушала его, затаив дыхание, и в ее темных глазах блестело сострадание и жалость… А ведь то и другое часто переходит в любовь.

Как хорошо образованный человек, Макмурдо быстро получил временное место в одной конторе. Благодаря своим занятиям он большую часть дня проводил вне дома и потому не нашел времени представиться главе местной масонской ложи. Но ему напомнили о его упущении. Однажды вечером в комнате Джона появился его железнодорожный знакомый, Мик Сканлен, человек с резкими чертами лица, черноглазый и нервный. Казалось, он был рад увидеться с Макмурдо. Выпив два стакана виски, Мик объяснил хозяину комнаты цель своего посещения.

– Я помнил ваш адрес, Макмурдо, и решил навестить вас. Знаете, меня крайне удивляет, что вы еще не представились мастеру. Что помешало вам зайти к нему?

– Я искал заработок… был занят.

– Если даже у вас нет времени, вы должны отыскать минуту, чтобы представиться ему. Боже мой, вы поступили очень неразумно, не побывав в Доме Союза в первое же утро после приезда. Если вы обидите его… Вы не должны этого делать!

Макмурдо слегка удивился.

– Я более двух лет принадлежу к ордену, Сканлен, но никогда не слышал о подобных строгостях.

– В Чикаго, может быть, их нет.

– Но ведь здесь то же самое общество?

– Вы полагаете?

Сканлен долго и пристально смотрел на Джона, и в этом взгляде было что-то зловещее.

– Разве я ошибаюсь?

– Через месяц вы ответите мне сами. Знаете, я слышал, что в вагоне вы толковали с полицейскими.

– Как вы узнали о моем разговоре с ними?

– В нашей местности быстро узнают все хорошее и дурное.

– Да, я высказал этим собакам мое мнение о них.

– Ей Богу, вы придетесь по сердцу нашему Макгинти.

– А он тоже ненавидит полицию?

Сканлен захохотал.

– Не полицию, а вас он возненавидит, если вы не явитесь к нему. Примите дружеский совет: немедленно идите в Дом Союза, – сказал Сканлен и простился с Джоном.

В тот же вечер другой разговор повлиял на Макмурдо в том же направлении. Неизвестно, заметил ли, наконец, старый Шефтер внимание Джона к Этти, или его новый жилец стал очевиднее ухаживать за ней, во всяком случае, хозяин меблированного дома позвал молодого ирландца в свою комнату и без предисловий приступил к делу.

– Мне сдается, мистер, – сказал он, – что вам приглянулась моя Этти. Это так или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – ответил Джон.

– Ну, теперь же скажу, что вам не стоит свататься к ней. Вы опоздали.

– Она говорила об этом.

– И не обманула вас. А фамилию другого вы знаете?

– Нет, я спрашивал, но она отказалась ответить.

– Наверное, она не хотела вас пугать.

– Пугать? – Макмурдо так весь и загорелся.

– Да-да, мой друг. Совсем не стыдно бояться Теда Бальдвина.

– А кто он такой, черт возьми?

– Он начальник Чистильщиков.

– Опять Чистильщики! Только о них и говорят здесь, и всегда шепотом. Чего вы боитесь? Кто эти Чистильщики?

Шефтер инстинктивно понизил голос, как и все, начинавшие говорить об этой шайке.

– Чистильщики – старинный масонский орден.

Молодой человек широко открыл глаза.

– Да ведь я и сам масон.

– Вы? Зная это, я ни за что не принял бы вас к себе в дом.

– Почему вы так не любите орден? Это общество образовалось во имя дел милосердия и добра.

– Может быть где-нибудь, но не у нас.

– А здесь?

– Это общество убийц.

Макмурдо недоверчиво засмеялся.

– Где доказательства? – спросил он.

– Доказательства? А вам мало пятидесяти убийств? Что вы скажете о Мильмене Ван-Шорсте, о семье Пикльсон, о старике Айм, о маленьком Билле Джемсе и других? Доказательства! Точно в долине найдется хоть кто-нибудь, мужчина или женщина, кто не знал бы о делах этих людей.

