home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 2

Шесть, семь, восемь, девять, десять, мне б кого-нибудь приметить

— Шесть дней? Так быстро?

— Это не слишком быстро.

— Но ведь тридцать световых лет…

— Скоростной рейдер-одиночка преодолел бы их за шесть часов. Но он маленький, а я больше всего ценю комфорт. Поэтому мы летим на крейсере. К тому же нам некуда торопиться.

Лекцию я выслушиваю терпеливо и более не перебиваю. Во-первых, Атиус и так сказал то, что я хотела узнать, а во-вторых, идти рядом с ним сложно и сосредоточению этот процесс не способствует. Шаги у цессянина большие, мне приходится делать два, а иногда и три на его один.

Хорошо, что наша цель не так далека — из ангара, где пришвартовался транспортный корабль, до жилых отсеков нас доставило устройство, похожее на коротенькую скользушку, а сектор, где мне предстояло поселиться, находился всего в паре минут ходьбы от входа.

Любопытный дизайн у цессянского корабля. Проем, закрытый все той же полупрозрачной, растекающейся в стороны пленкой. За ним помещение, заполненное голубовато-зеленым светом, растениями и мягкими диванами. От него начинаются несколько широких коридоров, расходящихся радиальными лучами.

В один из них Атиус меня и провожает. Предупредительно показывает, как открывать проем, заходит следом, ждет, пока я освоюсь в новом для меня интерьере. Необычно светлом, слепяще-белоснежном, изобилующем отражающими поверхностями, плавными линиями и упругими материалами.

— Нравится?

— Здесь очень… светло. — Стараюсь ответить деликатно, хотя приходится щуриться и отворачиваться от рождающихся со всех сторон ярких бликов. Оказывается, сложно выносить столько света сразу.

— Освещение можно делать мягче.

Одно быстрое скользящее движение его ладони по стене, и, к моему невероятному облегчению, смотреть становится легче.

— Да и каюту можешь выбрать в другой цветовой гамме, если такая не устраивает, — продолжает принц. — Просто это оформление мое любимое, а ты, когда мы обсуждали в твоей комнате яркость света, сказала, что нормально его воспринимаешь. Вот я и подумал… — Он разводит руками и заканчивает: — Извини, если ошибся.

— Да, я говорила, — соглашаюсь, осознав, насколько была беспечна в своих высказываниях. — Но не думала, что его будет так много. Мне нужно время, чтобы привыкнуть.

Осматриваю помещение снова, подсознательно ощущая какую-то неправильность. Только в чем она? В том, как нелепо я смотрюсь в своем черном платье на этом белом фоне? Или в тех словах, что он сказал?

Прислушиваюсь к ощущениям и соображаю — второе. Они ведь звучат как намек!

— Атиус, если эта каюта вам нравится, вы ее и занимайте, а меня поселите в другую, — делаю вид, что я его не поняла.

— Я надеялся, что ты разделишь со мной… — Принц на мгновение замолкает, словно задумывается. И у меня рождается нехорошее предчувствие, что он сейчас скажет «эту комнату». Но слышу иное: — Мои вкусы. Однако настаивать не буду. Может, со временем твои предпочтения изменятся.

В итоге оказываюсь я в каюте иного дизайна, расположенной рядом с первой. Да, тоже светлой, оформленной в приятных оттенках желтого и зеленого. Бледных, но все же более привычных, нежели экстремально-белый. Хотя и не столь ярких, как те, что любят ипериане.

Заверив цессянина, что здесь мне будет вполне комфортно, я с нетерпением жду, когда он уйдет. День был насыщенный, долгий. Хочется уже привести себя в порядок. С вещами разобраться. Поесть. И отдохнуть. Хоть я и успела подремать немного в кресле транспортника, но ведь это не полноценный сон.

Проявив понятливость, принц именно так и поступает. Уходит, предварительно коротко объяснив, где находится все, что мне необходимо.

Сначала я стою неподвижно, не в силах заставить себя хоть что-то начать делать. Мне не верится, что вот она — другая жизнь, другой мир, другие надежды. Все совсем иное! Медленно, словно не веря ощущениям и самой себе, скольжу ладонями по гладкой поверхности стен, бархатным на ощупь обивкам, прохладным поверхностям. Долго рассматриваю отражение в зеркале, привыкая видеть себя в ином окружении. Заглядываю в смежные помещения. Столовая. Ванная. Гардеробная…

О, наконец моя пассивность сменяется бурной деятельностью! Все мои контейнеры здесь стоят, и, уверена, даже если бы я взяла с собой больше, они бы тоже поместились. Я без проблем добираюсь до того, в котором моя одежда и личные вещи, и принимаюсь перебирать содержимое, отыскивая нужное. Разбирать его сейчас полностью не буду, хотя здесь удобные вешалки и полок много. Мне бы только взять то, во что переодеться после ванны. А с остальным Лурита поможет, когда…

Ой! Схватив что-то мягкое, гибкое и прохладное, которое принимается шипеть и извиваться, испуганно взвизгиваю и отдергиваю руку. А потом нервно смеюсь, опускаясь на колени рядом с контейнером.

— Ты-то как сюда попал? — Успокоившись, присматриваюсь к копошащемуся в белье черному тельцу. — Не помню, чтобы я тебя сюда укладывала.

Протягиваю руку, позволяя шигузути залезть на ладонь. Тот немедленно вцепляется в нее всеми коготками и замирает, тесно прижимаясь к коже и пытаясь согреться. Даже хвостик так плотно лежит, что, кажется, оторвать малыша от меня будет невозможно. Замерз, бедолага.

Мне в пользование остается только одна рука. Хорошо, что правая. Захватив с собой вещи, перемещаюсь в ванную комнату. Приноравливаюсь к панели настроек, соображая, какие именно датчики нужно активировать. Наконец с облегчением вижу, как в углубление пола устремляется водный поток. У цессян в этом смысле ничего принципиально нового не придумано.

А вот с раздеванием проблем больше. Снять платье со шнуровкой по бокам, будучи ограниченной в возможностях, сложно. Я даже всерьез начинаю задумываться, не позвать ли на помощь подругу, но в итоге все же справляюсь. Забираюсь в горячую воду — сначала сама сажусь, потом осторожно опускаю руку, стараясь, чтобы голова Шигузути осталась на поверхности. Если хочу нормально мыться, мне его нужно побыстрее согреть. Тогда сам отцепится.

Несколько минут, и малыш оживает. Сначала открывает глазки, потом поводит мордочкой, принюхиваясь и соображая, куда попал. В итоге издает негромкое «гурррр» и радостно бьет хвостиком по поверхности воды.

— Ладно, ладно, хватит! — смеюсь, закрываясь другой рукой от брызг. — Я тоже тебя узнала! Только что ж ты именно ко мне прицепился-то?

Удивительно, но это ведь тот самый малыш, который на мне спал. А я еще недоумевала, куда он потом исчез! Решила, что в коридор убежал. И именно он на меня в гроте залез. Пятнышко на кончике мордочки очень уж примечательное. Да, я малыша на уступ посадила, но он, видимо, успел-таки спуститься и на платье зависнуть. Оттого и в комнате оказался. Вот экстремал-путешественник!

— Глупый, — качаю головой и поднимаю руку, чтобы душ прекратился. — Что теперь делать? На Рооотон я тебя вернуть не смогу.

Проблема волнует только меня. Шигузути лишь беспечно по очереди встряхивает задними лапками, избавляясь от капелек, которые скатываются по его чешуйчатому тельцу. Забирается выше и с любопытством смотрит вниз.

— Иди-ка пока погуляй. — Со вздохом пересаживаю его на бортик, плавно переходящий в пол комнаты. — Надеюсь, не сбежишь? Ищи тебя потом…

Опасения мои оказываются напрасными. Шигузути то неторопливо прохаживается, поглядывая по сторонам, то переминается, примериваясь, как бы половчее на меня прыгнуть, то сидит смирно, наблюдая, как я намыливаюсь. В общем, удаляться от облюбованной грелки даже не собирается.

Пока вытираюсь и надеваю белье, малыш, демонстрируя намерение оказаться на мне, бегает кругами, задирая мордочку и поднимая передние лапки. Успокаивается, только когда я усаживаю его на плечо. Сначала терпеливо сносит неудобства, ведь я продолжаю двигаться, занимаясь волосами, а затем, решив найти себе более удобный плацдарм, сползает на одну из чашечек корсета, поддерживающую грудь, и принимается там обустраиваться. Деловито утаптывает кружева, а когда я накидываю на плечи халатик и завязываю пояс, еще и высовывается через вырез, словно проверяя обстановку, чтобы потом спрятаться обратно.

Ну все. Я себя питомцем обеспечила. Он себе жилье нашел. Осталось поесть, а то мы ведь оба голодные. В природе шигузути насекомых ловят, но я как-то сомневаюсь, что они водятся на корабле. Надеюсь, малыш найдет для себя приемлемую замену из тех блюд, которые будут в наличии.

Предвкушая приятное времяпрепровождение, беспечно раскрываю проем, захожу в столовую и замираю в недоумении. За накрытым столом, неторопливо дегустируя ужин, сидит Атиус.

— Э-э… — теряюсь, соображая, может, я не в ту дверь зашла? Тогда в какую нужно? Мне ведь именно на эту указывали. — Простите… — пытаюсь прояснить ошибку.

— За что? — удивляется принц, не дослушав. — Проходи.

Поднимается с места, огибает стол и отодвигает стул, недвусмысленно предлагая мне сесть.

— Но… — Я теряюсь еще сильнее, отступая к выходу. — Это ваша столовая.

— Почему моя? — продолжает изображать недоумение альбинос. — Наша общая. Тебе за эти дни нужно привыкнуть к моему присутствию. Ты же моя фаворитка, и на Цессе никто не поймет, если мы будем питаться в разных помещениях. Спать можешь в собственной спальне, это традициями допускается. Тебе Джаграс разве об этом не говорил?

Отрицательно мотаю головой, лихорадочно соображая, что же можно ему противопоставить. Знала бы заранее, наверняка придумала, а так… Ну, дядюшка!

— Не страшно, я все тебе расскажу сам, — успокаивает меня цессянин. — Может, ты все же сядешь?

Именно это я и делаю, не найдя достойного повода для отказа, а также памятуя, что злить и стимулировать подозрительность принца мне невыгодно. Наоборот, узнать нужно как можно больше. Значит, пусть инструктирует — первоисточник всегда ценнее транслятора. Лишь бы сказал все как есть и больше ничего не утаил. Не хочется часто попадать в такие ситуации.

Вернувшись на свое место, принц спокойно и молча продолжает ужинать. На меня не смотрит, уделяя все внимание блюдам, а я старательно отвожу взгляд и никак не решаюсь начать. Прием пищи — очень личный процесс. Мама объясняла, что он тоже сближает мужчину и женщину, несколько иначе, чем танец, в каком-то ином смысле. Не объясняла, в каком именно, но улыбалась загадочно и нежно, а в глазах появлялись лукавые искорки. Однозначно приятные воспоминания рождались у нее при мысли о совместных трапезах с мужем.

Я же пока ничего хорошего в этом не видела. Не чувствовала ничего, кроме неудобства и раздражения. И вообще не хотела никакого сближения. А вот есть — очень даже! Запахи в столовой умопомрачительные. Наверняка продукты на Цессе иные, нежели на Рооотоне, но, приготовленные, они пахнут и выглядят ничуть не менее аппетитно.

Зеленые шарики, обильно политые розовым соусом и украшенные фиолетовыми листиками какого-то растения. Очень тонкие белые палочки, обсыпанные мелкими красными крошками. Скрученные в спиральки пластинки вяленого белого мяса. Желтые ягодки в прозрачном сиропе. Оранжевый фрукт, нарезанный на дольки. Такого же цвета напиток в высоком графине и бокале передо мной.

У меня от всего этого кулинарного великолепия голова идет кругом, рот наполняется слюной, а желудок принимается недвусмысленно намекать, что в угоду его потребностям иногда можно и пожертвовать нравственностью. Однако же первой теряю голову и забываю о приличиях вовсе не я. Шигузути!

Почувствовав запахи, малыш быстро и ловко выбирается из своего «домика» на край халата, замирает на секунду, выбирая тактику и маршрут, а затем срывается с места, взбегает мне на плечо, а с него уже мчится вниз по руке и прыгает на стол.

Именно в тот момент, когда черная глянцевая тушка оказывается на светлой скатерти, покрывающей столешницу, Атиус замечает еще одного сотрапезника. Его вилка со звоном падает на тарелку, стул с неприятным скрежетом прокатывается ножками по глянцевому полу, отъезжая назад, а сам цессянин оказывается на ногах. На лице и в глазах явственно читаются изумление и недоумение, впрочем, они очень быстро сменяются растерянностью. Альбинос вспомнил увиденное за окном и теперь пытается придумать, что же с нежданным гостем делать. Решение находится быстро: принц хватает тяжелую вазу с фруктами, вываливая их на стол, и заносит над шигузути. То ли поймать хочет, то ли придавить.

— Нет! Не надо! — испуганно вскрикиваю, прикрывая неразумное существо руками. — Он не опасный.

— Ручной? — Атиус, помедлив, с облегчением ставит обратно вазу и возвращается на стул. Теперь и он с любопытством смотрит, как шигузути выбирается из-под моих ладоней и целенаправленно топает к мясным спиралькам.

— Да, — решаю, что не слишком-то и лгу.

— Почему меня не предупредила, что его взяла?

Расспросы принимают не самое приятное направление, но посвящать цессянина в нюансы моего знакомства с питомцем я не собираюсь. Вариантов, как действовать дальше, у меня два. Первый — обвинить альбиноса в том, что он меня тоже о многом не предупредил. Второй — кардинально изменить намерение мужчины докопаться до истины. Сделав выбор в пользу последнего, изображаю на лице виноватую растерянность.

— Простите, — тихо извиняюсь, стараясь, чтобы в интонациях принц услышал раскаяние. — Я не подумала…

Сработало? Бросаю кроткий взгляд из-под опущенных ресниц на своего визави и понимаю — сработало. На тонких губах блуждает покровительственная улыбка, в сиреневых глазах плещется снисходительность к маленьким женским прихотям и слабостям… Прелесть!

— Надеюсь, он у тебя один? — строго, но с нотками безграничного терпения вопрошает цессянин. — Хорошо, — продолжает, когда киваю. — А ты уверена, что еда…

Принц замолкает, и в наступившей тишине явственно слышится размеренное «хрум… хрум…». Шигузути не стал ждать, пока ему предложат присоединиться к ужину. Нагло стащив с тарелки на стол кусочек мяса, прижал его одной лапкой и теперь, склонив голову набок, чавкая и жмурясь от удовольствия, грызет вкусняшку.

Покачав головой, но так и не прокомментировав происходящее, Атиус вновь берется за приборы. Ест он с прежней неторопливостью, периодически посматривая на шигузути. Я тоже не остаюсь в стороне, пользуясь тем, что малыш отвлекает внимание.