– Послушайте, – проговорил Макмурдо, – или возьмите обратно ваши слова, или докажите их справедливость. Раньше, чем я выйду из вашей комнаты, вы обязаны сделать то или другое. Поставьте себя на мое место. Я чужой в долине и принадлежу к обществу, которое считаю совершенно безобидным. Наши ложи вы найдете повсюду в Америке, и никто не скажет о них ни одного дурного слова. Теперь же, когда я собираюсь присоединиться к вермисскому братству, вы мне говорите, что масоны Вермисы – шайка убийц, называющих себя Чистильщиками. Вы должны извиниться передо мной или дать необходимые пояснения, мистер Шефтер.

– Я могу сказать только то, о чем говорят все. Если вы обидите кого-нибудь из масонов, вам отплатят Чистильщики. Это было доказано многократно.

– Вы повторяете сплетни. Мне нужны доказательства.

– Прожив в нашем городе подольше, вы получите достаточно доказательств. Впрочем, я забываю: вы тоже из них и скоро станете таким же дурным, как и остальные. Прошу вас подыскать себе другое жилье, мистер, я не стану держать вас у себя. Хватит и того, что один из этих господ приходит к нам ухаживать за Этти, и я не смею выгнать его. Зачем же иметь жильцом второго? Нет, следующую ночь вы должны провести под другой крышей.

Над Макмурдо был произнесен приговор: его изгоняли из удобной комнаты, отдаляли от девушки, которую он страстно любил. Немного позже он застал Этти в гостиной и рассказал ей о постигших его неприятностях.

– Я не печалился бы, потеряв удобное помещение, – сказал Джон, – но, право, Этти, хотя я знаю вас только неделю, вы для меня – вся жизнь, и без вас я не могу жить!

– Ах, молчите, мистер Макмурдо, не говорите так, – прервала его молодая девушка. – Правда, я не обещала выйти за него замуж, но все же не могу стать невестой другого.

– А что, если бы я явился раньше? Вы бы дали мне надежду?

Этти закрыла лицо руками.

– Видит Бог, как бы я хотела этого… – прошептала она, заливаясь слезами.

Макмурдо опустился перед ней на колени.

– Ради Бога, Этти, пусть так и будет, – произнес он. – Неужели из-за полу обещания вы погубите свое и мое счастье?

Его смуглые пальцы сжали белые руки Этти.

– Скажите, что будете моей женой, и мы вместе пойдем навстречу судьбе.

– Но мы уедем отсюда?

– Нет, останемся здесь.

– Нет, нет, Джек. Здесь оставаться нельзя. Вы можете увезти меня?

На мгновение в чертах Макмурдо отразилась борьба, а затем его лицо стало неподвижно, как гранит.

– Нет, – сказал он. – Я буду бороться за вас против всего мира, Этти, и сохраню, оставаясь здесь.

– Почему бы нам не уехать вместе?

– Я не могу уехать, Этти.

– Почему?

– Я никогда снова не подниму головы, зная, что меня выгнали отсюда. Кроме того, чего нам бояться? Разве мы не свободные люди в свободной стране? Если мы любим друг друга, кто осмелится стать между нами?

– Вы не знаете, Джек… Вы пробыли здесь слишком мало времени… Вы не знаете этого Бальдвина, этого Макгинти с его Чистильщиками.

– Не знаю, не боюсь и даже не верю в них, – ответил Макмурдо. – Я жил среди грубых людей, моя дорогая, и никогда никого не боялся; напротив, кончалось тем, что окружающие начинали бояться меня. Но скажите, если Чистильщики, как говорит ваш отец, совершали в долине Вермисы одно преступление за другим, и все знают их имена, почему никто не предал преступников правосудию?