— Дейлина, а что ты знаешь о фаворитках? — неожиданно интересуется принц.

Вопрос застает меня врасплох. Во-первых, я думала, мне будут рассказывать, а не выпытывать у меня информацию. Во-вторых, я ведь в этот момент как раз с наслаждением жевала сочную кисло-сладкую зернистую массу, из которой слеплены зеленые шарики. А как отвечать, когда рот занят? Вот они — прелести совместных ужинов! Ну и в-третьих… Что знаю? Да ничего, по сути, не знаю. Только то, что они на Цессе есть. Мне ведь дядя другую судьбу обещал, когда рассказывал об отношениях цессян. Ну и еще я о том в курсе, что от фаворитки до свадьбы отказаться можно. Этот аспект очень уж недвусмысленно на церемонии обсуждался.

Вот только выдавать свою вопиющую безграмотность в столь важном вопросе чревато. Вдруг любовничек решит этим воспользоваться, чтобы привязать меня к себе? Потом претензии предъявлять будет поздно.

Поэтому вид принимаю самый невозмутимый. Откладываю в сторону вилку, дожевываю, проглатываю и деловито сообщаю:

— По всей видимости, меньше, чем должна, но все же больше, чем ничего.

Ответ мой заставляет Атиуса задуматься. Размышляет он так долго, что я не выдерживаю и принимаюсь хрустеть белыми палочками, запивая их соком. Очень уж заразителен пример шигузути, который с сытым отвращением посмотрел на мясную спиральку, со всех сторон им лично обкусанную, решил, что этого деликатеса с него достаточно, соответственно потерял к нему интерес и, доковыляв до фруктовой дольки, впился в нее зубками.

— Значит, знаешь, что у тебя может быть свой дом.

И снова цессянину удается застать меня врасплох в самый неподходящий момент. Однако же напиток я ухитряюсь допить, не расплескав, и вернуть стакан на стол.

Нет, не знаю. Но факт любопытный.

— Да, — скромно опускаю глаза, но тут же широко их распахиваю и поднимаю голову, уточняя: — А у вас уже есть второй дворец? Вы меня сразу туда поселите?

Интонацией выделяю два слова «уже» и «сразу». Наглость — второе счастье. Это я на примере дяди Джаграса поняла, когда тот, по сути, ни у кого не спрашивая, вселился в комнаты родителей, едва стало известно об их гибели. И вообще, нечего альбиносу расслабляться и считать меня легкой добычей. Пусть проявит изобретательность в завоевании доверия фаворитки! Раз уж в придачу ко мне империю получает. Конечно, не факт, что она ему достанется, но видимость-то нужно создать соответствующую.

А вот реакция Атиуса на мое заявление совсем не такая, какой я от него жду. Мне казалось, он должен либо стушеваться, если ничего подобного у него нет, не планировалось и вообще мои запросы нереально высоки, либо с апломбом заявить, что все в наличии имеется, то есть я в своих предположениях не ошиблась. Однако…

— Так и знал, что Джаграс все подаст в неправильном ракурсе! — сквозь зубы с негодованием цедит принц и возмущенно прикрывает глаза. Впрочем, раздражение исчезает, а взгляд смягчается, едва цессянин возвращается к разговору со мной. — Да, у меня несколько резиденций, но прошу тебя, Дейлина, не переживай на этот счет. Я тебя одну не оставлю. Ты всегда будешь со мной рядом. И я обязательно выберу жену, которая станет тебе настоящей подругой, а не соперницей.

Ага. Похоже, Атиус решил, что дядя меня инструктировал и описал все исключительно с негативной стороны. Следовательно, я расстроилась и теперь веду себя настороженно именно по этой причине. Хм… А ведь это неплохая легенда. Пожалуй, стоит принца в этом заблуждении поддерживать. К тому же его заявление подразумевает, что выбор жены он сделает с моего одобрения. А это как раз играет мне на руку.

— Спасибо, — помедлив, я его благодарю, сохраняя видимость имеющихся у меня опасений, и стеснительно отвожу взгляд, старательно придерживаясь выбранной линии поведения. А еще требую гарантий, чтобы он потом от своих слов не отказался: — Значит, вы будете танцевать брачный танец только с той, которая примет меня как равную. И не будет считать, что фаворитка ниже по статусу. Правильно?

— Дейлина, — укоризненно качает головой Атиус, — ни одна цессянка не позволит себе считать тебя, наследницу империи, ниже себя по статусу. И уж тем более это никак не отразится на наших семейных отношениях.

Дихол! Так да или нет? Мне конкретное подтверждение нужно, а не эфемерная возможность.

— Как я могу быть в этом уверена? — позволяю себе помрачнеть и спрятаться за маской холодного неприятия. — Женщины очень разные. А вы влюбитесь, и вам станет не до выяснения того, что на уме у вашей невесты.

— Глупенькая, — снисходительно-ласково успокаивает меня цессянин. — Жениться по любви для меня непозволительная роскошь. Брак, несомненно, будет династически выгодным. Да, я готов к тому, что чувства появятся лишь спустя несколько лет после танца как у тебя, так и у нее. Именно поэтому вы обе для меня станете равны. Так что можешь не сомневаться, девушка будет к тебе относиться более чем лояльно.

Вот гад. Он не только меня, но и жену собрался использовать! Причем даже не скрывая. Но хуже всего то, что подобная расчетливость разрушает весь мой план. Я думала, хоть ко второй избраннице у Атиуса возникнут настоящие чувства, от которых он потеряет голову и забудет, что должен со мной танцевать. И это будет означать, что принц от меня отказывается и дарит свободу. Ан нет. В перспективе лишь точный и холодный расчет, а при таком раскладе я останусь фавориткой на всю жизнь. Стану любовницей прагматичного императора-эгоиста!

Возмущение в моей душе кипит, клокочет и рвется наружу, но выпустить его я себе позволить не могу. Вооружаюсь вилкой и, повертев в пальцах убийственный инструмент, накалываю на него зеленый шарик, мысленно представляя, что он не зеленый вовсе, а белый. Наглый. Вездесущий. И ушлый. Вот тебе! Одним ударом три дырки! Любопытно, как быстро регенерация залечивает раны у альбиносов?

Мое молчание Атиус воспринимает как должное. Наверняка решил, что я приняла его позицию и продолжать дискуссию нет смысла. Невозмутимо допивает сок, промокает губы салфеткой, смотрит на запястье, где красуется изящный серебристый коммуникатор, и сообщает:

— На корабле время соответствует цессянскому. В сутках у нас на два стандартных часа больше, чем у вас на Рооотоне. Я отправил на твой вильюрер программу синхронизации, чтобы тебе было проще ориентироваться, и примерное расписание. Джаграс сказал, что ты предпочитаешь иметь четкое представление о том, что запланировано на день. Это необычно, но правильно, — одобряет то, к чему я вообще никакого отношения не имею, потому что жесткий распорядок — это исключительно дядюшкино ноу-хау. — Хороших снов, Дейлина. Встретимся за завтраком.

Он уходит, а я с ожесточением вонзаю вилку в последний шарик. Ну, дядя! И тут ухитрился меня ограничить! Я долго и безуспешно боролась с ним за право оставаться свободной в своих действиях, а теперь Атиус принимает эстафету? Надо с этим что-то делать! Вот посмотрю, что он там запланировал, и тогда уже над способом подумаю.

В расстроенных чувствах даже не замечаю, что заканчиваю ужинать — последние ягодки из соуса вылавливаю, потому что вкусные очень. Не хочется оставлять.

Шигузути, слизнув очередную каплю, сочащуюся из покусанного им фрукта, тоже решает, что на сегодня съел достаточно. Разворачивается, отыскивает глазами вожделенный плацдарм, прицеливается, но соображает, что прыгают на полный желудок только идиоты, и вальяжно шествует к моей руке.

— Забирайся.

Улыбаюсь, подставляя ладонь, чтобы ему было удобнее. Устроив малыша на плече, отправляюсь в свою комнату. Плотно закрываю дверь, выключаю верхний свет, оставляя только напольный. Сдвинув в сторону легкую перегородку, ограничивающую спальню, пересаживаю шигузути на кровать и сбрасываю халатик. Отчаянно зевая, все же заставляю себя посетить ванную комнату, прежде чем без сил падаю на мягкий матрас и закрываю глаза.

Спать хочу до умопомрачения…

— Семь часов! Подъем!

Забираюсь под подушку, спасаясь от громкого сильного голоса и яркого света, резанувшего сквозь закрытые веки.

— Дейлина, соня несусветная, вставай давай! — не сдается мой живой будильник, ничуть не собираясь снижать громкость. Еще и лишает меня возможности спрятаться, оставляя без подушки и одеяла.

Со стоном сажусь, скользя ладонями по гладкой простыне. Убрав с лица выбившиеся из косы волосы, наконец с трудом открываю глаза и фокусируюсь на стройной зеленоволосой иперианке, стоящей в изножье.

— Иди сюда, Лурита, — обманчиво ласково зову подружку, протягивая к ней руки, — я тебя задушу.

— Ага, щас! Я похожа на самоубийцу, которая самолично доставит себя к столу… тьфу!.. кровати маньяка?

Она встряхивает одеяло и, взвизгнув, отпрыгивает, когда со смачным шлепком на бледно-желтый пол падает что-то черное.

— Дихол! — Лурита, рассмотрев то, что ее так напугало, хохочет, нащупывая за спиной кресло и опускаясь в него. — Дей, ты решила вместо себя подсунуть альбиносу этого монстрика? Думаешь, не заметит разницы?

Оскорбленный шигузути презрительно дергает хвостиком, шустро взбирается по скомканной ткани на кровать, добегает до меня, залезает на ладонь и принимается обиженно-переливчато курлыкать. Жалуется.

— Дей, ты с ума сошла? — почти серьезно изумляется иперианка, наблюдая, как я глажу прильнувшего ко мне малыша. — Зачем тебе эта обуза? У них же патологическая прилипчивость! Подпустишь к себе, потом не отвяжешься. Их ведь даже рооотонцы из-за этого стараются держать на расстоянии… Надеюсь, он у тебя тут один? Я не хочу такого счастья!

Она поджимает ноги, поднимая длинную юбку, и с наигранным ужасом в зеленых глазах осматривает комнату.

— Один, не волнуйся. И мне с ним замечательно. Приготовь одежду, пожалуйста. — Пресекая обсуждение, я пересаживаю шигузути на предплечье, сползаю с кровати и отправляюсь в ванную.

Лурита хорошая девушка, только несколько взбалмошная и импульсивная, чем иногда выводит меня из себя. Но таковы уж ипериане. Шутовство, беспечность и недалекость ума — для них лишь маска, на самом деле они каждое слово и действие тщательно просчитывают.

С Тижиной в этом смысле мне было проще общаться. Милая, скромная, доверчивая и деликатная, она всегда говорила только то, что думает. От нее не нужно было ждать подвохов и подколок.

— Вот! — Едва я выхожу обратно в комнату, как мне триумфально вручают черный комбинезон. — Надевай! В нем твой питомец полюбит тебя еще сильнее. Будешь такая больша-а-ая шигузути!

— Лурита, хватит паясничать! — Я отталкиваю подношение и шагаю к кровати, на которой лежит нижнее белье. — Принеси обычное платье.

— Обычное! — фыркает подружка и принимается расстегивать комбинезон, чтобы помочь мне его натянуть. — И ничего я не паясничаю. Ты вчера расписание хоть посмотрела?

От неожиданности я замираю. Начинается. А я, наивная, полагала, что мне больше свободы предоставят. Ох, надо эту практику помыкательства пресекать, пока она у Атиуса в привычку не вошла! Это с дядей я спорить не могла, нечего было противопоставить, а на цессянина способов воздействия все же больше. Ему мое расположение нужно.

Надев корсет, все же решаю с радикальными мерами повременить. Влезаю в эластичную одежду и соединяю застежки. Забрав из рук Луриты вильюрер, усаживаюсь в кресло, предоставляя девушке возможность заняться моими волосами, и открываю программу-планнер. Полюбопытствуем…

Подъем. Полчаса на сборы. Десять минут на очень легкий перекус. Полтора часа физической нагрузки в спортивном комплексе. Ого! Тут и такой есть? Мощно.

Дальше. Час на отдых и туалет. Завтрак… Последний во временных рамках не ограничен и пройдет в присутствии Атиуса. Далее строчки пустые, видимо, не придумано мне еще занятий, но уверена, и они вскоре заполнятся. Между прочим, в графе «примечание» у всех имеющихся позиций стоит символ ежедневного повтора. То есть мне все дни полета предлагается просыпаться вот в такую рань? Шикарно!

Нет, я не против тренировок. Но с куда большим удовольствием я бы сама выбрала для них время. Хотя надо отдать составителю расписания должное, утренние часы для этого самые эффективные.

Ну и какое решение принять? А какие могут быть варианты, если я уже проснулась! Не пропадать же зря моим героическим усилиям не завалиться обратно в кроватку и трудам Луриты по приведению меня в приличное состояние! Да и настрой после тренировки будет самый боевой. То, что нужно.

В общем, после рекомендованного перекуса ищу спортивный комплекс на плане, загруженном вместе с расписанием в мой вильюрер. Обнаруживаю его в самом конце жилого сектора и вполне бодро, даже в некотором смысле заинтересованно, перемещаюсь в указанном… то есть приказанном направлении. Шигузути, наотрез отказавшийся оставаться в комнате, смирно распластался на облюбованном еще вчера месте и даже не возмущается тесноте, которую создает плотно прилегающая к телу ткань. Вот уж реально липучка! Он даже поесть не вылез, так боялся, что я снова попытаюсь уйти без него. А может, просто не голоден оказался. Очень уж плотно поужинал.

Длинный коридор, изобилующий короткими ответвлениями, заканчивается очередным расширением, где меня встречает молоденькая альбиносочка. Торопливо выскакивает из-за стойки, над которой висит информационный экран, и предупредительно раскрывает проем.

— Вам помощь нужна? Сопровождение? Поддержка? Инструктаж по тренажерам? Консультация по нагрузке?

Забросав меня вопросами, девушка замолкает в ожидании. На всякий случай заглянув внутрь и не увидев ничего сверх необычного, от предложений я отказываюсь. Лучше уж в свое удовольствие позанимаюсь на том, что мне приглянется, и так, как хочется. По крайней мере, сегодня. А дальше будет видно.

Некоторое время брожу по залу, который кажется бесконечным. Тут столько всего! И несколько зон силового оборудования, и тренажеры на свободных весах, и кардиозоны, и место для растяжки, и беговые дорожки, и… И еще очень-очень много «и»!