– Никто не решается выступить против них свидетелем. Всякий, кто осмелится дать неблагоприятное для них показание, не проживет и месяца… Кроме того, всегда находится кто-нибудь из той же шайки, кто под присягой показывает, что во время преступления обвиняемый был совершенно в другой стороне долины. Вы, конечно, читали об этом? Мне казалось, что каждая газета в Штатах пишет о них.

– Я читал кое-что о Чистильщиках, но считал такие статьи выдумками. Может быть, Этти, у них есть причины поступать так, как они поступают, может быть, их обижают, и они не в состоянии защищаться другим путем?

– О, Джек, не говорите так. Именно это я слышу от того, другого…

– От Бальдвина? Да?

– Да, и поэтому презираю его. О, Джек, теперь я могу сказать вам правду, я всем сердцем ненавижу его и в то же время боюсь. Боюсь за себя, за отца. Я знаю, что, если мне вздумается показать ему мои истинные чувства, на нас обрушится беда. Вот почему мне пришлось отделаться от него полу обещанием. Но если бы вы согласились бежать со мной, Джек, мы взяли бы с собой отца и зажили где-нибудь вдали от власти страшной шайки.

На лице Макмурдо снова выразилась борьба, и снова оно окаменело.

– Ничего дурного не случится ни с вами, Этти, ни с вашим отцом. Что же касается страшных людей, мне кажется, наступит время, когда вы поймете, что я не лучше самого дурного из них.

– Нет, нет, Джек, я всегда буду доверять вам.

Макмурдо с горечью засмеялся.

– Боже мой, как мало вы знаете обо мне! Ваша невинная душа, моя дорогая, не подозревает, что происходит во мне. Но что это за гость?

Дверь резко распахнулась, и в комнату развязно, с видом хозяина, вошел красивый молодой человек, ровесник Макмурдо, похожий на него ростом и сложением. Из-под широкополой черной фетровой шляпы, которую вошедший не потрудился снять, виднелось лицо со свирепыми, властными глазами и орлиным носом. Он сердито взглянул на парочку подле печки.

Смущенная и испуганная Этти быстро встала со стула.

– Я рада видеть вас, мистер Бальдвин, – сказала она. – Вы пришли раньше, чем я думала. Пожалуйста, садитесь.

Упершись руками в бока, Бальдвин стоял и смотрел на Джона.

– Кто это? – коротко спросил он.

– Мой друг, мистер Бальдвин, новый жилец. Мистер Макмурдо, позвольте представить вас мистеру Бальдвину.

Молодые люди мрачно поклонились друг другу.

– Полагаю, мисс Этти сообщила вам, как у нас с нею обстоят дела? – спросил Бальдвин.

– Насколько я понял, вас с нею ничего не связывает.

– Да? Ну, теперь вы можете узнать другое. Я говорю вам, что эта молодая леди – моя невеста, и вам лучше пойти прогуляться, так как вечер очень хорош.

– Благодарю вас, я не расположен гулять.

– Нет? – Свирепые глаза Бальдвина загорелись гневом. – Может быть, вы расположены подраться, мистер жилец?

– С удовольствием! – воскликнул Макмурдо, поднимаясь на ноги. – Вы не могли сказать ничего более приятного.

– Ради Бога, Джек, ради Бога, – задыхаясь, произнесла бледная, растерявшаяся Этти. – О, Джек, он сделает что-нибудь ужасное…

– Ага, он для вас «Джек»? – с проклятием произнес Бальдвин.

– Ах, Тед, будьте благоразумны! Ради меня, Тед, если вы когда-нибудь меня любили, будьте великодушны и не мстите.

– Мне кажется, Этти, если вы оставите нас вдвоем, мы покончим дело, – спокойно произнес Макмурдо. – Или, может быть, вам, мистер Бальдвин, угодно прогуляться со мной по улице? Отличная погода, и за первым поворотом есть удобный пустырь.

– Я расправлюсь с вами, не пачкая своих рук, – бросил Джону его враг. – В скором времени вы пожалеете, что вошли в этот дом.