Да уж… Я такого размаха не ожидала. Во дворце на Рооотоне зал однозначно меньше и оснащен проще, хотя папа считал, что в нем идеальные условия для поддержания хорошей формы. Неужели практика физической подготовки настолько культивируется на Цессе? Как-то не заметила я у альбиносов избыточно мощного телосложения. Скорее, наоборот, выглядят они весьма изящно и даже в некоторой степени хрупко. Сомнительно как-то, что под силу им тренироваться с догрузом. Ой…

Вцепившись в штангу очередного спортивного агрегата, я застываю с приоткрытым ртом и изумленно смотрю, как равномерно поднимается и опускается основательно нагруженный противовес тренажера. А на его сиденье спокойно и с полной выкладкой работает руками Атиус, тем самым невольно доказывая, насколько я ошибаюсь в своих выводах. Меня он не видит, полностью сконцентрирован на том, что делает, и лицо напряженное. То есть не так уж легко дается ему упражнение… Но сам факт!

Факт налицо. Вернее, на лице — бисеринки пота блестят на лбу. А еще на теле, которое, в отличие от моего, до пояса оголено. И движется оно весьма завораживающе. Под белой кожей, словно жгуты, напрягаются и смещаются мышцы. Совсем не объемные, но вполне рельефные. Глаз не отвести!

Стараясь остаться незамеченной, некоторое время за ним наблюдаю. Подходить ближе не спешу. Мало того что это неприлично (я в брюках, а не в юбке, он раздет почти догола), так еще и прямого разрешения на это у меня нет, иначе бы принц вчера сказал «встретимся на тренировке», а не «за завтраком». Но задумываюсь о том, что посещение спорткомплекса именно в это время поставлено в расписание не просто так, однозначно с расчетом, что его увижу и оценю то, что обычно скрыто под одеждой. А когда цессянин оставляет тренажер и встает на беговую дорожку, ухожу подальше и принимаюсь разминаться, старательно изгоняя из памяти неприличные картинки.

Когда именно Атиус исчезает из зала, я не замечаю. Просто в один прекрасный момент понимаю, что больше не различаю тихих, едва уловимых звуков, которые обозначали его присутствие.

Я тоже, не желая переутомляться, топаю на выход. Время уже на исходе, да и шигузути, наверняка намекая на перегрев, подбирается к вороту и выглядывает наружу.

— Либо терпи, либо в следующий раз оставайся в комнате.

Я глажу кончик любопытной мордочки, и малыш с привычным «гуррр» вылезает мне на плечо. Так и сидит до самой каюты, деловито посматривая по сторонам. Еще и попискивает, меняя тональность в зависимости от обстановки. То сердито, когда альбиносочка-цессянка, протянув мне оставленную пристежную юбку, испуганно отшатывается, узрев моего сопровождающего. То удивленно, едва оказываемся в бесконечно длинном пустом коридоре. То возмущенно, реагируя на язвительное замечание «все-таки не выдержал!» от встретившей нас Луриты. То нежно, ластясь к моим рукам, когда пересаживаю его на край ванны.

А я моюсь, одеваюсь, вполуха слушаю беспечную болтовню подружки и настраиваюсь на предстоящий разговор. Логическую цепочку выстраиваю. Слова подбираю. Линию поведения продумываю. В общении с цессянином нужно быть крайне осмотрительной и осторожной. Ведь я так и не разобралась, насколько он искренен в том, что делает и говорит.

Прежде чем войти в столовую, приоткрываю дверь и заглядываю в щелочку. На всякий случай. Убеждаясь, что освещение там хоть и яркое, но все же не ослепляющее. И лишь после этого раскрываю проем полностью.

— Доброе утро, Дейлина. — Атиус поднимается мне навстречу и лучезарно улыбается. — Ты замечательно выглядишь.

Сиреневые глаза смотрят с восхищением, на лице ни намека на усталость, на одежде ни одной лишней складочки, укладка идеальная… Любопытно, он сам себя в порядок приводит или у него помощник есть, как у меня Лурита?

Поскольку я молчу и от встречных комплиментов воздерживаюсь, принц отодвигает для меня стул, помогает сесть, возвращается на свое место и интересуется:

— Хорошо позанималась? Тебе все понравилось?

Отвечаю не сразу. Выдерживаю паузу, наблюдая, как шигузути неспешно сползает с рукава на стол, и лишь затем говорю. Спокойно, бесстрастно, не желая скандалить:

— Позанималась отлично. Понравилось не все.

— Что не так? — мгновенно реагирует Атиус.

Взятую было в руки вилку он откладывает, сосредотачивается, становится серьезным. В общем, всем своим видом показывает, что готов немедленно исправить негативное впечатление и принять соответствующие меры. Еще и предположения выдвигает, видимо, желая облегчить мне задачу:

— Отношение персонала? Обстановка? Было скучно? Ты не любишь заниматься одна? Тогда нужно было взять тренера или ко мне присоединиться. Или, наоборот, не любишь компании? Но вроде я тебя старался своим присутствием не смущать. И всем посещение зала в эти часы запретил, но… Может, кто-то другой помешал? — Принц хмурится, выказывая недовольство тем, что нашлись смельчаки, посмевшие не выполнить его приказ. — Так что именно тебе не понравилось, Дейлина? — спрашивает в нетерпении, потому что я от предложенного ассортимента в легкий ступор впадаю.

— Время. — Мои претензии кардинально отличаются от всего, что он себе надумал.

— Время? — обескураженно повторяет Атиус.

В глазах — недоумение. И оно определенно не наигранное. Он действительно не понимает, что я имею в виду. Мне приходится объяснять:

— Время для тренировки оказалось не слишком удобным. Я не выспалась.

Его растерянность становится запредельной. Он озадаченно на меня смотрит, обдумывая сказанное, и в моей душе рождается беспокойство. Что-то я упустила. Но что?

— Слишком рано? Но почему тогда ты не изменила расписание? — наконец говорит Атиус, запинается, замолкает, снова обдумывает. — Тебе запрещено это делать? — спрашивает медленно, осторожно, словно сам не верит в свою догадку.

Ого! Не знал? Или…

«Я отправил… примерное расписание» — в памяти запоздало всплывают сказанные им за ужином слова. Дихол! Примерное! Он на самом деле думал, что я внесу коррективы, если меня что-то не устроит. Ему и в голову не пришло, что у меня нет такой возможности. А я на него злилась!

Теперь уже на себя сержусь и, не зная, как реагировать, хватаюсь за бокал с напитком. А когда ставлю его на место…

— Извини меня, Дейлина, — слышу спокойный голос, — я должен был это понять и быть к тебе внимательнее. Сразу во всем разобраться.

Лицо непроницаемое, а вот в глазах целая буря эмоций. Он так же злился, когда дядю за груз отчитывал. Ох, чувствую, сегодня дядюшке лучше не попадаться Атиусу на глаза!

Словно давая понять, что ответа не ждет, принц замолкает и приступает к завтраку. Я тоже берусь за приборы. Пусть есть в его присутствии для меня и непривычно, но выбора-то все равно нет.

Шигузути давным-давно расправляется с избранным на сегодня рационом. И я малышу завидую. Вот кто-кто, а он никакого стеснения не испытывает. Мне же стоит невероятных усилий сосредоточиться на том, что лежит в моей тарелке. Накалывать на вилку и отправлять в рот кусочки солоноватого мяса. Обмакивать в мягкую рыхлую массу и обкусывать сладкие короткие палочки. И не смотреть, как изящно обхватывают ножку бокала длинные тонкие пальцы. Как аккуратно ложатся на прозрачный край тонкие губы, касаясь растекающейся по стеклу розовой жидкости. Как движется кадык на шее, когда цессянин глотает…

Почувствовав жаркую волну, прошедшую по телу, вздрагиваю и отвожу глаза. Ну надо же, как остро мой организм реагирует на присутствие альбиноса! Впрочем, чему удивляться? Я ведь по возрасту уже готова к близким отношениям и активному выбору партнера. Во дворце на Рооотоне малейшую возможность подобных контактов жестко пресекали. Ко мне даже близко никто из потенциальных кавалеров не мог подойти. А тут рядом такой экземпляр, на физиологическом уровне безумно притягательный. Хорошо, что этого мало для того, чтобы потерять голову.

Да, влечение к нему налицо. Но ведь это всего лишь потребность организма, и одно то, что я это осознаю, уже говорит о многом. В первую очередь, о том, что психологической зависимости от цессянина у меня нет. А желание… Это же всего лишь симптом, а не диагноз. Сигнал тела, так сказать. Намек на возможность привязки, если мужчина продолжит ее формировать, а я позволю ему это делать.

Только я не позволю. У меня цель другая. Я не в постель к нему хочу, я желаю настоящих чувств, желаю быть единственной для любимого мужа!

Однако при всем этом надо учитывать, что Атиус — соперник опасный. Он настойчиво будет добиваться своего, а состояние у меня пограничное: малейшая неосторожность, и последствия не замедлят проявиться. Так что главное сейчас прикосновений не допускать, чтобы гормональный фон не зашкалил окончательно и не снес мне голову напрочь, лишив возможности сопротивляться. А заботу и хорошее, уважительное отношение к себе принимать как должное. И не ставить все это в заслугу цессянину. Помнить о том, что…

— Ты моя фаворитка, Дейлина, — холодным душем окатывают нежданные слова.

Поднимаю глаза, недоумевая, зачем принц сейчас об этом говорит. Да еще и выделяя свою причастность. И лишь когда он продолжает, мотивы становятся понятны:

— А это значит, что все, что требовал от тебя твой дядя, теперь не имеет законной силы. Ты не обязана подчиняться его распоряжениям, можешь лишь принимать их как рекомендации. И вправе вести себя так, как от тебя этого жду я. А я вовсе не желаю тебя ни заставлять что-то делать, ни в чем-то ущемлять. Разумеется, всему есть разумные пределы, но я надеюсь, что ты не вынудишь меня вводить ограничения. Я буду тебя во всем поддерживать и защищать. Ведь ты моя фаворитка, — повторяет с нажимом теперь уже на последнее слово.

Правильно, Атиус. Вот об этом мне как раз и нельзя забывать! Как же вовремя ты решил меня «успокоить»!

— Напоминайте мне о моем статусе почаще.

Улыбкой поощряю его усилия, чувствуя, как в душе растет волна отторжения, а вся внешняя привлекательность принца осыпается, как старая позолота.

В ответ получаю взгляд, полный морального удовлетворения. Однозначно Атиус принял мои слова за окончательное признание мною своего социального статуса. И теперь будет этим руководствоваться в общении.

Замечательно. Именно то, что нужно, чтобы возвращать мне разумность мышления.

— Я рад, что мы с тобой нашли общий язык. Теперь нам будет намного проще. Я же говорил, что со временем все наладится, — напоминает мне о нашем первом разговоре цессянин. Откидывается на спинку стула, складывает руки на груди и смотрит, как я подставляю ладонь пытающемуся на меня залезть шигузути. — Похоже, он не выспался, — тихо смеется, когда малыш, обвив хвостиком пальцы, зевает, прижимается к ладони мордочкой и закрывает глаза. — Я как раз думал, чем ты хочешь заняться после завтрака… Может, и тебе поспать, раз с утра не получилось?

— Хорошая мысль. Я действительно хотела сегодня отдохнуть.

— Отлично, — улыбается принц. — Тогда не забудь поставить на планнере беззвучный режим, чтобы тебя никто не тревожил. А я сориентируюсь со временем ужина и тогда расписание дополню. Только, Дейлина, прошу тебя, не принимай мои распоряжения как приказы. Помни, что ты можешь их изменить. Единственное исключение, разумеется, если они обусловлены жизненно важной необходимостью. Но тогда и я буду на это указывать сразу. Договорились?

— Да, это очень удобно, — покладисто соглашаюсь и решаю, что можно тему развить, раз уж об этом зашел разговор. — А я должна вам сообщать обо всех своих планах? Или только о тех, которые касаются вас? И нужно ли мне ждать вашего согласия, например, на перемещения по кораблю? Или я все же свободна?

— Конечно, свободна! — изумляется Атиус. — Ходи где хочешь! А информировать… — Он задумывается. — Если ты покидаешь свою каюту, я должен быть в курсе. И знать, кто тебя сопровождает, не хочется бегать по крейсеру и искать тебя в случае необходимости.

— И на Цессе будет так же? — миролюбиво осведомляюсь я.

— Разумеется. — Атиус пожимает плечами. — Не вижу разницы.

Понятно. И в общем-то логично. Я свободна в выборе, но не свободна от контроля. Однако у этого вопроса есть и обратная сторона.

— А я буду знать о ваших планах? Вдруг мне захочется вас увидеть? Встретиться? А вы заняты… — Я бросаю на него кроткий взгляд из-под ресниц.

— Ты права, — одаряет меня улыбкой альбинос. Похоже, мое внимание ему льстит. — Мой секретарь будет отправлять на твой планнер нужную информацию.

— Спасибо. Тогда… до вечера?

Атиус молча кивает. Сиреневые глаза пристально следят за тем, как я поднимаюсь. И лишь у самой двери я слышу:

— До вечера… Дейлина.

Сделанной им паузы я не поняла. Он хотел назвать меня как-то иначе? Может, как я и просила, фавориткой?


— Восемь.

— Сколько?!

— Не веришь?

— С трудом. И кто же эти несчастные?

— Три служанки из штата тети Ари, три девушки из придворных дяди Юта, еще одна гостья из города, ну и бедняжка Тижина за компанию.

— И Тижина? — ахаю, прикрывая рот рукой.

— А она что, не девушка? — фыркает Лурита.

— Но она же… — Вспоминаю, что говорила о своих кавалерах подружка. Увы, безуспешно. Имен та никогда не называла, лишь жаловалась, что никто из них в нее не влюбился. — Ладно. Допустим. Получается, все рооотонки? За два года ни одной иперианки?

— Ни одной.

— Не может быть! — Я в растерянности опускаюсь на край кровати.

— Может, — припечатывает Лурита.

— Да ну… Он же рооотонцев ни во что не ставил. Мне кажется, даже ненавидел. Тихо и незаметно для окружающих, но все же…

— Дейлина! — заливисто хохочет подруга, откидываясь на спинку дивана. Хорошо, что она вертикальная и не дает ей упасть. — Ты как маленькая, честное слово! Потому он их и выбирал, чтобы не испытывать судьбу и ненароком не влюбиться! Ты только подумай, какой бы в противном случае вышел конфуз!.. Стой! Я поняла! Он таким способом пытался от своего негатива к ним избавиться. Бедный! Представляю, как он мучился, когда с ними… — Не договорив, она, сотрясаясь от смеха и вытирая слезы, сползает с дивана на пол.

— Да подожди ты! Прекрати! — пытаюсь унять ее веселость. — Чем же ему иперианки не угодили?

— А вот этого я не знаю, — доказывая, что воспринимает все более чем серьезно, тут же становится собранной подруга. Но все же не сдерживается и снова хихикает: — Но знаю того, кто обязан быть в курсе.

— Кто? — с нехорошим предчувствием подвоха, но все же послушно спрашиваю, на всякий случай нащупывая за спиной подушку.

— Ты! — триумфально заявляет Лурита и, увидев, как я нахмурилась, с трудом сдерживая смех, поясняет: — Кто же, как не племянница, должен лучше всех разбираться в предпочтениях любимого дядюшки?

За свою наглость и получает. С радостным визгом уворачивается от летящего в нее мягкого предмета. Однако и в долгу не остается. Перехватив подушку, возвращает ее мне. С той же скоростью и аналогичной траекторией.

Снаряд в цель не попадает — я, хотя и готова сложиться пополам от смеха, с легкостью отбиваю удар. А вот Лурита второй залп пропускает. Потому что, вместо того чтобы следить за мной, пытается встать. Третий презент настигает ее уже на диване. Однако же девушка ухитряется вскочить на ноги и, перехватив сразу две подушки, с наигранно грозным «ах, ты так?» бросается в бой. Теперь верещать и защищаться приходится мне. В ход идут уже не только подушки, но и одеяла…

Успокаиваемся мы не сразу. Даже когда без сил заваливаемся на кровать, все равно хихикаем, отталкивая друг дружку. А потом долго лежим в обнимку, выравнивая дыхание и рассматривая экзотически переливающийся многоуровневый потолок.

Шигузути, который все это время стоически терпел дискомфорт и, чтобы не свалиться, предпочел залезть под корсаж, тайм-аут тоже использует с пользой. Выбирается наружу, обозревает масштабы бедствия, сердито урчит и принимается наводить порядок. Отталкивает задними лапками край одеяла, которое на мне лежит, роется в оборках, обрамляющих край платья, тяжело вздыхает и наконец забирается обратно под ткань.

Спокойствие длится недолго. Лурита быстро возвращается к теме, с которой, собственно, и начался наш разговор. Вернее, который подружка начала после того, как я выспалась, а она пришла меня развлечь. Сплетнями. И сумасбродными идеями.

— Мне кажется, столь необычный выбор партнерш как-то связан с тем, что ли’Тон сказал Джаграсу на церемонии, — весомо излагает свое мнение.

— Возможно. — Я пожимаю плечами, рискуя получить очередную порцию негодования от моего постояльца. — Только как это узнать? С Атиусом я не настолько близка, чтобы его расспрашивать.

— Это да… — соглашается подружка. Замолкает, что-то обдумывая, и заявляет: — А я, пожалуй, попробую выяснить.

Ясно. Дух авантюризма, свойственный всем иперианам, проявляется во всей красе. Вот только я — рооотонка. И куда более осмотрительна. Поэтому ее энтузиазма не разделяю.

— И как ты собираешься это делать? Ли’Тон в твою сторону даже не посмотрит.

— Пф-ф! Очень мне нужен твой… этот… цессянин! У меня целый Джаграс в наличии. Ходячий кладезь информации! Первоисточник! Ну? — Она приподнимается на локте, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Не будет он с тобой откровенничать, — обрубаю ее идею на корню.

— Ты плохо меня знаешь, Дейлина, — коварно улыбается девушка, игриво сдувая зеленый локон с лица. — И психологию мужчин.

— Лурита, не смей уподобляться любительницам необременительных связей! Даже ради великих целей! — Я тоже меняю положение тела и сажусь, потому что разговор принимает не самое приятное направление. — Да и глупо делать ставку на то, что в постели дядя потеряет осмотрительность и станет разговорчивым.

— Да кто тебе сказал, что я в него влюбляться собираюсь? — изумляется моим выводам подруга. — Я тебе о чем битый час твержу? О том, что Джаграс иперианок на дух не выносит! Ведь два года исключительно рооотонок соблазнял, хотя возможности для иного выбора у него были. Значит, я ничем не рискую. Притворюсь, сделав вид, что заинтересована в его внимании. Он начнет нервничать, думая, что ему придется со мной спать, чтобы убрать возникшее у меня влечение. В итоге я устрою твоему дяде истерику и добьюсь откровенного признания, почему он меня, бедную-несчастную, избегает и мучает! То есть узнаю, чем ему иперианки не угодили. Вот и все, готово дело! Считай, что информация у нас в кармане.

— Гениально… — Скептицизма у меня меньше не становится. — А дальше?

— А дальше я со всем драматизмом заявлю Джаграсу, что не стану требовать доставить мне удовольствие и буду ждать, пока желание с ним переспать исчезнет само по себе. Пусть угрызениями совести помучается. Ведь только и делал на Рооотоне, что приказывал и понукал!

— Так это ты ему мстить собралась? А я думала, мне помогать.

— Я все сразу! — негодующе восклицает иперианка и подпрыгивает на матрасе. — Полагаешь, я только ради себя стараюсь?! Наши мамы во всем друг друга поддерживали! Доверяли! Они настоящими подругами были! А ты… Ты!..

Чуть раскосые зеленые глаза гневно сверкают, наполняясь слезами, грудь, в тесном плену плотно облегающего желтого платья, высоко вздымается, растрепавшиеся волосы нимбом окружают голову, подчеркивая тонкие черты лица… Красавица!

— Я просто за тебя переживаю, — успокаиваю подругу и пусть вынужденно, но признаю за ней право действовать. — Надеюсь, ты права и все получится. Только будь осторожна.

— Само собой. — Лурита, деловито покивав, слезает с кровати, одергивает задравшуюся юбку и принимается за наведение порядка, ухитряясь еще и подшучивать над тем, что мы натворили. Слезы пропали, возмущение исчезло, настроение стало другим. Впрочем, а было ли это искренним? Нет, не так! Все ли в действиях иперианки было настоящим? Или же большая их часть использовалась для пущего эффекта?

Перемещаюсь на диван, чтобы ей не мешать, и заглядываю в планнер. Время ужина не изменилось, и до него осталось совсем немного. На завтрашний день по-прежнему нет никаких планов, кроме утренней тренировки и завтрака. Зато на сегодня появилась еще одна строчка с требованием немедленно явиться для разговора. А еще указание, куда именно топать. И подпись отправителя.

Дядюшка… Любопытно, почему он меня к себе вызвал, а не сам пришел? Может, беседа с принцем уже состоялась и цессянин ему порекомендовал не появляться у моих комнат?

С мстительным удовольствием, вспоминая наставления Атиуса, нажимаю «Отказ от приглашения» и стираю запись. Ну что ж, посмотрим, что бывает, если сталкиваются чужие интересы. Пусть дядя и принц займутся разборками между собой, а я попробую извлечь из этого выгоду. Когда хищники дерутся, добыче легче удрать.

— Ты чего такая довольная? — Лурита заглядывает мне через плечо и, успев увидеть, как исчезает приказ, изумляется: — О как! Рискуешь?

— У меня теперь защитник есть, — хмыкаю. — Ли’Тон считает, что дядя на меня плохо влияет. И освободил от обязанности ему подчиняться.

— А Джаграс об этом знает? — Подруга, увидев, как я пожимаю плечами, потому что уверенности у меня нет, задумывается и прикусывает губу. А потом зеленые глаза загораются идеей, и девушка вскакивает, демонстрируя готовность действовать. — Слушай, а давай я к нему схожу? Сообщу, что тебе запретили с ним общаться. Ты ведь не пойдешь, он, само собой, рассердится, а тут еще и я добавлю! Глядишь, может, разозлившись, и скажет случайно то, о чем лучше было бы промолчать!

Ответа она не ждет. Крутнувшись вокруг собственной оси, подхватывает брошенную на спинку кресла шаль, накидывает ее на плечи и стремительно вылетает в коридор. А я, посмотрев ей вслед, лишь головой качаю. И зачем спрашивала разрешения, если все равно сделала, как сама задумала?

Расслабленное состояние проходит быстро — едва я непроизвольным жестом касаюсь растрепанных волос. Дихол! Лурита сбежала, а мне самой теперь прической заниматься? И одежду в порядок приводить? Разумеется, я в состоянии справиться, но намного проще, когда помощница есть. Надо будет спросить у Атиуса, полагается мне цессянскими традициями вторая наперсница или придется довольствоваться одной.

— Да сколько угодно! — услышав вопрос, принц привычно радует меня перспективами. — Во дворце на Цессе у тебя будет целый штат служанок. Кого из них приблизить к себе и насколько, выберешь и решишь сама. А вот на крейсере, увы, я могу тебе предложить лишь временную прислугу, если в этом есть необходимость. Сближаться с ними не рекомендую.

— Почему? — любопытствую, забыв об осторожности. В самом деле, что не так с теми девушками, которые летят на корабле? С той, что встретила меня в спорткомплексе, например?

— Капитан заключает с ними долгосрочные контракты, которые не подразумевают ни смены места работы, ни досрочного увольнения по собственному желанию. То есть даже если кто-то очень тебе приглянется, покинуть крейсер девушка не сможет.

— Но почему такие жесткие условия? На Рооотоне у работающих женщин есть возможность в любой момент аннулировать договор, — лепечу потерянно, а потом ахаю: — Они здесь пленницы?! — Еще и глаза округляю, и ладошками всплескиваю. А в душе смеюсь над своей игрой. Ох и нахваталась же я замашек у Луриты! Хотя, возможно, это мамина иперианская кровь дает о себе знать.

— Дейлина?! — Атиус захлебывается соком, настолько сильно изумляют его мои предположения. Ставит на стол бокал, аккуратно вытирает испачканные пальцы и губы салфеткой и категорично заявляет: — Никакого насилия! С чего у тебя такие мысли? Опять твой дядя постарался?

Он возмущенно поджимает губы и принимается резать мясо на своей тарелке.

— Так что с девушками? — возвращаю принца к интересующей меня теме и тоже перехожу к основному блюду.

— Все намного прозаичнее, — не прекращая начатого процесса, объясняет Атиус. — У них есть либо муж, либо любовник в составе экипажа крейсера. Они сами не видят смысла в расторжении контракта. Ведь все равно не захотят расставаться, а семья потеряет часть дохода. Еще и в убытке будет, потому что мужчине придется оплачивать содержание своих женщин.

— А если он увольняется, то и его… э-э… спутницы также теряют работу? Автоматически? — Я начинаю вникать в трудовую политику Цесса на отдельно взятом крейсере, хоть и непривычно постоянно держать в голове новые и совершенно дикие для меня семейные нормы. — Удивительно…

— Что именно? — настораживается Атиус. Даже жевать прекращает на всякий случай. Наверное, чтобы снова не подавиться, услышав от меня очередное заявление.

— То, что жена и любовница…

— Фаворитка, Дейлина, фаворитка, а не любовница, — перебивает меня принц и мягко, но настойчиво поправляет: — Это совсем другой статус.

— Ладно, — предпочитаю с ним не спорить и исправляюсь: — Удивительно, что жена и фаворитка так лояльно и терпимо друг к другу относятся. Живут вместе, работают, за домом следят, детей совместно воспитывают, с одним мужчиной… — Вот тут мне приходится снова замяться. Слишком уж откровенным становится разговор.

— Разве это плохо? — никак не хочет меня понять альбинос. — Идеальная семья на Цессе именно такая. И, знаешь, я очень рад, что регент-император высоко оценил преимущества, которые дает подобная практика личных отношений.

— Оценил? — растерянно переспрашиваю, ощущая, как волосы начинают шевелиться от нехорошего предчувствия.

— Да, как раз перед ужином пришло постановление имперского совета. Он заседал вчера вечером. Теперь институт фавориток становится официально разрешенным для всех планет, входящих в состав империи.

Вот она в действии — тетушкина эйфория! Определенно тетя Ари восторженно расхваливала дяде Юту все то, о чем и понятия не имеет! И добилась-таки своего! Хотя, конечно, наверняка не одна она расстаралась. При таком дефиците информации, какой имелся у советников регента-императора, многие из них могли переоценить преимущества и не увидеть недостатки.

Воздуха мне перестает хватать катастрофически. Непроизвольно касаюсь шеи и чуть оттягиваю ворот платья, стараясь дышать глубоко и ровно.

— Тебя это расстраивает? — Атиус внимательно присматривается к моим движениям и выражению лица. Даже приборы откладывает и чуть заметно подается ближе, несмотря на разделяющий нас стол.

— Нет. Я… — Замолкаю и, ругая себя за мгновения потери контроля, которые дорого могут мне обойтись, нахожу в себе силы вернуться к еде. И прежней теме. — Я о другом думала. Мне не верится, что между девушками в семье нет соперничества. Ревности. Ведь мужчина жену любит, а фаворитку…

— А к фаворитке он, по-твоему, ничего не испытывает? — Атиус поднимается так неожиданно и столь быстро огибает стол, что я адекватно среагировать не успеваю. Лишь ахаю и отшатываюсь, едва не сверзившись со стула.

— Дейлина…

Принц подхватывает меня под локоть, удержав рядом с собой, забирает из моих пальцев вилку и возвращает ее на тарелку. Опускает крышку стола, закрывая сегмент, который отведен в мое пользование. Решительным движением поднимает меня со стула и разворачивает лицом к себе. Еще и руками о столешницу опирается, не позволяя мне изменить дислокацию.

И пока я лихорадочно соображаю, что в такой ситуации можно предпринять, понеся минимальные потери, цессянин снова начинает говорить:

— Между любовницей и фавориткой различий намного больше, чем между фавориткой и женой. И раз ты этого не понимаешь, более того, наслушалась непонятно каких домыслов и бредней, которые тебя совершенно запутали, я тебе все объясню.

Объяснит? Замечательно! Вот только мне было бы намного спокойнее и комфортнее, если бы свою пафосную нравоучительную лекцию Атиус читал, сидя на стуле с другой стороны стола, а не нависая надо мной! Ведь он так увлекся, что еще ближе придвинулся. Вообще вжал меня в стол, фактически вынудив сесть на крышку и отклониться, чтобы физического контакта не допустить.

— Отличная идея! — торопливо одобряю его инициативу, пока он набирает в грудь воздух. — Только можно это делать не так… близко!

Атиус, который уже готов разразиться вдохновенной тирадой, резко выдыхает. Смотрит на меня в недоумении, белые брови изумленно поднимаются, словно он ждал другой реакции.

— Почему? — спрашивает и…

И неожиданно отшатывается, будто его кто-то отбросил. Я даже не сразу понимаю, что происходит, и основательно пугаюсь, с ужасом наблюдая, как принц, сопровождая свои действия негодующим «дихол!» и размахивая руками, делает несколько шагов назад, ударяется о стену, а затем, крутнувшись на одной ноге, валится на пол, стараясь что-то с себя стряхнуть.

Ой! Что-то? Нет — кого-то! Шигузути! Осознание приходит, едва я вижу, как в воздух взмывает черное тельце, которое цессянину все же удается сбросить с себя.