– Сейчас подходящее время, – сказал Макмурдо.

– Я сам выберу время, мистер. Смотрите. – Он неожиданно поднял свой рукав и показал на руке странный знак: выжженный круг с крестом внутри. – Вы знаете, что это значит?

– Не знаю и знать не хочу.

– Обещаю, что вы это узнаете, не успев сильно постареть. Может быть, мисс Этти расскажет вам что-нибудь о клейме? А вы, мисс Этти, вернетесь ко мне на коленях. Слышите? На коленях. И тогда я скажу вам, в чем будет заключаться ваша кара. Вы посеяли бурю, и я позабочусь, чтобы вы убрали посеянный урожай.

Бальдвин с бешенством посмотрел на них обоих, внезапно повернулся на каблуках, и в следующую секунду наружная дверь с шумом закрылась за ним.

Несколько мгновений Джон и молодая девушка стояли молча; наконец она обняла его и сказала:

– О, Джек, какой вы смелый! Но все равно – бегите, бегите сегодня же! Это последняя надежда. Он убьет вас, я прочла это в его ужасных глазах. Что вы можете сделать против двенадцати людей, за которыми стоит Макгинти и все могущество ложи?

Джон высвободился из объятий Этти, поцеловал молодую шведку и осторожно заставил ее опуститься на стул.

– Полно, милочка, полно, не беспокойтесь обо мне, я тоже масон и только что сказал об этом вашему отцу. Вероятно, я не лучше остальных, а потому не делайте из меня святого. Может быть, услыхав сказанное мной, вы уже ненавидите меня.

– Ненавидеть вас, Джек! До конца жизни этого не будет. Я слышала, что быть масоном совсем недурно повсюду, кроме нашей округи. Почему же я должна думать о вас плохо из-за того, что вы принадлежите к братству? Но если вы масон, Джек, почему вы не пойдете в Дом Союза и не постараетесь заслужить расположение Макгинти? Торопитесь, Джек, торопитесь! Поговорите с ним раньше Бальдвина, а то эти собаки бросятся по вашему следу.

– Я сам думаю также, – сказал Макмурдо, – и отправлюсь тотчас. Скажите вашему отцу, что сегодня мне придется переночевать у него в доме, но утром я найду себе новое помещение.

Зал бара Дома Союза, по обыкновению, наполняла толпа, это было любимое место наиболее грубых элементов города. Хозяин таверны, Макгинти, пользовался популярностью и носил маску веселости. Но помимо популярности к его бару многих привлекал страх – в городе хозяина таверны боялись. Кроме тайной силы, которую, по всеобщему мнению, Макгинти проявлял безжалостно, он занимал высокие общественные должности, был муниципальным советником и инспектором дорог. Эти посты он получал с помощью мошенников-выборщиков, которые, в свою очередь, надеялись на милости из его рук. Взимались огромные пошлины и налоги; все общественные работы были запущены; отчеты переписывались благодаря подкупам, а уважающие себя граждане, повинуясь угрозам шантажа, вносили громадные суммы и помалкивали, боясь худшего. Вот почему бриллианты в булавках хозяина год от года становились крупнее, и все более и более тяжелые золотые цепочки красовались на постепенно становившихся наряднее жилетах. В то же время его бар ширился и разрастался, грозя проглотить половину рыночной площади.

Макмурдо зашел в зал и очутился в толпе; его сразу охватила потемневшая от табачного дыма и тяжелая от запаха алкоголя атмосфера. Множество ламп освещали зал. За многочисленными прилавками усиленно работали продавцы в жилетах и без сюртуков, они смешивали ликеры для посетителей, которые ожидали своей очереди. В глубине комнаты стоял высокий, по-видимому, сильный человек, опираясь на прилавок; сигара под острым углом торчала из уголка его рта, и Джек догадался, что перед ним знаменитый Макгинти. Голову этого исполина покрывала грива, спускавшаяся до воротника; его лицо заросло бородой. У хозяина бара было темное, как у итальянца, лицо и странно мертвые черные глаза. Отсутствие в них блеска придавало его лицу необыкновенно зловещий вид.