Малыш со смачным шлепком приземляется на пузико, но тут же подпрыгивает и встает на лапки. Обитатели Рооотона вообще хорошо амортизируют, и организмы у них к ударам и нагрузкам очень устойчивы, потому что они вечно падают — то в расщелины, то со стен. Вот и мой защитник без потерь перенес тяготы боевого сражения, а теперь еще и полученный эффект закрепляет. Гордо оглядывается на поверженного врага, вытягивается в струнку, презрительно дергая хвостиком, и уверенной трусцой бежит ко мне. Легко карабкается по юбке и корсажу, бесцеремонно забирается в оборки на лифе, а через мгновение из них выглядывает, отыскивает глазами альбиноса и предостерегающе грозно вякает. После чего, наверняка преисполненный чувства выполненного долга, прячется снова.

Атиус, не отводя взгляда от того места, где исчез его обидчик, медленно поднимается на ноги.

— Он кусается! — обвинительным тоном заявляет, растирая предплечье. И лишь после этого соизволяет посмотреть мне в глаза.

— Малыш не виноват! — немедленно встаю на защиту питомца. — У него инстинкты! Он свою территорию обитания охраняет. А я, между прочим, вас пыталась предупредить.

— Территорию? — Сиреневый взор вновь опускается, изучая владения шигузути, столь неожиданно ставшие для альбиноса недоступными. — Он на тебе живет? Я думал, ты его просто так с собой носишь. А как же тогда…

Принц растерянно замолкает, не договорив. Видимо, пришло к нему осознание проблем, которые создает присутствие на мне маленького собственника.

— На Рооотоне? — прихожу на помощь, потому что меньше всего мне нужно, чтобы он у кого-то другого решил это выяснить. — Так там мы потому окна и закрываем, чтобы между малышами соперничества не было. Очень уж их много, — вдохновенно сочиняю. И ведь не лгу! По сути, так и есть, за исключением того, что именно в попытках избежать внимания шигузути никто их к себе и не подпускает. Эпизодические прорывы, которые бывает трудно пресечь, не в счет.

— Я не об их взаимодействии между собой. Я о том, как вы личные отношения выстраиваете, имея такую обузу? — Атиус недовольно морщится. Шагает к столу и, опираясь на него бедром, принимается закатывать рукав.

— Ну как… — Я пожимаю плечами, опускаясь на стул. — Сначала мужчина завоевывает доверие питомца, а потом уже расположение девушки… Больно? — с сочувствием интересуюсь, присматриваясь к нескольким маленьким ранкам, вокруг которых на глазах расползается покраснение. Может, укус шигузути ядовит? Никогда об этом не задумывалась. И не слышала, чтобы кто-то из рооотонцев жаловался.

— Неприятно, — констатирует пострадавший и ободряюще мне улыбается. — Не переживай, у меня хорошая регенерация. Все, что повреждено, быстро восстанавливается.

Вот только краснота на руке становится сильнее, тонкие губы совсем белыми, а движения неуверенными.

— И все же вам лучше показаться врачу, — начинаю беспокоиться. Не хватало еще, чтобы он заболел, а меня в этом обвинили!

— Да, пожалуй… Прости, Дейлина, наш разговор… Отложим. В другой раз… — Речь тоже становится менее внятной, и Атиус осторожно отстраняется от опоры, стараясь не потерять устойчивость.

Дверной проем за ним закрывается, а я по-прежнему сижу в задумчивой растерянности.

Неприятная ситуация. С одной стороны, вмешательство шигузути очень мне помогло, хотя я и без него придумала бы, как заставить принца от меня отойти. С другой, теперь цессянин точно хорошенько подумает, прежде чем попытается заставить мой организм отреагировать на его близость. Если жив останется.

Почувствовав шевеление шигузути, осторожно раздвигаю ткань.

— Ну вот как ты так, а? — спрашиваю любопытную мордочку, которая немедленно высунулась наружу.

В ответ слышу переливчатое журчание, и малыш вылезает полностью. Цепляется лапками за пальцы, шустро забирается на руку и принимается играть, отлавливая собственный хвост. В общем, всем своим видом показывает, что никакой вины за содеянное не испытывает.

В отличие от него, я чувствую себя не слишком комфортно. Моя тревога никуда не исчезает, и я с трудом заставляю себя остаться в своей комнате, а не броситься на поиски того, кто мог бы мне рассказать о состоянии принца.

В итоге ночью я сплю не слишком хорошо. Постоянно просыпаюсь, посматривая на вильюрер и торопя время. А утром в нетерпении отправляюсь в спорткомплекс. Однако Атиус там не появляется. И за завтраком в столовой отсутствует. Строчки расписания в планнере остаются пустыми, а примечания, где, по идее, мне были обещаны комментарии о том, чем занят цессянин, не заполнены.

Еще и Лурита исчезла. Ни сообщений, ни ее самой в наличии. Хотя она, конечно, и не обязана передо мной отчитываться. Так же как и прибегать, едва понадобится. Все же она моя подруга, компаньонка, а не служанка.

Следует ли удивляться, что ненадолго хватает моей выдержки и терпения? Для приличия подождав немного после окончания завтрака, я вбиваю в планнер: «Прогулка по кораблю. Без сопровождения». И открываю дверь в неизвестность.


— Девять часов комы — это, я тебе скажу, неслабо.

— А ведь у него расовые способности на порядок мощнее наших.

— Так и я об этом. Представляю, сколько времени мы бы в отключке провалялись.

— А ты эту тварь видел?

— He-а. Только слышал. Йегас рассказывал. У него жена на ресепшене спорткомплекса. Она видела.

— И что говорит?

— Маленькая. Верткая. Черная… Я теперь постоянно оглядываюсь. Вдруг от хозяйки сбежит и набросится? Хорошо, что на светлом фоне хорошо видна… А фаворитка ли’Тона тоже все время в черном. На ней зверюга совсем незаметна… Жаль, что Атиус не дал разрешения на зачистку, а то безопасники давно бы уже прибили эту мерзость.

— Для него личные отношения с фавориткой важнее нашей жизни. А она ему убийства любимой зверушки не простит.

— Ага… И как не боится эту гадость с собой таскать?

— Так рооотонка же. Наверняка иммунитет имеет к тому, что на ее планетке водится.

— Верно… А девочка хорошенькая. Личиком симпатяшка, глазки такие выразительные. Коренастенькая, правда, но фигурка неплохая. Кожа, как у нас, совсем бледная. Вот были бы волосы светлые, цены бы красотке не было. Я бы на месте принца такую тоже в фаворитки определил.

— Ты бы себя в покойники определил! Услышит кто, как ты фривольно о ней говоришь, и вылетишь с корабля в открытый космос. Скажи спасибо, что я твой брат. Доносить не стану. Работай давай, а не языком мели! Где утечка, видишь?

— Не слепой. Можно подумать, качество работы от того, что я болтаю, зависит… Все, перекрыл. Крепи обшивку. Здесь закончили.

Слушаю я, вернее, подслушиваю сей диалог и бледнею. Потом краснею — кровь приливает к щекам и в жар бросает. А когда мужчины уходят, осторожно выбираюсь на открытое пространство. То есть в гостевую часть комнаты Луриты из тесного гардеробного отсека. Меня потому и не заметили, что платья там висят плотно, их много и они длинные, а спрятаться я успела, едва голоса услышала.

Да-а… Вот так заходишь проведать подружку, а вместо этого выслушиваешь откровения ремонтников, которые, пользуясь ее отсутствием, чинят… А что они чинили?

Заглядываю в гигиеническую комнату, где трудились цессяне, и ничего криминального не вижу. Стены на вид литые, чистота и порядок идеальные… Ну и правильно, нечего гостям вникать в техническую сторону вопроса. А вот запах после починки остался специфический, потому и вентиляция шумит, вытягивая раздражающий аромат. Даже шигузути его почуял, высунул мордочку из оборок, прищурился, как обычно делал, когда свет казался ему слишком ярким, чихнул, презрительно фыркнул и зарылся обратно.

— Фырчи не фырчи, а дел ты натворил… — укоряю питомца. — Слышал? Кома у принца была. Ты чем его так попотчевал, страшный зверь шигузути? Гроза цессян! Они теперь тебя боятся, — хихикаю. Ответа, само собой, не получаю и вздыхаю: — Ну да ладно. Главное, он жив, и тебе тоже ничего не угрожает… Так где же Лурита?

Возвращаюсь в основное помещение, которое и осмотреть толком не успела, потому что нежданные гости появились. Кровать аккуратно застелена, и поэтому понять, ложилась ли девушка спать или с утра все прибрала, невозможно. А вот платье, в котором подружка вчера от меня выскочила, в шкафу отсутствует. И отсек чистки белья тоже пустой. Кстати, ведь и ванна совсем сухая, даже намека нет на влажность, которая бы, несомненно, сохранилась, прими кто-то душ с утра. Опять-таки ремонтники пришли, наверняка зная, что хозяйки не только нет в своих комнатах, но и в ближайшее время не будет.

Ого… И вновь предчувствие грядущих неприятностей распускает свои щупальца, оплетая и заставляя задыхаться от жутких картинок, рождающихся в воображении. Лурита пошла к дяде. Тот, вне всяких сомнений, был на взводе. Она грозилась его спровоцировать… Ох, не случилось бы беды!

Помедлив, все же выхожу из комнаты, пусть и без особого желания встречаться с дядей, но с твердым намерением именно это сделать. Мне жизнь и здоровье подруги важнее принципов и желания мстить за унижения, проявляя к нему неуважение. Вот только оказавшись в светлом пространстве главного коридора, основательно теряюсь. Нет, вовсе не из-за освещения, которое, кстати, действительно стало ярче, а из-за суеты и шума, которыми наполнился жилой сектор. Притом что еще десять минут назад он казался совершенно безжизненным.

Теперь же в какие-то двери кто-то суетливо вбегает, из других соответственно выбегает, а одна неуемная личность вообще проносится мимо со скоростью хорошего спринтера, а затем останавливается, едва не упав, разворачивается, делает несколько неуверенных шагов назад, ошарашенно глядя на меня, и радостно сообщает:

— Нашел!

На всякий случай оглядываюсь. Может, он кого-то другого имел в виду? Однако коридор, из которого я вышла, пуст, значит, именно мое «погуляю» вызвало такой переполох. Или «без сопровождения»?

Второе. Понимаю это, едва оборачиваюсь. Увидев заинтересованных в моей поимке субъектов, слышу от одного из них:

— Вы одна?

Демонстративно осматриваюсь, намекая, что вопрос по меньшей мере бессмысленный.

— Вроде как да, — с растерянностью в голосе подтверждаю и тут же спохватываюсь: — Ой, нет! С ним! — выразительно указываю на оборки на груди, из которых расслабленно свисает длинный тонкий хвостик.

Сиреневые глаза визави скользят по вещественному доказательству моих слов и тут же возвращаются обратно к лицу. Рассматривать место обитания шигузути он не стал. Предпочел снова заговорить:

— Разумеется, ваш питомец — достойный спутник. Однако правилами этикета предписаны сопровождающие, имеющие иное общественное положение.

— Знаю. — Безразлично пожимаю плечами и поясняю: — У меня подруга пропала, а другой компаньонки я не имею.

— Пропала? — Светлые брови цессянина ползут вверх, он поворачивает голову, чтобы бросить взгляд на своих соотечественников, стоящих рядом. Один из них немедленно выхватывает из одежды пластину переносного вильюрера и, набрав запрос, показывает начальству результат.

— По нашим сведениям, пассажирка Лурита Элеграз со вчерашнего вечера находится в каюте Джаграса Гун он’Ласта. Исходя из данных системы жизнеобеспечения, с ней все в порядке: завтрак заказан на две персоны, расход кислорода и воды тоже увеличен в два раза, система очистки работает с двойной нагрузкой, — ровным голосом сообщает альбинос, прочитав информацию. И смотрит с легким удивлением, не понимая, почему у меня от волнения сбивается дыхание, а из глаз не исчезает тревога.

А все потому, что, зная характер дяди, я не могу предположить ничего иного, кроме того, что она у него не по собственной воле ночь провела, а он ее просто-напросто не выпустил! Только вот связано ли это пленение с планом, который пыталась реализовать сама Лурита, или же оно является частью замысла дяди, о котором мы так ничего и не знаем?

— Думаю, вам будет спокойнее, если вы ее увидите и поговорите. Я вас провожу. — Интонации мужчины становятся мягче. Он, несомненно, успел за эти мгновения сделать вывод относительно возможных причин моих страхов. Сообразительный!

А я и не собираюсь отказываться. Искать вторую жилую зону, в которой разместили остальных сопровождающих, намного проще, если есть провожатый, нежели ориентироваться по плану из вильюрера. К тому же можно воспользоваться ситуацией. Во-первых, попробовать разговорить цессянина, раз уж он такой услужливый. Во-вторых, расположить к себе. Вдруг пригодится?

Так что… мило улыбаться. Максимум благодарности во взгляде. Томно вздыхать, вспомнив, что именно этому офицеру Атиус поручил заниматься моим багажом.

— Спасибо за помощь, Керас. Я так растерялась, когда поняла, что осталась совсем одна… А вы не знаете, что с Атиусом? Он сегодня со мной не встретился. Ему плохо?

— С принцем все в порядке. — Шагающий рядом беловолосый мужчина не стушевался и даже не моргнул. — Но вы должны понимать, что ли’Тон не только ваш любовник, но и важное политическое лицо. И очень часто дела Цесса, а впоследствии империи, будут требовать его личного участия. Вам незачем беспокоиться о его отсутствии. Оно временное.

Ясно. Правды от него я не услышу. Мне будут лгать. Причем качественно и с полной самоотдачей. Вон с какой искренностью смотрит! И ведь не подслушай я разговора ремонтников, однозначно бы поверила! Кстати, слово «любовник» из его уст прозвучало совсем не так, как из тетиных. Обыденно. Как само собой разумеющееся. Без скрытой издевки. Вот и наглядное доказательство того, что цессяне на самом деле подобные отношения считают нормой.

А еще они совершенно равнодушно воспринимают, когда за дверью отсека, которая раскрылась отнюдь не сразу после того, как мы подошли и Керас коснулся датчика оповещения, оказывается весьма своеобразно одетый тип. Вернее, практически неодетый, потому что полотенце, обернутое вокруг бедер, вряд ли вообще можно назвать одеждой.

Подобный облик альбиноса нисколько не смущает. И он, доказывая это, лишь коротко сообщает:

— Наследнице нужно поговорить с вашей гостьей.

— Вот как? Ей нужно! Значит, мои просьбы она игнорирует, а я ее желания должен исполнять? — язвительно хмыкает дядя, даже не взглянув на меня. Кривится и категорично отрезает: — Никаких разговоров.

Это он сказал зря. Потому как цессянин меняется моментально и кардинально: поза становится напряженной, взгляд пронзительным, а в голосе появляются непререкаемо жесткие нотки:

— Статус наследницы выше вашего, а функции опекуна, которые давали вам право для принятия подобных решений, вы потеряли, когда Дейлина Мео Мун согласилась стать фавориткой Атиуса ли’Тона. Соответственно ее приказы и пожелания вы обязаны выполнять без обсуждений. Это напоминание. Первое и последнее. Если вы еще раз позволите себе проявить подобное неуважение и нарушите субординацию, предупреждений не будет. Вы покинете корабль либо территорию Цесса незамедлительно, без права на возвращение.

Я впечатлилась, наверное, ничуть не меньше, чем иперианин. Сильно сказано. Но ведь верно. Возразить нечего. Нечего… но как хочется! Не мне. Дяде. Гримаса на его лице весьма выразительная. Однако нотацию он выслушивает и даже соглашается:

— Вы правы. Прошу прощения, мне трудно вот так сразу изменить свое восприятие, ведь оно основано на том, что моя племянница должна была стать женой, а не фавориткой. Статус непривычный, и те права, которые за ним закреплены, для империи новы.

Обвинение в ответ на обвинение. Умно. Расчетливо. И в точку, потому что Керас тут же прекращает дискутировать, лишь коротко кивает, принимая объяснение. И именно это заставляет меня перейти в наступление. Хватит плыть по течению и ждать, что все решится само собой!

— Где Лурита? — коротко интересуюсь.

Прежде чем ответить, дядя оглядывается, его губы кривит нехорошая усмешка:

— В постели.

С трудом сдерживаю негодование. Доигралась подружка! «Не собираюсь влюбляться! Ничем не рискую!» Иперианок он не переносит? Ха! Три раза! Вот оно передо мной, раздетое и наглядное подтверждение обратного!

Стоп! Но ведь влечение так быстро не развивается. Значит, либо Лурита мне не всю правду рассказала, либо… И от этого «либо» холодеет в душе, потому что его последствия будут ужасны. Однако в голове не укладывается, что дядя способен на насилие. Да, морально, словами он мог унизить, но в действиях никогда себе ничего подобного не позволял!

— Мне нужно ее видеть. Я могу зайти? — Старательно подавляю нехорошие подозрения.

— Какие вопросы? Все что угодно для фаворитки цессянского принца, — пафосно восклицает дядя, прижимая руки к голой груди. И спохватывается, бросая на себя взгляд: — Простите, вид у меня неподобающий! Не успел приготовиться к визиту. Нижайше прошу в следующий раз предупреждать меня заранее. Впрочем, о чем я? Сам виноват! Плохо воспитал наследницу, не привил всех правил хорошего тона. Моя вина!

Он горестно возводит глаза к потолку. Я ответить не успеваю, цессянин реагирует быстрее:

— Ли’Тон исправит ваши упущения, если сочтет, что в этом есть необходимость. В настоящее время наследница не обязана извещать вас о своих действиях и намерениях. На вашем месте я бы просто привел себя в надлежащий вид, а не признавался в собственной некомпетентности.

И снова возражений я не слышу. Лишь покорный поклон и шаг назад. Секундная заминка, и взгляд хитрых зеленых глаз, одаривающий альбиноса демонстративным беспокойством.

— Надеюсь, Дейлина зайдет одна, а вы проявите тактичность, не станете смущать мою гостью и останетесь за дверью? Девушка, как и я, не ждала визитеров.

Ответа он не ждет. Снова склоняет голову в поклоне и исчезает в полутьме комнаты. Керас же, ободряюще мне кивнув, указывает внутрь и отступает.

Понятно. Дальше я сама.

Торопливо вхожу, пока дядя не вернулся, и осматриваюсь. Каюта небольшая, но, как и все остальные, разделенная на зоны. Одна из них, изолированная задернутой легкой занавесью, вне всяких сомнений — спальня. И именно туда я заглядываю в первую очередь.

Лурита, к моему удивлению, спит и на происходящее никак не реагирует. Даже когда я сажусь рядом и трясу ее за плечо, в себя не приходит. Но чисто внешне с ней все в порядке. Дыхание ровное, лицо спокойное, синяков не вижу, губы не искусанные, улыбаются даже. Правда, из одежды на ней лишь рубашка, причем мужская, а ниже пояса девушка одеялом укрыта.

— Что с ней? — спрашиваю, почувствовав движение сзади.

— Устала, — слышу в ответ горестный вздох.

Дядя обходит кровать, садится с другой стороны, заботливо поправляет одеяло, убирает прядку волос, которая закрывает шею иперианки, и говорит все с теми же сочувствующими интонациями:

— Думаешь, ночь со мной — это легкая физическая нагрузка? Впрочем, откуда тебе знать, ты же с Атиусом подобных упражнений еще не практиковала… — Замолкает, смотрит на меня с оттенком трагизма, а затем резко меняет выражение лица и смеется: — Дейлина, неужели поверила? Я же не идиот! А ты вообще в курсе, что у Луриты ко мне влечение есть? Она мне вчера настолько недвусмысленно его продемонстрировала, что пришлось дать ей снотворное. Иначе от перевозбуждения твоя подружка набросилась бы на меня и… — Он усмехается, смотрит на спящую красавицу и качает головой: — Какие же вы, девочки, глупые…

Мы не просто глупые, мы самонадеянные идиотки! Одна в моем лице, потому что позволила подруге пойти на риск. Вторая в лице зеленоволосой актрисы, которая заигралась, потеряла бдительность, и теперь, даже если до этого истинного влечения к дяде у нее не было, оно обязательно появится. Ночь рядом друг с другом на одной кровати просто так бесследно не проходит. Да и раздевалась ведь Лурита не сама, значит, тактильный контакт был.

— Интригам вам еще учиться и учиться, — тем временем продолжается нравоучение. — Впрочем, для Луриты это уже не актуально, я не позволю ей в этой грязи изваляться, будет под моим присмотром, раз уж ухитрилась влюбиться. А вот тебе, если не хочешь оказаться в итоге всеми забытой и задвинутой на второй план, если хочешь выжить на Цессе и на самом деле занять то место, которое положено по статусу, а не влачить жалкое существование, нужно научиться видеть не внешние проявления, а то, что лежит в их основе. Полагаешь, Атиус такая душка, каким кажется? Он игрок. Жесткий, расчетливый и прагматичный. Использует тебя, получит то, к чему стремится, и выбросит, даже не поморщится. Я всеми силами стараюсь тебе помочь, а ты делаешь все, чтобы мне в этом помешать!

Голос, который до этого звучал рассудительно, постепенно становится раздраженным:

— Неужели не понимаешь, что в одиночку ты не справишься с тем, во что вляпалась? Быть женой и быть фавориткой — это отнюдь не одно и то же! И если в первом случае я бы с легкостью тебя отпустил в свободное плавание и вернулся на Ипер, то во втором это для меня невозможно. Огина бы мне этого не простила. Она даже подумать не могла, что ты станешь фавориткой. Атиус своим предложением спутал все планы! — сердито бросает дядя, хлопнув ладонью по колену. — Назвал бы тебя женой, и проблем бы не было! Так нет же, этот альбинос все вывернул наизнанку. А мне теперь возись с тобой… В общем, так, слушай внимательно и запоминай, повторять не буду. Не сделаешь правильных выводов — пеняй на себя, я умываю руки.

Он на короткое время замолкает, прищуривается, словно что-то вспоминая. И наконец говорит, бесстрастно чеканя каждое слово:

— Как фаворитка, ты уязвима хоть до церемонии, хоть после нее. До, конечно, сильнее, потому что любовник от фаворитки может отказаться в любой момент до свадьбы. Но тут все же позиции за нами — Атиус этого не сделает, иначе не видать ему императорства. А вот после церемонии ты станешь для него обузой, от которой он не в состоянии избавиться, но может убрать с глаз долой, чтобы не мешалась под ногами. Поэтому ты должна сделать все, чтобы он в тебя влюбился сейчас. До того, как найдет себе жену. В этом случае свадебный обряд, несмотря на то, что ты будешь танцевать с принцем во вторую очередь, привяжет Атиуса к тебе сильнее, чем к жене, с которой он будет танцевать первой. Кстати, как я понял, к ней он тоже испытывать каких-либо чувств не планирует. И это хорошо, потому что это лишь усилит влюбленность в тебя. Тогда ты будешь для альбиноса всегда на первом месте. Это понятно?

— Более чем, — лаконично подтверждаю и замолкаю, опасаясь выдать свои истинные чувства.

Наверняка я бы воспользовалась советами дяди как руководством к действию, если бы не одно «но». Результат, который я получу, если буду им следовать, будет противоречить тем целям, которые я себе поставила. Это во-первых. А во-вторых, не верю я в искренность родственника. Он не лжет, но кажется мне, что движет им вовсе не забота о моем будущем и отнюдь не дань памяти моей маме. Что-то иное. Более глубоко и тщательно спрятанное. Дяде нужно, чтобы Атиус был в меня влюблен и держал рядом с собой именно после того, как станет императором.

Ох, как же это нехорошо!

— Надеюсь… — Дядюшка смотрит на меня с изрядным сомнением, а когда я нервным движением стискиваю пальцы, он с нажимом проходит ладонями по лицу и устало выдыхает: — Дейлина! Я знаю, что тебе хотелось бы иной судьбы. Но ты свой выбор сделала… Хотя нет, не ты. За тебя его сделали те, кто изначально допустил смешанные династические браки и спровоцировал потерю у наследниц расовых способностей. Теперь исправить это уже невозможно, надо лишь найти способ использовать создавшееся положение с максимальной выгодой для себя.

Говорит он искренне, что бывает совсем не часто. Впрочем, чтобы как следует расчувствоваться и проникнуться, у меня времени не хватает — Лурита коротко зевает, потягивается и, открыв глаза, с недоумением хлопает ресничками.

— Все! — немедленно реагирует дядя. — Свободна!

Н-да… Замашки у него остались прежними. И нотация Кераса не помогла. То есть наверняка в присутствии цессян дядюшка будет вести себя осмотрительно и предупредительно, а наедине проявлять привычную ему хамоватость.

Он снова играет. А я? Меня чему все учат, показывая на личном примере, как именно нужно себя вести? Пожалуй, можно продемонстрировать, чему научилась.

— Сначала поговорю с Луритой, — непререкаемо заявляю. — А если есть возражения, я их с удовольствием выслушаю в присутствии Кераса.

Секунду дядя смотрит на меня изумленно, а затем хохочет, едва не падая на кровать.

— Ну, Дейлина! — выдавливает сквозь смех. — Не ожидал. Молодец! Все-таки есть у тебя зубы, а я думал, ты совсем бесперспективная. Ох… — натужно выдыхает он, вытирая слезы, и встает. — Ладно, болтайте, только недолго. А то цессяне решат, что я вас тут обеих насильно удерживаю.

Снова хохочет, на этот раз практически беззвучно, и исчезает за дверью, ведущей в столовую.

— Что происходит? — Лурита по-прежнему ничего не понимает. Приподнимается, усаживаясь на кровати, встряхивает головой и сжимает ее руками, пропуская волосы сквозь пальцы. — Голова кружится, — жалуется.

— Еще бы она не кружилась! — шиплю максимально тихо, оглядываясь и проверяя, плотно ли закрылся проем. — Это ты мне скажи, что происходит! Ты что тут вчера натворила?

— Я? — Девушка хмурится, осматривает помещение, наконец замечает, где находится и в каком виде. Ахает, прикрывая ладонью рот, и округляет глаза. — Дей, я что, с ним спала?!

— Он тебе снотворное дал, — успокаиваю подругу. — Похоже, ты тут настоящий спектакль разыграла. И малость перестаралась. Так?

Лурита краснеет, бормочет что-то невразумительное, потом молчит, покусывая губы.

— Я думала, он меня оттолкнет, — наконец шепчет едва слышно. — Когда пришла, Джаграс в такой ярости был, ты не представляешь даже! Ругался, грозился собственными руками задушить тебя, неблагодарную. Сначала приказал мне убираться вон, едва за дверь не выставил. А когда я намекнула, что расскажу о его словах Атиусу, затащил обратно. Ну и… да, я увлеклась. А он, решив, что я ему симпатизирую, сказал, что я похожа на маму — такая же настырная и непредсказуемая. А еще в запальчивости не заметил, как назвал меня ее именем. Дей… — Лурита говорит настолько тихо, что мне приходится склониться к ее лицу. — Мне кажется, Джаграс был в нее влюблен, а она его не любила, раз замуж за моего отца вышла. Вот твой дядя и обозлился на всех иперианок. Потому и не женился. Представляешь, как ему было нелегко!

— А теперь ты компенсируешь ему то, что он не получил от твоей мамы! — не удерживаюсь я от укора. — Он же тебя не выпустит, пока не добьется полноценной симпатии! Ну и того, что из нее вытекает, — недвусмысленно кручу рукой в воздухе, зная, что она и так все прекрасно понимает.

— Пусть так, — шепчет иперианка. — Дей, мне его жаль. Это очень больно — не иметь возможности быть с тем, кого любишь!

Ну вот. Классический пример того, как проявляет себя спровоцированное мужчиной влечение, если девушка позволяет ему развиться. Теперь у Луриты только один-единственный способ обрести свободу и избавиться от болезненной тяги к дяде — с ним переспать. Надеюсь, что он не будет с этим тянуть. Знает ведь, что чем раньше это произойдет, тем быстрей исчезнет влюбленность.

— Может, тебе вернуться в свою каюту? — Хотя и понимаю, что вопрос бессмысленный, но все же его задаю.

— Нет… — Лурита весьма активно мотает головой. — Я останусь.

Останется. Понятно, что для нее сейчас объект, к которому организм чувствует физическое влечение, на первом месте. То есть я на пару дней лишаюсь подруги. Мне придется довольствоваться компанией Кераса или же, как предлагал Атиус, взять себе временную компаньонку из цессянок.

На второе я так и не решилась. Предпочла гулять по кораблю в сопровождении альбиноса и еще двух телохранителей. Те, правда, старались держаться на расстоянии и в процесс моего знакомства с бытом цессян не вмешивались. А вот Керас, наоборот, весьма активно и охотно обо всем рассказывал и все показывал.

Жилые секторы, которых здесь, оказывается, не два, а целых шесть! Просто в плане вильюрера остальные не высвечивались, потому что там сейчас нет гостей.

Оружейные склады, где в боевой готовности ждет своего часа устрашающая на вид военная техника.

Технические зоны, снабжающие весь корабль энергией, пищей, материалами.

Места для активного отдыха персонала и гостей. К ним, кстати, относится не только спортивный комплекс, но и некое подобие оранжереи — уголок настоящей природы среди безжизненных механических конструкций…

Одного дня на то, чтобы все осмотреть, мне не хватило. Впрочем, мой экскурсовод против того, чтобы я его использовала в этом качестве и на следующие корабельные сутки, не возражал. Видимо, было у него на это разрешение Атиуса. Жаль только, что разговорчивость Кераса ограничивалась исключительно сведениями, необычайно интересными с позиции жизненного опыта, но которые ничем не могли помочь мне в реализации моего плана. На личности альбинос не переходил, о своей семье ничего не рассказывал, я даже не смогла выяснить, женат ли он и имеется ли у него фаворитка.