Все остальное в этом человеке – прекрасные пропорции тела, тонкие черты, открытые манеры – соответствовало маске веселого задушевного малого. Каждый сказал бы, что Макгинти удачливый, честный деятель с добрым сердцем. Только в то мгновение, когда его мертвенные темные глаза, глубокие и безжалостные, смотрели на человека, тот внутренне содрогался, чувствуя, что перед ним целая бездна скрытого зла, соединенного с силой, мужеством и хитростью, которые только усиливали возможность беды.

Джон внимательно разглядел этого человека и со свойственной ему небрежной смелостью принялся локтями расчищать дорогу к нему. Джон протолкался через группу льстецов, вившихся вокруг могущественного хозяина таверны и заливавшихся хохотом при любой его шутке. Смелые серые глаза бесстрашно посмотрели сквозь стекла в черные матовые зрачки.

– Что-то я не припомню вашего лица, молодой человек, – сказал глава ложи Вермисы.

– Я еще недавно здесь, мистер Макгинти.

– Не настолько недавно, чтобы не знать, как следует меня именовать.

– Он – советник Макгинти, – произнес голос из группы.

– Извините, советник. Я не знаю здешних обычаев, но мне посоветовали повидать вас.

– Прекрасно, вы видите меня. Я весь тут. Что же вы думаете обо мне?

– Трудно ответить. Скажу только одно: если ваше сердце так же велико, как тело, а душа так же прекрасна, как лицо, – ничего лучшего я не могу желать, – ответил Макмурдо.

– Клянусь, у вас настоящий ирландский язык! – произнес хозяин таверны, еще не решив, говорить ли в тон с этим отважным посетителем или проявить высокомерие. – Итак, вы любезно одобряете мою наружность?

– Конечно, сэр, – сказал Макмурдо.

– И вам посоветовали идти ко мне?

– Да.

– Кто посоветовал?

– Брат Сканлен из триста сорок первой ложи Вермисы. А теперь я пью за ваше здоровье, советник, и за наше дальнейшее знакомство.

Он поднес к губам поданный ему стакан и, осушая его, отставил мизинец.

Пристально следивший за ним Макгинти приподнял свои густые черные брови.

– Ах, вот как? – заметил он. – Мне придется получше исследовать дело, мистер…

– Макмурдо.

– Пожалуйте за конторку, мистер Макмурдо.

Они прошли в маленькую комнатку, уставленную бочками. Макгинти старательно запер за собой дверь, уселся на одну из бочек, задумчиво покусывая свою сигару и вглядываясь в Джона своими мрачными глазами. Несколько минут он не произносил ни слова.

Макмурдо, не смущаясь, вынес осмотр. Вдруг Макгинти наклонился и вытащил револьвер.

– Вот что, шутник, – сказал он, – если я увижу, что вы играете с нами шутки, вам не придется долго продолжать их.

– Странное приветствие, – с достоинством ответил Макмурдо, – со стороны мастера ложи приезжему брату.

– Но ведь именно это вы и должны доказать, – ответил Макгинти, – и если не докажете, помоги вам Бог. Где вы были посвящены?

– В двадцать девятой ложе, в Чикаго.

– Когда?

– Двадцать четвертого июня тысяча восемьсот семьдесят второго года.

– Кто был мастер?

– Джем Скотт.

– Кто управляет вашей областью?

– Бартоломью Вильсон.

– Гм, вы отвечаете довольно бегло. Что вы здесь делаете?

– Работаю.

– Вы не задумываетесь в ответах.

– Да, у меня всегда найдется готовое слово.

– Так же ли скоро вы действуете?

– Люди, знавшие меня хорошо, утверждали это.

– Ну, может быть, мы испытаем вас скорее, чем вы думаете. Вы что-нибудь слышали о нашей ложе?