Мое разочарование достигло максимума к концу второго дня, когда я окончательно убедилась, что сглупила, выбрав мужчину в качестве источника информации. А потому спать я легла с твердым намерением на следующий день затребовать другое сопровождающее лицо. Женского пола.


Десять кораблей на фоне глубокой черноты космоса… Летят параллельным курсом, так близко, что можно детали конструкций рассмотреть. И не просто рассмотреть, но еще и выводы сделать.

О чем? Ну хотя бы о том, что три корабля цессянских. Обтекаемые формы, гладкие элементы, да и белый цвет корпусов об этом недвусмысленно свидетельствует. Культивируют альбиносы свое пристрастие к этому колеру. А вот принадлежность остальных кораблей остается для меня загадкой. Два синих, плоских, словно блинчики. Два фиолетовых, больше похожих на вертикально поставленные столбы с нанизанными на них кольцами. Один серый, почти круглый, ощерившийся иглами и снабженный двумя длинными хвостовыми лопастями. Еще один — красный, напоминающий иглу, расширенную в передней части и сильно сужающуюся в задней. Последний корабль самый необычный — зеркальный. И поэтому точно описать его форму необычайно сложно. Я его даже не сразу заметила. И вообще поначалу приняла за дефект на экране, который показывал мне ближайшее к крейсеру космическое пространство.

— Красота какая… — с придыханием констатирую, налюбовавшись впечатляющим зрелищем. — А чьи это корабли?

Вопрос заставляет мою новоявленную компаньонку, которую Керас соизволил ко мне приставить, замереть. Несколько секунд она соображает, что ответить, и наконец испуганно лепечет, пряча глаза:

— Простите, но я не знаю…

И сразу понятно становится, что все она знает, просто сведения относятся к категории не подлежащих разглашению. Потому я и не настаиваю. Для меня информация не самая важная — просто любопытно, а у девушки будут проблемы. Она и так в постоянном напряжении. Ее основательно нервирует новая, свалившаяся на голову работа. И понять цессяночку можно: из сотрудницы службы поддержки внутренней связи на корабле превратиться в няньку для фаворитки принца. Совершенно иная специализация.

Вот только у Кераса на этот счет оказалось свое мнение. Несомненно, основанное на том, что альбиносочка ему родственница. Жена или фаворитка, мне не соизволили сообщить, но при любом варианте контролировать и управлять ее действиями ему проще.

— Не важно. — Я с легкостью снимаю поставленный вопрос, стараясь хоть этим расположить девушку к себе. Следом за ней иду на выход, потому что время уже позднее. Мы и так в обзорке два часа провели. — Спасибо, что показала мне зал. Я ведь сюда даже не додумалась бы зайти. Сколько раз с Керасом мимо проходила! И почему на корабле все стены одинаковые? Ни указателей, ни рекламы. Представляешь, как было бы замечательно… — Я оглядываюсь на закрывшийся за нашими спинами проем, широким жестом развожу руки, показывая, где именно должна располагаться сия надпись, и возглашаю: — Не проходите мимо! Только для вас — грандиозные и завораживающие дали открытого космического пространства!

Моя спутница наконец-то улыбается, видимо, все же открытость и непринужденность общения срабатывают. Однако на этом все и заканчивается. Комментариев я от нее не слышу, как и объяснений. Уверена, Керас и тот больше бы рассказал. Я взвыть готова! У меня ощущение, что я бьюсь в дверь, которая накрепко замурована и открываться не желает.

Именно поэтому, после того как оказываюсь на пороге своей каюты, от дальнейшего общества альбиносочки тактично отказываюсь и отпускаю ее на все четыре стороны. Второго раунда игры «уйди от прямого ответа» я не вынесу, первого, утреннего, мне более чем хватило. Ведь на любой вопрос меня посылали… во дворец. «Какие платья носят на Цессе?» — «Вас это не должно беспокоить. Во дворце прекрасные портные, они подберут идеальный гардероб». «Ты так замечательно уложила волосы! Где-то училась?» — «Это умеет делать любая цессянка. Но парикмахеры во дворце, разумеется, учатся специально». «На корабле есть дети?» — «Нет, но во дворце они будут. Вы все сами увидите». Как я не взбесилась — уму непостижимо.

Отставку она принимает с облегчением, которое явно читается не только в выражении сиреневых глаз, но и в том, с какой скоростью девица исчезает за поворотом коридора. А я после ужина и оставшихся вечерних часов в одиночестве решаю, что пора вытаскивать из дядиной каюты Луриту. Мне подружка нужнее, чем дяде, а двух суток, чтобы разобраться с возникшим у нее влечением, им должно было хватить.

Вот только мысль эта приходит мне в голову лишь тогда, когда я уже переоделась, в кровать залезла и все постельные принадлежности скомкала в бесполезных попытках уснуть. В моем воображении Лурита, о которой я беспечно забыла, оставив на растерзание дядюшке, меня звала, плакала. В моей голове рождались резкие, жесткие слова обвинений, которыми он ее награждал и унижал вместо того, чтобы пожалеть. И использовал… в свое удовольствие. Два дня! Бедная, как она это выдержала! А я? Как я могла о ней не побеспокоиться? Не проведать и не проверить, как у нее обстоят дела?

Вертелась я и мучилась угрызениями совести до тех пор, пока простыня не сорвалась с одного из фиксаторов. Попробовала привести ее в порядок — окончательно выдрала из других; попыталась натянуть самостоятельно — поняла, что одной сделать это можно, только имея минимум три руки. Выругалась. Схватилась было за вильюрер, чтобы вписать в него свое намерение покинуть каюту, место назначения и соответственно сообщить о своей готовности дождаться сопровождающего, а потом передумала.

Во-первых, Атиусу до меня нет дела, раз за все это время он ничем и никак не дал о себе знать. Следовательно, на запрос отреагирует Керас, который меня курирует. А он, вне всяких сомнений, уже спит. Как я могу прервать его крепкий и столь необходимый сон? Во-вторых, Керас, возможно, спит не один, а с женой. Или фавориткой. То есть с некоторой долей вероятности не совсем спит. А я не хочу лишать идеальную цессянскую семью маленьких радостей жизни! В-третьих, предупреждать дядю себе дороже. Он подготовиться успеет и наверняка какую-нибудь пакость придумает. Например, предупредит того же Кераса. То есть опять же бедный альбинос лишится законного отдыха. В-четвертых… Так. Стоп. Трех оправданий вопиющего несоблюдения данных мне указаний более чем достаточно.

Решив не тратить время на долгий процесс переодевания, просто заворачиваюсь в светло-зеленую простыню, которая, в силу своих размеров, легко превращается в плащ. Даже с капюшоном. Потому что привлекать к себе внимание ни черным одеянием (ведь нет у меня светлых платьев), ни такими же волосами я не желаю. Предпочту остаться неузнанной. А если все же кто-то настырный попадется на пути и пожелает выяснить мою личность…

— Ты же мне поможешь? — нежно глажу шигузути, прильнувшего к груди. Плотно запахиваю импровизированную накидку, скрепляя для надежности маленькими магнитными фиксаторами, надвигаю на лицо капюшон и выскальзываю в коридор.

Просто счастье, что цессянская служба безопасности не выставила перед моей каютой охрану! Впрочем, этим я прежде всего сама себе обязана. Потому что убедила Атиуса в своей лояльности и послушании. Ведь все это время регулярно извещала его о своих планах.

«Ночь» на крейсере ощутимо отличается от «дня». Да, они, как и на Рооотоне, весьма условные, но все же цессяне стараются имитировать световой режим, который имеется на их планете.

Вот и оказываюсь я в совершенной тишине и полумраке. Приятное сочетание. Настолько, что я, не желая нарушать гармонию, с непередаваемым удовольствием снимаю туфли и закидываю их в каюту. А потом босиком, бесшумно и легко, едва ли не подпрыгивая от радостного воодушевления, которое наполняет душу, скольжу в неверном голубоватом свете напольных светильников.

Как же это замечательно, когда тебя никто не контролирует! Когда ты точно знаешь, что никого нет рядом! Когда нет необходимости следить за тем, что делают другие, и искать в этом скрытые мотивы. Когда не нужно продумывать каждое слово, движение, жест, взгляд, шаг…

Шаг. Еще один. Останавливаюсь, сообразив, что, пребывая в радужной эйфории, перестала следить за маршрутом и теперь не понимаю, куда идти дальше. Из своего жилого сектора я вышла, а во второй, где каюта дяди, не попала. Наверное, повернула не туда.

Возвращаюсь обратно… То есть мне кажется, что возвращаюсь, а на самом деле снова попадаю не в ту точку пространства, в которую хотела. В общем, теряюсь окончательно. План корабля, который услужливо высвечивается на моем коммуникаторе, не шибко помогает. Указателей нет, и мне никак не удается сориентироваться и определиться с местом нахождения. Я как в воду глядела, когда цессянке на однообразие коридоров и стен жаловалась.

И даже помощи попросить не у кого — я ведь не в технической части корабля, а в жилой. Тут покой пассажиров никто не тревожит. Тем более ночью.

Постояв в раздумьях и прикинув, как именно шла до этого, я все же корректирую маршрут и ухитряюсь выйти на развилку шести коридоров, которую мне удается соотнести с аналогичной на карте. Некоторое время колеблюсь, определяя правильное направление. Выбираю коридор, в глубине которого виднеется расширение с голубыми диванчиками и растениями. Я точно такое видела в прошлый раз, когда шла с Керасом к дяде, — убеждаюсь в этом, едва подхожу ближе. А дальше все просто: второй поворот от него, ведущий вглубь сектора, третья по счету дверь…

Прикладываю ладонь к датчику оповещения, ожидая, пока дядя мне откроет. Морально готовлюсь к очередной порции колкостей, насмешек и нравоучений, однако приятно удивляюсь, когда дверь просто приглашающе раскрывается, а за ней не оказывается никого.

— Заходи! — Приглушенный шумом воды и от этого трудноразличимый голос доносится из ванной.

Ну а чего еще я ожидала, явившись без приглашения? Он и в прошлый раз из нее вынужденно вылез, когда мы с безопасником явились. Наверняка сегодня решил, что можно обойтись и без повторения этого подвига. Кстати, а ведь это шанс быстренько утащить Луриту, пока он занят! А потом пусть Атиус или Керас дядюшкины претензии выслушивают! Главное, подружка уже будет у меня.

Бегло осматриваюсь, радуясь, что не закрыла дверь и сквозь проем в каюту попадает хоть немного света, ведь в ней самой освещения нет совсем. Однако, как и в прошлый раз, девушки не обнаруживаю. Уже спит? Или опять спит? Может, дядя ее постоянно на лекарствах держал?

Мне становится не по себе. Чувство вины и страха за подругу охватывает гораздо сильнее, чем та радость, с которой я сюда шла. Неужели я снова совершила ошибку, когда позволила Лурите остаться?!

Бросаюсь к занавеси, за которой стоит кровать.

— Лурита, — зову тихо. Ответа не получаю и забираюсь на спальный плацдарм, добираясь до темного возвышения в центре. — Лу-ри-та! — принимаюсь его трясти и…

Ой! Вместо того чтобы почувствовать плотное тело, мои руки неожиданно проваливаются в мягкую массу одеяла, под которым… Под которым никого нет!

А где же подружка? В ванной вместе с дядей?

— Почему так рано? Я думал, у меня еще есть время, — как гром с ясного неба обрушивается на меня сильный и совершенно незнакомый мужской голос.

Замираю, ощутив, как от испуга и понимания того, что оказалась в чужой, а не дядиной каюте, меня словно холодным душем окатывает. В этот самый миг исчезает наваждение, которое толкало меня на совершенно безумное ночное путешествие, и я с пугающей ясностью понимаю, какие творю глупости.

Вот я идиотка! Что вообще на меня нашло? Такое чувство, будто кто-то за меня решил, что именно нужно делать и, отключив рациональное мышление, заставил исполнить задуманное. Наваждение!

— Если ты не против, я свет не буду включать, — говорит мужчина. В комнате становится совсем темно, потому что он закрывает дверной проем, а затем я слышу мягкие шаги, приближающиеся к кровати.

То, что занавесь отдергивается, я тоже больше на слух воспринимаю, да еще движение воздуха ощущаю, а потом и волнообразное, укачивающее колебание матраса, когда незнакомец на него опускается.

Несколько секунд он сидит в молчаливом напряжении, словно прислушивается к моему сбившемуся, частому дыханию и бешеному стуку сердца.

— Прости, я не хотел, чтобы так получилось, — наконец вздыхает, словно понимает, насколько я напугана, и не хочет пугать еще сильнее. И я слышу беспокойство в его голосе, когда в темноте раздается вопрос: — А ты уверена в своих желаниях? Не ошиблась?

Если до этого я еще сомневалась в том, кого именно он ждал и зачем, то теперь мне все становится ясно: девушку, чтобы возникшее к нему влечение убрать. Дихол! Да это не военный крейсер, а рай для озабоченных мужчин! Впрочем, не похоже, чтобы он намеренно провоцировал.

— Ошиблась, — быстро бормочу. — То есть… извините… Я каюты перепутала. Не к вам шла.

Ошарашенное молчание в ответ, и я, осторожно нащупывая путь, принимаюсь отползать к противоположному краю, намереваясь слезть и сбежать.

— Не ко мне? — растерянность и любопытство словно соревнуются в голосе незнакомца. — Подожди, пожалуйста, не уходи, — просит он настолько искренне, что я невольно останавливаюсь, так и не покинув уютных просторов кровати.

— Зачем? — интересуюсь и напоминаю: — Вы ведь другую девушку ждали. Она скоро придет.

— Не скоро. Через полчаса. Я потому и удивился, что ты так рано появилась. Скажи, только не обижайся, пожалуйста… ты ведь… — Он запинается, но все же заканчивает: — Ты ведь к кому-то шла? Я хочу разобраться. Возможно, у вас это принято?

Постановкой вопроса я заинтересовываюсь:

— У кого — «у нас» и что именно?

— У цессян. А что — в смысле… — Незнакомец заметно теряется, подбирая корректные слова. — Осознанно получать физическое влечение, чтобы услужить гостям и отблагодарить за оказанную услугу. Понимаешь, — торопливо продолжает, — единичный факт еще может быть случайностью, но когда их больше, да еще и происходят они одновременно… Знаешь, у меня изначально было подозрение, что девушка, которую я жду, намеренно оказалась со мной в контакте.

— А как это произошло? — Вместо того чтобы ответить на его вопрос, я начинаю задавать свои.