– Я слышал, что в ваше братство может вступить только мужественный человек.

– Правильно, мистер Макмурдо. Почему вы уехали из Чикаго?

– Повесьте меня раньше, чем я скажу вам это.

Глаза Макгинти широко открылись. Он не привык к таким ответам, и слова Джона удивили его.

– Почему вы не хотите сказать?

– Потому что брат не может лгать брату.

– Значит, правда до того дурна, что о ней нельзя говорить?

– Пожалуй, да.

– Послушайте, не ждите, чтобы я, как мастер, ввел в ложу человека, за прошлое которого не могу отвечать.

На лице Макмурдо отразилось изумление. Подумав, он из внутреннего кармана вынул измятый лоскут газеты.

– Надеюсь, вы не донесете? – спросил он.

– Если вы еще раз скажете мне что-нибудь подобное, ждите пощечины, – запальчиво произнес Макгинти.

– Вы правы, советник, – мягко заметил Макмурдо. – Извиняюсь, я сказал не подумав. Уверен, что без опасения могу отдать себя в ваши руки. Прочитайте эту вырезку из газеты.

Глаза мастера пробежали отчет об убийстве в таверне «Озеро» на рыночной улице Чикаго. После Нового года (семьдесят четвертого) там был застрелен какой-то Джонас Пинто.

– Ваше дело? – спросил он, отдавая назад вырезанный столбец.

Макмурдо кивнул головой.

– Почему вы застрелили его?

– Я помогал Дяде Сэму делать доллары. Может быть, мои монетки не были из такого чистого золота, как его, но походили на них и обходились дешевле. Этот Пинто катал их…

– Что он делал?

– Пускал в обращение, а потом сказал, что наябедничает. Может быть, он и сделал это. Я не стал долго ждать, убил его и отправился в угольную область.

– Почему в угольную?

– Потому что в газетах пишут, что люди здесь не особенно разборчивы.

Макгинти засмеялся.

– Сначала вы были фальшивомонетчиком, потом стали убийцей и решили, что здесь вас охотно примут?

– Приблизительно так, – ответил Джон.

– Полагаю, вы далеко пойдете. Скажите, вы все еще умеете делать доллары?

Макмурдо вынул из кармана шесть-семь монет.

– Их не делали на вашингтонском монетном дворе, – заметил он.

– Неужели? – Своей огромной, волосатой, как у гориллы, рукой Макгинти поднес фальшивые доллары к свету. – Не вижу никакой разницы. Мне думается, вы сделаетесь очень полезным братом. Мы можем терпеть в нашей среде двух-трех плохих людей, друг Макмурдо, так как временами нам приходится защищаться собственными средствами.

– Полагаю, я буду действовать заодно с остальными братьями.

– У вас, кажется, много смелости, вы даже не моргнули, когда я навел на вас дуло револьвера.

– Но ведь не я был в опасности.

– Кто же?

– Вы, советник. – Из кармана своего пиджака Макмурдо вытащил револьвер со взведенным курком. – Я все время целился в вас, и, думаю, мой выстрел не опоздал бы.

Краска гнева залила лицо хозяина таверны, но потом он разразился хохотом и сказал:

– Уже много лет мы не встречали такого воплощенного ужаса. Я уверен, ложа будет гордиться вами. Черт возьми, – внезапно закричал он, – что вам нужно?! Неужели я не могу минуту поговорить наедине с джентльменом без того, чтобы кто-нибудь не ворвался!

Вошедший приказчик в смущении молчал.

– Извините, советник, – наконец сказал он, – но мистер Тед Бальдвин желает немедленно поговорить с вами.

Напрасно приказчик пытался что-то объяснить: жестокое напряженное лицо Теда выглядывало из-за его плеча. Он вытолкал приказчика за порог, вошел в маленькую комнату и запер за собою дверь.

– Итак, – произнес Бальдвин, бросая свирепый взгляд на Джона, – вы первый прибежали сюда!.. Советник, мне необходимо сказать вам два слова об этом человеке.