— Смотрел, как рабочие демонтируют стазисную капсулу, в которой проходил лечение принц Атиус. Устройство не самое компактное, а в медотсеке вообще ограниченное пространство для маневров и много персонала. Вот мы и столкнулись. Да еще именно в тот момент, когда фрагменты конструкции в нашу сторону двигаться начали. Мне пришлось девушку отдернуть в единственный остающийся безопасным угол и практически в стену собой вжать, чтобы не получить повреждений.

— Полагаете, она это подстроила, имея определенную цель?

— Поначалу у меня все же были сомнения, но теперь их уже почти нет. В медотсек меня пригласили, хотя в этом в общем-то не было такой уж необходимости. Девушка была готова к тому, что у нее возникнет влечение, ведь не возмутилась и не попыталась оттолкнуть. Скорее, наоборот, сама еще тесней прижалась. А через сутки я получил приглашение провести с ней ночь на крейсере ли’Тона. И, похоже, не я один такой счастливчик. Ты вот тоже гуляешь ночью по гостевому сектору… А цель… Цели я не понимаю. Потому и прошу тебя помочь мне разобраться.

— При всем желании, — вздыхаю, — увы, я вам ничего не могу рассказать.

— Тебя используют вслепую? Или, если начнешь говорить, тебя накажут? — делает закономерный вывод незнакомец и тактично отступает: — Понимаю. Не буду настаивать.

— Да нет, я в общем-то не это имела в виду, — успокаиваю его щепетильность. — Просто я не к мужчине шла, а к подруге. И чуток заплутала. Так уж вышло. — Развожу руками, хотя понимаю, что он моего жеста не увидит. — А предположений могу высказать сколько угодно, только они вам вряд ли помогут.

— И все же я с удовольствием их выслушаю. — Мне кажется, что он улыбается.

— Хорошо. Первое. Кому-то понадобилось, чтобы вы в нужное время находились в нужном месте. То есть именно в эту ночь и именно на этом крейсере. Или же, с равной вероятностью, просто отсутствовали на своем корабле.

Говорю об этом уверенно, ведь в том, что незнакомец не альбинос, у меня нет никаких сомнений. Стопроцентно он с одного из тех транспортников, на которые я в обзорке любовалась.

— Второе. Обеспечить вас фавориткой-цессянкой. Вдруг вам девушка очень-очень понравится и вы не захотите с ней расставаться. Могло же так получиться? Если, конечно, вы империанин и законы империи на вас распространяются.

О последнем упоминаю с умыслом, надеясь, что он свою расовую принадлежность назовет.

— Империанин, — неожиданно подтверждает мужчина, чем вводит меня в основательный ступор.

Как это империанин? Рооотонец? Но ведь в темноте ничего не видит. Иперианин? Точно нет. В его речи никакой наигранности! Зоггианин? Полный абсурд. Те никогда своей планеты не покидают. Кто же тогда?

— Уже три дня как империанин, — спокойно уточняет невидимый собеседник. — На последнем заседании имперского совета наконец-то был одобрен запрос моей планеты на включение в состав империи.

Изумляет меня не срок, а произнесенное с долей разочарования «наконец-то». Что это значит? Ведь дядя Ют постоянно жаловался, что никто больше присоединяться не желает! А дядя Джаграс именно поэтому так ухватился за предложение Цесса и на меня давил.

— Долго вы ждали? — пытаюсь разобраться. Вот только от его ответа у меня холодеет в груди, а волосы начинают шевелиться от ужаса, когда услышала, какие все это время велись бесчестные политические махинации.

— Два года назад Ит Мун ро’Лон лично вел с нами переговоры по расширению империи. Это была его инициатива. Он и его жена несколько дней провели с дипмиссией не только на моей планете. Насколько я знаю, о своей готовности присоединиться в то время заявляли еще шесть звездных систем. Были подписаны предварительные соглашения, оставалось лишь дождаться официального решения совета, но… Имперский флот не вернулся на Рооотон. Император погиб вместе с женой. Мы послали второй запрос регенту-императору, но рассмотрение затянулось. О причинах я могу только догадываться.

Невероятно! Выходит, мама именно на это намекала, обещая по возвращении сюрприз к моему совершеннолетию? Мне сказала, что они с отцом летят погостить на Ипер, а на самом деле столько планет посетили в поисках жениха? Возможно, даже не одного. То есть… То есть у меня мог быть выбор, а меня его лишили после смерти родителей! Намеренно!

В последнем я ни на миг не усомнилась. Не может это быть случайностью! Вот только который из дядей имеет к этому прямое отношение? Или оба? Или они сами лишь марионетки в руках тех, кто подставил под удар моих родителей?

— Прости, я, наверное, напрасно об этом так подробно рассказал. Тебе это неинтересно. — Собеседник принимает мое молчание за нежелание говорить.

— Очень интересно! — спохватываюсь. — Вы даже не представляете, в каком мы находимся информационном вакууме. Я, например, о том, что империя стала больше, даже не слышала.

— Вот как? — В голосе слышится сомнение. — А ты… Ты кем работаешь на крейсере? Как тебя зовут?

— Дей, — сокращаю имя, надеясь, что он не догадается. И, чтобы не вспомнил о профессии, перехожу в наступление: — А вас?

— Атис, — легко произносит визави.

— Как?! — Я едва не задыхаюсь от изумления. — У вас имя почти как у принца Атиуса!

— И что? — Сравнение моему собеседнику не нравится. — У тебя оно тоже очень созвучно с именем наследницы. Но я же этому не поражаюсь до глубины души.

— А вы с ней знакомы? Может, были на церемонии, когда ли’Тон просил ее стать его фавориткой? — не удерживаюсь от вопроса. Вдруг еще что новое узнаю.

— В церемонии мы не могли участвовать, потому что на тот момент еще не были в составе империи, — отвечает Атис не слишком доброжелательно. Видимо, не по душе ему этот факт.

— Да, точно… — Я мысленно ругаю себя за то, что не удосужилась сопоставить время и события. — А вы тоже принц?

— Сначала я хотел бы получить ответ. — В его интонации все больше подозрения и беспокойства. — Кто ты, Дей?

Понятно. Милая задушевная беседа превращается в допрос. А все почему? Потому что у кое-кого не хватает ума вовремя придержать язык! И зачем я о его статусе спросила? Мне это так нужно знать? Теперь придется выкручиваться. А ведь как не хочется врать! Хотя, казалось бы, чего легче сказать, например, что я горничная. Или еще что-нибудь придумать. Так нет же, не получается.

— Атис, — тихо вздыхаю, так и не сумев заставить себя солгать. — Простите, вам этого все же лучше не знать. Но я вам не враг. И никому о нашей встрече не расскажу. Честно. И вообще мне не важно, кто вы. Это я не подумав спросила. Кстати, у меня же есть и третье предположение… — Воспользовавшись его молчанием, возвращаюсь к тому, о чем мы беседовали изначально: — Девушка могла только сделать вид, что увлеклась вами. И ее визит имеет иную основу.

— Почему ты так думаешь?

— Все женщины в составе экипажа с кем-то связаны, — беспечно выдаю ему то, что говорил мне Атиус. — Они либо фаворитки, либо жены. Новое физиологическое влечение для них невозможно. Разве что согласие на близость.

— Но в этом случае основной партнер, муж или любовник, при девушке должен дать мне свое разрешение. Иначе это все равно будет насилием, — едва слышно парирует империанин.

— Значит, она придет не одна, а с сопровождением, — говорю, не в силах найти иного объяснения. — Хотя нет. Это глупо. У нее ведь разрушится вся легенда о возникшем влечении, и вы просто выставите ее вон. Видимо, я ошибаюсь, и свободные девушки на крейсере все же есть.

Ха, ошибаюсь! Не я ошибаюсь, а кто-то нагло мне врет! Атиус, похоже, намеренно ввел меня в заблуждение относительно статуса женской части экипажа. Но зачем? Чтобы я не спрашивала о том, что они не хотят мне говорить?

— А ты свободна? — неожиданно интересуется Атис. А когда продолжает, у меня возникает непреодолимое желание побыстрее исчезнуть из каюты. — Видимо, так. Ночью гуляешь, а не проводишь ее с партнером. Ищешь подругу в гостевом секторе. Заблудилась — значит, плохо ориентируешься на крейсере. И о цессянах говоришь свободно, а они друг друга никогда не обсуждают с чужаками. С какого же ты корабля, Дей?

Замираю, понимая, что еще немного, и он сам сделает нужный вывод.

Не сделал.

— Ладно, прости, я тоже не подумал, прежде чем задать вопрос, — разочарованно вздыхает Атис после минутного молчания и вдруг спохватывается: — Может, тебе помощь нужна? Раз ты здесь, а не на своем корабле, то тоже могла попасть в неприятности. Или у меня уже развивается паранойя?

Последнее звучит с легким оттенком иронии. Горькой иронии.

— Это я виновата, — торопливо его успокаиваю. — Напридумывала глупостей и вас с толку сбила! А помощь… Очень неожиданное предложение. У меня не то чтобы неприятности… И не проблемы, а… временные трудности, наверное. Спасибо, но…

Путаюсь, подыскиваю слова, чтобы отказаться и его не обидеть, а потом замолкаю, почувствовав, как напрягся Атис, и понимаю — не могу отказать. Вот не могу, и все. Точно так же, как не смогла солгать. Он ведь с такой искренностью помощь предложил! Не зная, кто я и какие сложности ему этот шаг может создать. И взамен ничего не попросил.

— Я могу с вами связаться, если возникнет необходимость?

— Конечно. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Сдержанная радость в его голосе кажется мне отражением того, что творится и в моей душе. У меня есть друг! На поддержку которого я могу рассчитывать! И он не обманет, потому что… Потому что не обманет! Я и в этом отчего-то уверена.

— Наверное, не стоит прошивать мой код в вильюрер, иначе сообщения можно легко отследить. Я дам тебе накопитель, который просто крепится к коммуникатору. Он совсем незаметный, и включить его легко в случае необходимости. Согласна?

— Отличная идея!

Я едва не подпрыгиваю от нетерпения.

— Тогда…

Шорох сползающего с кровати тела, колебания матраса, глухой звук удара обо что-то мягкое, сдавленное «дихол!», а потом:

— Глаза прикрой, я свет включу.

— Только сла…

Спохватываюсь, но договорить не успеваю и тоже тихо ругаюсь, когда меня ослепляет яркая вспышка. Даже то, что я зажмурилась и закрыла ладонями лицо, не очень помогло.

— Прости, сейчас сделаю меньше, — сердится сам на себя Атис. — Да что ж у них тут датчики расположены шиворот-навыворот!.. Все.

Осторожно открываю глаза, чуть-чуть раздвигая пальцы. Теплый белый свет поднимается прямо от пола, заполняя каюту приятным свечением. И в нем фигура Атиса. Такая…

Впрочем, о чем я? Вовсе не фигуре я поразилась, хотя, конечно, в раздетом состоянии есть на что полюбоваться — рельефности и изящности форм, упакованных лишь в полотенце на бедрах, мужчине не занимать. Но дело не в этом, а в том, что… Что похож он на Атиуса! До умопомрачения близкий типаж! Такие же белые волосы, разве что к кончикам в серо-голубой цвет уходят, удлиненная стрижка, даже брови белые. Оказывается, не только имена у них сходные!

К счастью, когда проходит первый шок, начинаю видеть, что отличий все же больше. Губы чуть более полные. Прямой нос, пожалуй, немного короче. Кожа не мертвенно-бледная, а вполне нормального телесного оттенка. Глаза светло-серые, без намека на сиреневый оттенок. И телосложение не хрупкое, а более плотное, крепкое. Хоть и нет в нем громоздкой массивности.

Фух! Значит, не цессянин. И не родственник Атиуса. А то я уж, было, перепугалась.

Привыкнув к свету, опускаю руки, радуясь, что Атис проявил тактичность и не стал меня рассматривать. Отвернулся и теперь сосредоточенно отыскивает в своей одежде, переброшенной через спинку кресла, обещанный накопитель. А я сижу, боясь пошевелиться и привлечь к себе внимание. Любопытно, он знает, как я выгляжу? То есть узнает меня или нет?

— Нашел! — наконец радостно восклицает он, а обернуться не успевает. Замирает, потому что в тишине каюты раздается стандартный вибрирующий сигнал, извещающий о госте, который ждет за дверью.

Посетительница! Мы ведь о времени совсем забыли!

Ахаю, сильнее надвигая капюшон на лицо, и спрыгиваю с кровати. Может, когда девушка войдет, мне удастся сделать вид, что я тоже зашла ради приятных минут физического контакта? Ну мало ли кто еще решил Доставить удовольствие себе и гостю!

Атис реагирует иначе, но столь же быстро. Я еще только на полу оказываюсь, а он уже стоит рядом, торопливо берет меня за запястье, крепит маленькую прозрачную капельку на браслет и инструктирует:

— Для активации просто сильно потри поверхность пальцем… — Едва заканчивает, без промедления отпускает руку и приказывает: — Прячься за мою спину. Я выключу свет и тебя прикрою. Она зайдет, а ты незаметно выйдешь.

Отличный план. И мне нравится, — он избавляет меня от лишнего внимания и подозрений. А ну как девушка доложит кому-нибудь, что Атис был не один?

— Спасибо!

Моя благодарность растворяется в тишине окутавшего нас мрака, и больше я уже ничего не говорю, опасаясь выдать посетительнице свое присутствие. А вот мой спаситель не молчит.

— Ты одна? — интересуется, когда раскрывается проем.

— Да, — слышится нежный женский голос. — Вы позволите мне войти?

Атис не двигается, лишь приглашающе отводит руку в сторону. Когда гостья переступает порог, он разворачивается и шагает к ней, вынуждая девушку пройти дальше, а мне открывая возможность для маневра.

— Я так счастлива, что вы приняли приглашение! Так боялась, что откажете!.. — лепечет за моей спиной цессяночка.

В этот момент мне больше всего на свете хочется не уйти незамеченной, а вернуться в каюту и выставить нахалку вон!

Ей везет. Дверной проем смыкается быстрей, чем я к нему поворачиваюсь лицом.

— Ладно, ладно… — многозначительно обещаю, испепелив взглядом белую матовую поверхность. — Посмотрим, как долго продлится твое счастье!

Шагаю по коридору, старательно выбрасывая из головы картинки того, что с высокой долей вероятности может происходить в каюте. Это не мое дело! Атис не глуп и найдет способ с наименьшими потерями от нежданного подарочка избавиться, пусть даже и не слишком приятным для себя способом. А вот как мне спастись от Атиуса? Я ведь до сих пор не нашла для него удобную мне невесту. Увы, но пока не вижу толп желающих занять это место.

Останавливаюсь на развилке, которая так коварно изменила мои ночные планы, и тихо вздыхаю:

— Мне б кого-нибудь приметить…


ГЛАВА 1 Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать | Институт фавориток | ГЛАВА 3 На одиннадцать, двенадцать — постараться не зевать и с тринадцатью в пути до четырнадцати дойти