– Так говорите при мне, – сказал Макмурдо.

– Скажу, когда и как захочу.

– Тише, тише, – остановил его Макгинти, поднимаясь с бочки. – Так не годится, Бальдвин, у нас новый брат, и мы не должны таким образом встречать его. Пожмите друг другу руки.

– Никогда! – в бешенстве закричал Бальдвин.

– Я предлагал ему честную драку, если он полагает, что я оскорбил его, – произнес Макмурдо. – Я буду биться с ним на кулаках, если же ему этого недостаточно, на каком угодно оружии. Предоставляю вам, советник, рассудить нас.

– В чем причина ссоры? – с недовольством спросил Макгинти.

– Молодая девушка должна иметь право выбора, ответил Макмурдо.

– Разве?! – закричал Бальдвин.

– Между двумя членами ложи – да, – сказал Макгинти.

– Это ваше решение?

– Да, Тед Бальдвин, – сказал Макгинти и посмотрел на него недобрым взглядом. – А вы собираетесь оспаривать?

– Вы отталкиваете человека, который помогал вам целых пять лет, ради молодчика, которого вы впервые видите? Мак, ведь вы не пожизненный мастер, и при будущих выборах…

Советник прыгнул на него, как тигр. Сильная рука сжала шею Теда и отбросила его на одну из бочек. В порыве безумного гнева мастер задушил бы Бальдвина, если бы в дело не вмешался Джон.

– Тише, советник, ради Бога, тише, – сказал Макмурдо, оттаскивая хозяина таверны от его жертвы.

Пальцы советника разжались, укрощенный Бальдвин, хватая ртом воздух, дрожал всем телом, как человек, только что заглянувший в лицо смерти.

– Вы давно хотели этого, Тед Бальдвин. Теперь получили, – сказал Макгинти. – Может быть, вы считаете, что меня забаллотируют, и хотите занять мое место? Это решит ложа. Но пока я стою во главе, я никому не позволю противиться мне или моим постановлениям.

– Я ничего не имею против вас, – пробормотал Бальдвин, ощупывая свое горло.

– В таком случае, – произнес Макгинти, стараясь казаться добродушно-веселым, – мы снова друзья, и дело с концом.

Он взял с полки бутылку шампанского и откупорил ее.

– Вот что, – продолжал Макгинти, налив три высоких бокала, – выпьем примирительный тост ложи. После этого, как вы знаете, не может остаться затаенной вражды. Ну, теперь левую руку на мою шею. Говорю вам, Тед Бальдвин: в чем обида, сэр?

– Тучи тяжелые, – ответил Бальдвин.

– Но они рассеются навеки.

– Клянусь!

Они выпили вино, и та же церемония повторилась относительно Джона.

– Готово, – произнес Макгинти, потирая руки, – конец вражде, если злоба не утихнет, ложа расстанется с вами. Это известно брату Бальдвину, и вы, Макмурдо, узнаете, что я говорю правду, если пожелаете мутить воду.

– Даю слово, что не хочу ссор, – ответил Макмурдо, протягивая руку Бальдвину. – Я легко могу рассердиться, но быстро прощаю. Говорят, во мне сказывается горячая ирландская кровь.

Бальдвину пришлось взять протянутую руку Джона, потому что гневный взгляд главы ложи был устремлен на него. Тем не менее, его мрачное лицо показывало, что приветливые слова Макмурдо не тронули его.

– Ах, эти девушки, девушки! – заметил Макгинти. – Только подумать, что одна и та же красотка оказалась между двумя моими молодцами. Это козни дьявола. Пусть красавица сама решит этот вопрос; подобные вещи не входят в круг обязанностей мастера. У нас и без женщин достаточно дел. Брат Макмурдо, вы будете введены в нашу ложу; у нас свои обычаи, не похожие на чикагские. Собрание братства состоится вечером в субботу, и если вы придете, то станете братом в долине Вермисы.